Часть 1

Солнечный свет усердно пытался пробиться сквозь толстые шторы, но, несмотря на его настойчивые усилия, в комнате царил полумрак. В императорском дворце сегодня было необычайно тихо, и даже шаги слуг звучали отдалённо и приглушённо. Юная Анастасия всё ещё нежилась в постели, чувствуя, как уютно и спокойно ей в этом утреннем покое. - Анастасия Павловна, пора вставать, голос Надежды звучал настойчиво, но с явной заботой. - Наденька, не сейчас… Так хорошо, с чувством растягивая слова, ответила девушка, не открывая глаз. Солнце, пробиваясь через шторы, не могло нарушить её покой. - Ваш брат требует, чтобы вы зашли к нему, добавила Надежда, не скрывая лёгкой тревоги в голосе. - Подготовьте мне платье, лениво сказала Анастасия, уже вытягивая руки к белому кружевному халату, так хотелось оставаться в покое хотя бы ещё немного. Служанки вошли, не без лёгкого трепета выполняя свою работу. Анастасия поднялась, наконец, с кровати и в платье из тонкого шелка направилась к брату. Когда она вошла в его покои, Николай Павлович, сдержанный и всегда серьёзный, стоял у окна и, казалось, размышлял о чём-то важном. - Коля, что случилось? Спросила она, вглядываясь в его лицо. - Поскольку у меня скоро родится сын, начал он, не оборачиваясь, - Василий Андреевич больше не сможет заниматься с тобой. Я принял решение, что твоим образованием будет заниматься Пушкин Александр Сергеевич. Он хоть и взбалмошный, но очень умный. - Какой Пушкин? Он же дуэлят и атаман. Не хочу, с упрямством произнесла Анастасия, её лицо исказилось от недовольства. - Я тебя не спрашивал. Ставлю перед фактом. Ты можешь идти, его голос был решителен, не оставляя места для споров. Тем временем, в своей скромной квартире в центре Арбата, Александр Сергеевич Пушкин сидел за столом, устало глядя на страницы, исписанные его вдохновением. Он был поглощён мыслями о своём новом произведении, когда дверь распахнулась. - Барин, прошёл голос Никиты, - Вам письмо от императора. - Что? Давай его сюда Пушкин вздохнул, но тут же взял письмо, не скрывая своей обеспокоенности. Он вскрыл конверт и, прочитав, нахмурился. Его лицо стало серьёзным, глаза сузились от раздумий. - Барин, всё хорошо? Спросил Никита, заметив напряжение в его взгляде. - Не знаю, Никита, не знаю, произнёс Пушкин, в его голосе звучала некоторая тревога. Он поднялся и взял свою шляпу, трость и плащ. Вышел из квартиры, его шаги были решительными. Когда он приехал в дворец, его проводили в зал, где Николай Павлович уже ожидал его. В воздухе царила напряжённая тишина. - Николай Павлович, что-то случилось? В голосе его чувствовалась лёгкая обеспокоенность. - Я принял решение, Пушкин, сказал он, оборачиваясь к поэту, - Ты будешь обучать мою сестру. Взамен я верну твоей Пущина Пушкин замер на мгновение, его глаза окинули Николая Павловича, и на его лице появилось выражение недоумения. - Это честь для меня, Николай Павлович, сдержанно произнёс он, - Но я совсем не учитель. Чему я могу научить? - Твои произведения показывают твой ум, мне этого достаточно. Завтра утром у вас первый урок, сказал Николай Павлович, с ясной решимостью. Пушкин не ответил. Он почувствовал, как его грудь сжалась от чувства ответственности, которое вдруг легло на его плечи. На следующее утро, ровно в назначенное время, Александр Сергеевич Пушкин прибыл во дворец. Величественные коридоры были наполнены утренней прохладой и лёгким ароматом розовой воды. Его шаги отдавались в тишине, будто каждый камень под ногами знал, кто перед ним. Войдя в покои, он увидел юную Анастасию, сидящую у окна в лучах солнечного света. - Анастасия Павловна, рад видеть вас, вежливо склонив голову, произнёс он. - Чем вы можете меня научить, Пушкин? Холодно бросила она. - Как не знать меры в своей дерзости? Или как вызывать на дуэль? Может быть, как играть в карты и терять целые состояния? В её голосе звенела надменность, как хрусталь, который вот-вот треснет. - Вы, вижу, уже всё знаете обо мне, с лёгкой усмешкой ответил он. - Что ж, давайте отбросим лишние формальности. Он сел на соседний стул, сдержанно, но уверенно, будто был у себя дома. - Я здесь не по своей воле. Так что, с вашего позволения, просто исполню приказ. На чём вы остановились? Пушкин взял стопку бумаг, начал их перелистывать с сосредоточенным взглядом. Его тонкие пальцы ловко скользили по строкам. Анастасия, немного растерявшись от его спокойствия, осторожно опустила его руку. - Я… Я вас оскорбила? - С чего вы это взяли? Пушкин поднял голову, его светлые глаза встретились с её взглядом. - Вы… вы изменили выражение лица. - Нет, тихо ответил он. - Просто вспомнил, чья вы сестра. Давайте не будем отвлекаться. - Пушкин, расскажите мне о себе, голос её стал мягче, почти искренний. - Вы уже, кажется, всё обо мне знаете. - Не всё, прошептала она. - Может быть, я хочу узнать вас ближе. Пушкин чуть приподнял бровь, и в уголках губ мелькнула тень улыбки. - Что именно вас заинтересовало во мне? - Откуда вы берёте столько вдохновения? - Красота повсюду, спокойно ответил он. - Если, конечно, уметь её видеть. Смотрите. Он взял со стола хрустальный стакан, в котором ещё плескалась капля утреннего чая. - Что вы здесь видите? - Обычный стакан. - Нет, присмотритесь. Видите узоры? Золотую кайму? Всё это придаёт ему благородство, возвышает над тысячами других таких же. А вот тут, скол. Почти незаметный. Но он делает стакан уникальным. Анастасия не слушала его слов, не до конца. Она смотрела на то, как он говорит: как оживают черты его лица, как глаза наполняются светом, как кудри мягко обрамляют высокий лоб. В этот момент он показался ей совсем иным, не тем дуэлянтом с насмешливой репутацией, а человеком, полным глубины и света. - Анастасия Павловна, вы меня слышите? - Да, словно пробудившись, ответила она. - Очень умно сказано. Знаете, Пушкин… я читала Евгения Онегина. Это… весьма интересно. Вы и вправду талантливы. - Я здесь не за лестью, мягко, но твёрдо сказал он. - Начнём урок? - Да, пожалуй… начнём. Их занятие длилось почти час, но для Анастасии оно пролетело, будто одно мгновение. Её взгляд то и дело останавливался на его лице. В нём было что-то особенное, может, лёгкая печаль, может, внутренняя свобода, а может, что-то, чего она пока не могла назвать. - Спасибо за урок, господин Пушкин, сказала она, когда всё подошло к концу. Он улыбнулся, забыв своё прежнее недовольство. Его улыбка была детской, почти застенчивой, и это почему-то особенно тронуло девушку. - И простите меня за резкость в начале… Вы совсем не такой, каким я вас себе представляла. - Вы меня совсем не знаете, ответил он тихо, чуть склонив голову. - Я готова узнать. Пушкин вздохнул, словно что-то внутри него оттаяло. - Встретимся на следующей неделе. До встречи, Анастасия Павловна. - До встречи… Он взял свой плащ, и, легко поклонившись, покинул зал. Его шаги стихли, а в сердце Анастасии впервые поселилось странное, почти тревожное ожидание. Прошло два месяца с начала их необычного знакомства. Вечернее солнце коснулось тонкого кружева на окне, разливая мягкий золотистый свет по спальне. Анастасия с тихой улыбкой сидела перед зеркалом, аккуратно расчёсывая волосы. В её взгляде сквозило нечто, что трудно было назвать просто хорошим настроением, это было ожидание, сладкое, почти болезненное томление. В памяти всплывал последний урок. Пушкин читал ей один из своих новых романов, его голос был мягким и певучим, словно шёлк, струящийся по телу. Его светлые глаза горели вдохновением, улыбка, такая искренняя и чуть мальчишеская, согревала душу. Она вспоминала, как его непослушные кудри падали на лоб, и как ей хотелось убрать их рукой. Вспоминала, как его пальцы случайно коснулись её, когда она передавала ему перо… Её сердце вдруг сжалось от неясной тоски. - Настя, раздался за спиной голос. - Да, Гастон? Почти вздрогнув, она ответила, возвращаясь к реальности. Муж обнял её сзади, его рука легла на талию. - Что тебя так осчастливило? - Ничего особенного. Просто... настроение хорошее, выдавила она, стараясь не выдать смятения. - Пойдём в кровать, прошептал он, касаясь её шеи губами. - Сейчас?.. растерянно спросила она. - У тебя снова что-то болит? В его голосе звучала усталость и скрытая раздражённость. - Нет... - Тогда пойдём. Он взял её за руку, повёл к кровати, как к исполнению супружеского долга. Она подчинилась, молча, без сопротивления, но и без желания. Мысли её были далеко... у другого человека.