Часть 8 Затишье перед бурей

Pow Уэнздей : Скрип вилки о фарфор. Шорох упавшего каштана за окном. Лёгкий пар над чёрным кофе, плывущий в воздухе, словно призрак надежды. Мы сидим в тишине, нарушаемой только звоном посуды и редкими фразами. Луис молчит дольше обычного. Даже Йонда, привыкшая выражать мысли молча, сегодня будто тише. Я замечаю, как он смотрит на тарелку, словно на кладбище былых надежд. — Что-то не так, Луис? — спрашиваю я, отставляя чашку. Он вздрагивает и качает головой.— Всё нормально. Просто… письма. Они стали… другими. Йонда приподнимает бровь и пишет на своём блокноте: "Ты про то последнее? Где говорилось, что 'кровь не остановит ход событий'?" Луис кивает.— Я боюсь, что навлекаю беду на всех вас. И на тебя, Уэнсдэй. И на Генри. И на Энид. И… Йонду. Энид кладёт руку на его плечо и мягко улыбается:— Эй. Мы вместе. Всегда. Даже если это значит идти сквозь шторм. — Никто из нас не уйдёт, — произносит Генри твёрдо. — Мы семья. А с семьёй так не поступают. Я бросаю взгляд на Луиса. В его глазах дрожит страх, тот самый, первобытный, что охотится в темноте. Но в то же время — в них что-то ещё. Сила. Выжившая сквозь боль и холод. Я беру его за руку. — Я не позволю этому тьме победить тебя. Ни снова, ни потом. Даже если мне придётся сжечь весь мир, — говорю я тихо. — Даже если мне придётся стать монстром, которого они во мне боятся. После завтрака мы получаем неожиданное известие. Сабрина Грейс ждёт нас во дворе. На фоне тусклого октябрьского неба она напоминает ворона на ветру. Сложно понять, доброе ли её лицо — или просто усталое. — Уэнсдэй, — говорит она, когда мы подходим. — Сегодня к нам поступает новый ученик. И, как я заметила, у вас сложился крепкий коллектив. Надеюсь, вы отнесётесь к нему с той же теплотой, как и к Луису. — Кто это? — спрашиваю я. Голос мой холоден, как и положено. Сабрина улыбается.— Это твой младший брат. Пагсли Аддамс. Он прибудет в течение пятнадцати минут. И… с ним будут твои родители. Мортиша и Гомес. В этот миг всё замирает. Я чувствую, как моё сердце, давно привыкшее к холодной пульсации, вдруг дрогнуло. Странное ощущение. Словно кто-то раскрыл давно забытый гроб и выпустил наружу запах детства. — Полагаю, ты будешь к нему не менее внимательна, чем к Луису, — добавляет Сабрина. Я не отвечаю. Только киваю. Когда они появляются на школьном дворе, осенний ветер приносит с собой запах цветов и сигар, духов и старых книг. Мортиша всё такая же — чёрное платье, тёмные глаза, уста как кровь. Гомес чуть располнел, но в его походке всё ещё пылает прежняя безрассудная энергия. Пагсли…Ему тринадцать. Он выше, чем я запомнила. Взгляд уверенный, но в нём всё ещё живёт та самая детская искорка — смесь ужаса и восхищения от мира. Он замечает меня — и, на мгновение, замирает. — Уэнсдэй! — восклицает он и бросается обнимать меня. Я не люблю объятий. Почти всегда это раздражает. Но в этот раз я позволяю. — Ты изменилась… — шепчет он. — Все мы изменились, Пагсли, — отвечаю я. — Это… Невермор. Мортиша кивает, всматриваясь в моих друзей. — Кто эти юные лица, что окружили тебя, милая? — Это Генри. Управляет пирокинезом. Энид — оборотень. Йонда — глухонемая телепатка. А это Луис Адамс мой новый младший брат . — Луис Аддамс? — переспрашивает Гомес, резко взглянув на мальчика. — Он носит твою фамилию, — говорит Мортиша, пристально глядя на него. — Интересно. Луис опускает глаза, но я делаю шаг вперёд. — Он — моя семья. Такой же, как и Пагсли. Ты не сможешь это изменить. Молчание. Затянутое, как похоронная вуаль. А потом…— Тогда, пожалуй, нам стоит узнать его поближе, — говорит Гомес, расплываясь в добродушной улыбке. Пагсли получает форму академии, комнату — с Луисом и Генри. Они быстро находят общий язык. Энид проводит его на экскурсию по корпусу, Йонда с интересом исследует его мысли. А Луис, чуть позже, в комнате, спрашивает: — Раз ты семья моей старшей сестрёнки… могу ли я называть тебя старшим братом? Пагсли улыбается.— Конечно. И если позволишь — я буду звать тебя младшим братом. Как и она. — Я не против. Я даже рад. Пагсли смотрит на него, словно видит насквозь. — Теперь я понимаю, почему Уэнсдэй так тебя любит. Ты… как свет в темноте. Ты не прогоняешь её — ты её понимаешь. Это редкость. Луис улыбается.— Кажется, мы поладим, старший братик. Я стою у двери, слушая их. Не вмешиваюсь. Просто позволяю моменту быть. А за окном — осень. Листья кружатся, как письма, что приносят предвестие.Но пока — тишина. Тепло. Семья. Сумерки спустились на Невермор, как паутина — медленно, неотвратимо. Листва за окном нашей общей комнаты в общаге трепетала на ветру, отбрасывая на стены тени, похожие на когти. Я сидела на подоконнике, ноги подтянуты к груди, обнимая их так, будто это был единственный способ удержаться в реальности. Ниже, во дворе, шумели ученики, кто-то смеялся, кто-то — как всегда — кричал в никуда. Но здесь, в нашем маленьком кругу, была тишина. Тишина, в которой рождалась новая семья. Йонда лежала на кровати, скрестив руки на груди, задумчиво наблюдая за потолком. Генри сидел на полу, разбирая тренировочные перчатки и то и дело кидая искоса взгляды на Пагсли. Энид разливала горячий шоколад, смешивая его с корицей, которую почему-то считала «напоминанием о доме». Луис притих на диване, положив голову мне на колени. А Пагсли стоял у двери, ещё в форме академии, словно не до конца веря, что он — часть всего этого. — Ты долго будешь стоять у входа, как душа, сбежавшая с кладбища? — бросила я без эмоций.— Просто… не знаю. В голове не укладывается, — он пожал плечами и подошёл ближе. — Это как будто... странный сон, в котором я встречаю тебя, только ты не одна, а с... — он замялся, оглядывая остальных. — С потерянными и сломанными? — подсказала я. — Добро пожаловать в семейный круг. Пагсли усмехнулся.— Значит, теперь у нас есть ещё один младший брат? — он посмотрел на Луиса. — Если ты не против... — сказал Луис тихо, не поднимая головы.— Ни капли. Я рад, что кто-то ещё называет мою старшую сестру «семьёй». — Пагсли сел рядом и протянул ему руку.— Тогда... добро пожаловать, старший брат, — сказал Луис с тихой улыбкой. В какой-то момент мне стало почти... тепло. Почти. Мы перешли в тренировочный зал, что находился в глубине подвала академии. Там пахло железом, потом и древесной пылью. Запахи настоящего труда и боли — знакомые и почти родные. — Если уж ты хочешь быть частью нашей стаи, Пагсли, — я обратилась к нему, пока все остальные разминались. — Ты должен показать, что можешь быть не просто балластом. — Звучит как приглашение к бою, — усмехнулся он.— Звучит как предупреждение. Мы стали в круг. Генри включил подсветку — лампы тускло мерцали над головой. Пагсли встал в центр. — Покажи, что умеешь, — сказала я. Он протянул руки вперёд. Пальцы дрожали, но в глазах сверкала решимость. В следующее мгновение в воздухе появился треск — будто раздираемый шёлк — и по полу побежали тонкие разряды. Голубовато-белое свечение окутало его ладони, будто они были сделаны из молний. Йонда приподнялась с лавки, глаза Энид распахнулись. Генри присвистнул. — Неплохо, — сказала я. — Похоже, наш дядя Фестер может тобой гордиться. — Я пока не могу долго удерживать ток. Но могу направить его. Например… — он взмахнул рукой, и одна из груш для бокса загорелась от удара разряда и медленно задымилась. — Нам пригодится твоя искра, — сказала я, и это был не комплимент, а факт. Позже, уже на улице, мы сидели у костра, разведённого в старом каменном круге, что скрывался в глубине академического леса. Искры взлетали в небо, как души, уносимые ветром. Пламя облизывало дрова, освещая наши лица. — Мне нравится здесь, — сказал Пагсли. — Я боялся, что всё будет иначе. Хуже. — Это временно, — сказала я. — Все покойные улыбаются перед тем, как наступает черёд похорон. Луис прижался ко мне, как котёнок, и я почувствовала, как его ладонь скользнула в мою. Его руки были холодны. Как всегда.Я сжала пальцы. — Что ты имеешь в виду? — спросил Генри. Я посмотрела в сторону тёмной линии деревьев. — Не знаю. Но... в воздухе будто что-то дрожит. Что-то ждёт. — Буря? — спросила Йонда, её голос прозвучал в моей голове, глухо и мягко. — Да. И когда она придёт — нам всем придётся выбирать. Кто мы. Ради кого мы здесь. Ради чего держимся за жизнь. Пагсли кивнул.— Тогда хорошо, что мы не одни. Я посмотрела на них. На тех, кого не выбирала, но без кого теперь — пустота.На братьев. На сестёр. На тех, чьи дары — лишь отражение боли, но и света. Буря была ещё далеко. Но я чувствовала её. Где-то за горизонтом уже сгущались тучи. А пока — мы просто были вместе.