Игра с огнем

      Завтра. 09:55. Татьяна стояла перед дверью кабинета 407. Рука, поднятая, чтобы постучать, дрожала. Весь вечер и всю бессонную ночь перед глазами стоял он: его горящий взгляд, его голос, шепчущий "глубоко", его рука, тянувшаяся к ней, прерванная проклятым звонком. Она знала, что сегодня все будет иначе. Сегодня не будет деловых масок. Сегодня будет разговор не только о проекте.       Она постучала. Твердо. Громче, чем намеревалась.       "Войдите." Его голос из-за двери был ровным, но в нем чувствовалась какая-то стальная готовность.       Она вошла. Он сидел за столом, но не работал. Он смотрел прямо на дверь, ожидая ее. Его взгляд был тем же – тяжелым, насыщенным, обещающим. Дверь щелкнула за ней.       "Закрой на ключ, Татьяна." Его приказ прозвучал тихо, но непререкаемо. Не просьба. Констатация факта. Она повернулась, повернула замок. Щелчок прозвучал как выстрел. Они были одни. Отрезаны от мира.       Он медленно встал. Кабинет вдруг показался ей очень маленьким. Он шел к ней, не торопясь, как хищник, уверенный в своей добыче. Его глаза не отрывались от ее лица, скользили вниз, по ее строгому офисному платью, оценивая каждый изгиб, вызывая волны жара под тканью. "Ты пришла." Он остановился в шаге от нее. Его запах – дорогой одеколон, кофе, чистая мужская кожа – ударил в голову, пьяня и лишая остатков разума. "Готова к... проработке деталей?"       Он протянул руку. Не для рукопожатия. Его пальцы коснулись ее щеки. Шершавые подушечки провели по скуле, затем медленно, невероятно медленно скользнули вниз, по линии челюсти, к подбородку. Татьяна замерла, только губы ее слегка приоткрылись на прерывистом вдохе. Его прикосновение было электричеством, жгло кожу.       "Влад..." – вырвалось у нее шепотом. Протест? Мольба? Имя.       "Тсс." Его палец лег ей на губы, заставив замолчать. "Сегодня мы говорим без слов. Только дела." Его взгляд утонул в ее глазах, читая страх, возбуждение, капитуляцию. "Ты помнишь, что на кону?"       Он не ждал ответа. Его рука опустилась с ее губ на шею. Большая, теплая ладонь обхватила горло, не сдавливая, а просто владея. Пульс под его пальцами бешено застучал. Другая его рука скользнула ей на талию, притянула резко, грубо к себе. Их тела столкнулись. Она почувствовала его жесткость, его силу, его невероятное возбуждение, упирающееся в ее живот. Вскрик застрял у нее в горле, превратившись в стон.       "На кону – твой контроль," – прошептал он ей в губы, его дыхание обжигало. "Твои правила. Твоя осторожность." Он наклонился, его губы коснулись ее шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Укус. Острый, влажный, посылающий разряд боли и наслаждения прямо в низ живота. Она вскрикнула, ее руки вцепились в его плечи, не зная – оттолкнуть или притянуть ближе. "Я сниму их все. Слой за слоем. И ты будешь просить меня об этом."       Его рука с ее талии рванула вниз, подол платья задрался. Грубые пальцы впились в ее бедро, затем резко рванули вверх, к самому теплому, самому влажному месту. Через тонкий слой колготок и шелкового белья он нашел ее. Надавил. Круговое, безжалостное движение. Татьяна выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, стон вырвался из самой глубины.       "Вот видишь," – его голос был хриплым, губы скользили по ее шее к ключице, оставляя мокрые, горячие следы. "Ты уже мокрая. Для меня. От моего прикосновения. От моей власти над тобой." Его пальцы усилили нажим, терли ее через ткань, заставляя тереться бедрами о его ногу в отчаянной попытке получить больше трения, больше этого сладкого, разрывающего на части напряжения.       Он оторвался от ее шеи, снова поймал ее взгляд. Его глаза были черными от желания. "Хочешь, чтобы я остановился?" – спросил он, но его пальцы не останавливались, а лишь ускоряли свои круги, доводя ее до грани.       "Нет..." – прошептала она, уже не узнавая свой голос. "Не останавливайся..." Это была капитуляция. Полная и безоговорочная.       Его губы нашли ее губы. Это не был поцелуй. Это было завоевание. Жесткое, требовательное, властное. Его язык вторгся в ее рот, заявив права. Она отвечала с такой же дикостью, кусая его губу, впиваясь в него, теряя остатки стыда. Его рука рванула вниз ее колготки и белье одним резким движением. Воздух коснулся обнаженной кожи, и она вздрогнула. Пальцы – уже не через ткань, а голые, влажные от нее – снова нашли ее. Втолкнули один, потом два внутрь. Глубоко. Резко. Она вскрикнула ему в рот, ее тело сжалось вокруг его пальцев, потом отдалось волне нахлынувшего безумия.       "Так... вот ты какая," – прохрипел он, двигая пальцами внутри нее, вычерчивая круги по ее чувствительному бугорку большим пальцем. "Вся огонь. Вся страсть. Спрятанная под офисным платьем." Он вынул пальцы, поднес их к ее губам, заставив попробовать ее собственный вкус. Стыд и возбуждение смешались в вихре. "А теперь... покажи, как сильно ты этого хочешь."       Он резко развернул ее, прижал грудью к холодному стеклу панорамного окна. Вид на город был сюрреалистичным фоном их безумию. Одной рукой он заломил ей руку за спину, другой стащил с себя ремень, расстегнул брюки. Жесткий, обжигающе горячий член уперся ей в ягодицы. Она почувствовала его размер, его пульсацию. Страх смешался с диким, животным желанием.       "Проси," – приказал он, проводя головкой по ее мокрым, готовым губам. "Проси, чтобы я вошел. Чтобы я взял тебя здесь, как хочу. Сейчас."       "Пожалуйста..." – ее голос сорвался. "Влад... Пожалуйста... Возьми меня..." Она прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как ее тело трепещет в ожидании.       Его рука вцепилась ей в бедро, приподняла. И он вошел. Не медленно, не нежно. Одним мощным, разрывающим толчком, заполнив ее до предела. Она закричала, крик смешался с его низким стоном удовлетворения. Боль была острой и мгновенно растворилась в море невероятного наслаждения. Он замер на секунду, вжав ее в стекло, его тело пригвождало ее, его дыхание было горячим у нее на затылке.       "Моя," – прохрипел он. И начал двигаться. Глубокие, мощные, безжалостные толчки. Каждый выбивал из нее стон, каждый заставлял цепляться пальцами за скользкое стекло. Он диктовал ритм, силу, глубину. Его рука скользнула под платье, сжала ее грудь, больно ущипнула сосок. Боль слилась с удовольствием, сотрясая ее. Мир сузился до места, где их тела соединялись, до его стонов у нее в ухе, до его рук, владеющих ею безраздельно.       Она чувствовала, как нарастает волна внутри, огромная, неотвратимая. Он чувствовал это, ускорился, стал жестче, глубже, его пальцы снова нашли ее клитор, терли, давили.       "Кончай," – приказал он, и это было последней каплей. Ее тело взорвалось спазмом невероятной силы, волна за волной, вырывая из горла дикий, нечеловеческий крик, который он заглушил своим ртом. Он держал ее, пока ее тело трепетало в конвульсиях удовольствия, потом сам издал низкий рык, вогнав в нее последний, самый глубокий толчок, заливая ее изнутри горячим потоком.       Они замерли. Прижатые к стеклу, к друг другу. Дыхание было прерывистым, громким в тишине кабинета. Его тело тяжело лежало на ней, его рука все еще сжимала ее грудь. Его член пульсировал внутри нее. Потеки их пота смешались на стекле.       Он медленно вынул себя из нее. Ощущение пустоты и липкой влаги было шокирующим. Он отпустил ее руку, позволил опуститься на ноги. Она едва стояла, обернулась к нему. Его лицо было разгоряченным, волосы растрепаны, взгляд все еще горел, но теперь в нем читалась и усталость, и глубокая, животная удовлетворенность.       Он не стал ничего говорить. Протянул руку, провел большим пальцем по ее распухшей губе, смахивая каплю ее слюны или его пота. Потом его палец коснулся ее щеки, где на стекле остался отпечаток лба.       "Проработка деталей..." – его губы тронула та же опасная полуулыбка. "...только началась, Татьяна."       Он отошел к столу, начал приводить себя в порядок. Действия были точными, как всегда, но в них чувствовалась некоторая замедленность. Она стояла, опираясь о стекло, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Стыд? Да. Страх? Еще больше. Но сильнее всего было чувство опустошенной, вывернутой наизнанку страсти и... странной, новой связи, которая теперь навсегда связала их. Игра с огнем только началась. И пламя было гораздо ярче, гораздо опаснее, чем она могла представить. И выйти из нее теперь было невозможно.