Часть 5 Там где начинается безумие

Pow Уэнздей : Я не верю в совпадения. Ни одно письмо, ни одна смерть, ни один взгляд, задержавшийся дольше обычного — всё это не случайно. Особенно если за каждым шагом идёт тень, которая знает, где ты живёшь, на чём играешь, и в чьих снах ты плачешь. Луис молча стоял на мраморной дорожке за школой. Руки были сжаты, плечи напряжены. Его одежда была промокшей от дождя и пота. Я подошла. Без слов. Подала ему тренировочный нож. Острый, но не смертельный. Для начала — этого хватит. — Сегодня — контрприёмы. Если ты хочешь выжить, тебе нужно уметь не только бить, но и ждать, — говорю я, отходя на шаг. Он атакует первым. Прямо. Слишком прямо. Я легко уклоняюсь, захватываю запястье и выбиваю нож. Он падает, но тут же подбирает его. — Ты снова думаешь, что я старше и сильнее. Начни думать, что я — враг, который пришёл убить тебя, — шепчу я, подходя ближе. — Тогда ты перестанешь щадить и начнёшь жить. Он кивает. И снова нападает. На этот раз — с яростью. Когда он случайно задевает мне лоб и по коже стекает капля крови, я впервые улыбаюсь. Не потому, что больно. А потому что он растёт. Ночью я снова играю. Мелодия медленно разрывает пустоту комнаты. Тихая, почти молитвенная. Луис лежит на кровати, слушает. Он не говорит — впервые за вечер. — Ты боишься её? — спрашиваю я, не поворачивая головы. Он знает, о ком я. — Я боюсь… что ты исчезнешь, — отвечает он после паузы. — Как Эмма. Я поворачиваюсь. Скрипка всё ещё в руках. — Я не исчезаю. Я борюсь. И ты будешь бороться со мной. Мы не жертвы. Он кивает, глаза блестят. — Тогда научи меня играть ту мелодию. Ту, что ты играешь, когда одинока. Я не отвечаю сразу. Просто сажусь рядом, кладу его пальцы на струны. — Эта мелодия зовётся "Requiem по тем, кто ещё дышит". Я написала её после того, как поняла: даже живые могут быть мертвыми. Он играет ноты, одна за другой, путая порядок, роняя смычок. Но глаза его не отводят взгляда. Он слушает меня не ушами. А сердцем. Утром я нахожу новое письмо. На моём столе. Хотя дверь была заперта изнутри. «Ты думаешь, что можешь защитить его. Но ты не можешь даже защитить себя. Твои пальцы дрожат, когда ты стреляешь. Я видел. Я слышал. Я буду рядом. Всегда. — Она следит, — шепчет Луис. Я беру письмо, сжигаю его над свечой. Пламя обвивает бумагу, превращая буквы в пепел. Но смысл остаётся. Оливия появилась в тот же день. Как призрак. На обеденной перемене. Тонкая, с гладкими волосами цвета золы, в школьной форме, чуть мятой. Глаза — ледяные. В руке — скрипичный футляр. — Я хотела поговорить, — говорит она мне в коридоре, где стены зеркальные и отбрасывают отражения, как мёртвые двойники. Я не отвечаю. Просто наблюдаю. Она делает шаг ближе. — Ты думаешь, я враг. Но я просто хочу быть с тобой, Уэнсдэй. Я понимаю тебя. Как никто другой. Я тоже слышу музыку костей. Я тоже знаю, каково это — жить в холоде. — Ты убила Эмму? Тишина. Она смотрит на своё отражение, не на меня. — Я показала ей истину. А она отвернулась. За это она… исчезла. Она поворачивается ко мне. — Но ты — не она. Ты сильная. Чистая. Почти идеальная. Я достаю нож. — Почти? — Ты слаба, когда рядом он, — кивает в сторону Луиса. — Он делает тебя мягкой. — Он делает меня живой. Я бросаюсь на неё. Она не сопротивляется — ускользает, как тень. Но на зеркале остаётся надпись. Кровью. «Я вернусь. Когда он будет спать. Ты выберешь — он или ты.» Я лежу с открытыми глазами. Луис рядом. Спит. Слишком спокойно для того, кого хотят убить. Слишком спокойно для мира, в котором мы оказались. Я глажу его по волосам. — Ты не должен был быть частью этого. Но ты стал. И теперь я не позволю им забрать тебя. Он спит. Но отвечает — без слов. Его рука ложится на мою. Крепко. Без страха. Я закрываю глаза. Сжимая нож под подушкой. Пламя в моём сердце не угасает. Оно становится чёрнее. Я буду бороться. За него. За нас. Потому что если мир — тень, мы — те, кто её разрывает. Своими руками. Своей болью. Своей кровью.