Часть 4 Грани крови и музыки

Pow Уэнздей : Смерть Эммы была не началом, а продолжением чего-то древнего. Я это знала. Мёртвые девушки не лежат в лесу просто так. И никто не вырезает на их коже послания, если это не попытка сказать больше, чем можно голосом. «Она смотрела». Я повторяла эти слова, словно молитву из уродливого псалма. Мы с Луисом стояли у поля для стрельбы из лука. Холодная трава цеплялась за ботинки, воздух дрожал от влаги. Я держала лук, обмотанный чёрной кожей, и наблюдала, как лист в десятке метров медленно вращается на ветру. — Целься в дыхание, — произнесла я, натягивая тетиву. Палец, обмотанный бинтом после прошлого занятия, слегка заныл. Но боль — мой союзник. Она говорит: ты ещё жива. Стрела взвыла и пробила лист у самого центра. Луис молча смотрел. — Хочешь попробовать? — спросила я. Он кивнул. Неуверенно взял лук, потянул тетиву. Неловко. Слишком высоко. Я подошла и, не говоря ни слова, обхватила его запястья, направляя. — Медленнее. Ты — хищник. А не заяц. Он выстрелил. Промахнулся. Второй раз — ближе. Третий — сбоку. Четвёртый — в цель. И в его глазах появилось то, чего я не видела с того дня, как нашла его на улице. Голод к жизни. В спортзале воздух пах металлом, потом и старым деревом. Маты были холодны. Я стояла в стойке, ладони обмотаны, волосы собраны. Луис наблюдал с трибун, сидя на тёмном деревянном перила. Я атаковала грушу — жёстко, короткими сериями. Потом — тень. Кунг-фу, вин-чун, захваты, подсечки. Каждое движение отрабатывалось годами. Каждое — как удар по кандалам. Когда я закончила, он спрыгнул. — Научи меня, — выдохнул он. — Не… как ребёнка. Как врага. Я хочу знать, как драться. Я посмотрела ему в глаза. Он не дрогнул. — Хорошо. Но не жалуйся, если потом не сможешь встать с постели. — Не пожалею. Первый удар я провела легко — по корпусу. Он не успел прикрыться. Второй — по ноге. Он упал, но поднялся. Я видела — он не сильный. Но его воля… как тень под ногтями. Глубже, чем кажется. Поздно вечером я играла. В комнате был только тусклый свет лампы и звуки осени за окном — дождь, листья, что бились о стекло. Я закрыла глаза, смычок двигался почти сам по себе. — Это как заклинание, — сказал Луис из-за двери. Я не слышала, как он вошёл. Я не ответила. Он подошёл ближе, сел рядом. — Научи меня, — тихо. — Пожалуйста. Я передала ему скрипку. Его пальцы дрожали, когда он коснулся струн. — Не бойся ошибок. Бойся равнодушия, — сказала я, укладывая его пальцы на гриф. Он играл. Плохо. Фальшиво. Но каждый раз пробовал снова. Упрямо. Даже когда пальцы начинали болеть. Даже когда сжимал губы от боли — не просил пощады. Я смотрела на него. Мой брат. Моя кровь. Моя гордость. В старом ангаре для воздушных выступлений я балансировала на канате. Он был натянут между двумя колоннами. Шесть метров над полом. Без страховки. Я шла босиком, руки в стороны, будто сдерживая весь мир. Луис стоял внизу. Смотрел. Я видела, как его руки дрожат. Когда я спустилась, он прошептал: — Научи меня и этому. Я хочу быть, как ты. Я посмотрела на него. Подумала о том, что когда-то тоже хотела быть кем-то. Теперь — нет. Я просто хотела, чтобы он выжил. — Хорошо. Но ты упадёшь. И не один раз. Он улыбнулся. — Я встану. Ночью мы пробрались в хранилище личных дел студентов. Йонда держала пост. Генри отвлёк охрану. Я с Луисом изучала дело Эммы. На фото она — живая. Светлая. Слишком светлая для этой тьмы. Но среди её бумаг я нашла письмо. С подтеками крови. Без подписи. «Я наблюдаю за тобой. Твоя доброта — маска. Сними её, пока я не сорву её с тебя сам». Луис сжал кулаки. — Кто-то её преследовал. — Или влюбился в неё до безумия, — сказала я. — Вопрос в другом: за что её убили? На обороте фото была надпись: «Она говорила с ней. С черноволосой. Со скрипкой. С демоном на плече». Я чувствовала, как всё вокруг меня сжимается. — Это… про тебя? — прошептал Луис. Я кивнула. Горло сжало. — Кто-то следит. За мной. За нами. Это не случайность. Это охота. Всё указывало на неё. На Оливию Саймонс. Она исчезла с радаров после нашей встречи в кафе. Но я почувствовала — она где-то рядом. В полночь кто-то постучал. Я открыла. На пороге стояла коробка. Внутри — скрипка. Та самая, на которой я играла. Только струны были обмотаны… волосами Эммы. И записка: «Она звучит лучше после смерти. Не волнуйся — ты следующая.» Луис читал через плечо. Он схватил нож со стола. — Мы её найдём, — сказал он. — Я не позволю, чтобы ты умерла. Я прижала его к себе. Первый раз — сама. Не потому, что он нуждался. А потому, что я нуждалась. Ночь пахла дождём. Воздух был острым. Мир был злее, чем вчера. Но я знала: если мы вместе — я не сломаюсь.