Часть 2

На следующий день, стоя у окна с нетерпением в глазах, Анастасия ловила каждый звук в коридоре. Когда дверь наконец отворилась, её сердце екнуло. - Анастасия Павловна, произнёс знакомый голос. - Пушкин… Александр… в голосе её прозвучала искренняя радость. - Я так рада вас видеть. - У вас что-то случилось? С лёгкой тревогой спросил он, прищурившись. - С чего вы взяли? - Ваши глаза сегодня печальны. Он сел рядом, не спеша, с той деликатной осторожностью, что бывает у людей, знающих цену чужой боли. - С мужем… небольшие сложности. Но ничего серьёзного. - Вы замужем? Удивление в его голосе прозвучало неуклюже, почти неловко. - Да. Она отвела взгляд. - Давайте поговорим о новой главе. Я бы хотела услышать продолжение. - Как пожелаете, кивнул он. Их разговор затянулся. Литература перетекала в философию, философия, в откровения. Часы пробили девять, потом десять… - Ох… уже так поздно, спохватилась она. - Мы засиделись. Вы останетесь у нас во дворце. - Анастасия Павловна… - Я не отпущу вас в такую пору ехать сквозь ночь. Прошу. - Ладно… сдался он. - Пойду на уступку. - А что хотите взамен? - Пока не решил. Но… однажды непременно скажу. Он откинулся на спинку стула, наблюдая за её выражением. - Почему вы вообще согласились быть моим учителем? - Как можно отказать императору? Пушкин пожал плечами. - Но вы же… бунтарь. Вы не из тех, кто склоняется перед властью. - Я бунтарь, но не дурак. Перечить государю, всё равно что самому себе яму рыть. Она рассмеялась тихо. - Хотите выпить? - Выпить? - Мы уже не на уроке. Теперь это просто беседа. Думаю, немного вина не повредит. Принесли бутылку и два бокала. Потом ещё одну. Разговор стал легче, смех, свободнее. Они уже сидели на диване, словно старые друзья, а между ними витало что-то неуловимое, то ли тайна, то ли искушение. - Саша, шепнула она, едва заметно качаясь от вина, - Мой муж такой… скучный. Зануда. Он раздражает меня. Я так несчастна с ним. Я мечтала о браке, о любви… Но всё, что получила, это стены и долг. - Я понимаю тебя, прошептал он. Её взгляд остановился на его лице. Несколько мгновений и она, будто забыв обо всём, склонилась к нему. Их губы соприкоснулись. Поцелуй был сначала осторожным, робким, как шаг в неизвестность. Потом смелым. Она забралась к нему на колени, не выпуская его из объятий. - Настя… ты будешь жалеть… - Не буду. Я впервые делаю то, что действительно хочу. Она снова поцеловала его, жадно, с болью и тоской. Пушкин поднял её за талию, уложил на диван, будто сдавшись той самой страсти, что столько времени таилась в их взглядах, в неловких касаниях, в невысказанных словах. За окном завывал ветер. А внутри, в тихом полумраке, два мира, поэт и великая княжна, наконец пересеклись. Поцелуи спустились по шее, ключицам, пока руки умело справлялись с шелковыми нитями на платье. Анастасия уже избавила Пушкина от рубашки и сжала ему грудь, будто впервые видела такого мужчину. Платье поддалось и позволило поэту открыть больше красоты тела, юной девушки. Грудь была осыпана множеством поцелуев. Девушка откинула голову назад и прикрыла глаза. Поцелуи спустились ниже по ее животу, бедрам и дошли до сокровеного места. Несколько умелых движений поэта, вызвали сладостные стоны девушки. Княжна запустила руки, в столь монящие кудряшки поэта, сжимая их. Пара движений и Пушкин поднимается к ее лицу, страстно целуя губы. Последний элемент гардероба, в лице его штанов улетает куда-то в даль и они отдаються друг другу с полной страстью. Анастасия оставляет красные полосы на его плечах и шепчет его имя. Поэт вырисовывает невидимые узоры на ее теле, поцелуями. Понимая, что оставлять следов на ней нельзя. Последние движения становятся рваными, быстрыми, резкими. Пушкин заглушает её громкий стон поцелуем и падёт рядом. Анастасия положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ровному биению сердца, словно в надежде, что оно заговорит с её собственным. - Ты не жалеешь? Прошептал Пушкин, не решаясь дотронуться до её волос, хотя всё существо его жаждало этого прикосновения. - Саша, я сейчас самая счастливая, ответила она, и в её голосе звенела такая искренность, что у поэта защемило в груди. - Что будет дальше, Настя? - Для всех ты останешься моим учителем... Она подняла глаза к его лицу. - А для меня, чем-то большим. Гораздо большим. Он на мгновение закрыл глаза. Тишина повисла между ними. Пушкин встал с дивана, как будто с трудом, словно каждый его мускул сопротивлялся. Молча начал одеваться. - Я уже проходил это, Настя... С графиней Воронцовой. И знаю, чем это может закончиться, его голос был глухим, как если бы он говорил сам с собой. - Саша... мы это забудем? Её голос дрогнул. Он застыл, стоя у двери, рука уже легла на бронзовую ручку. - Забыть это?.. Он усмехнулся грустно. - Это будет непросто. Дай мне время, Настя. Не каждый день становишься любовником императорской сестры. Он ушёл, не оглянувшись. Прошла неделя. Затем ещё одна. И ещё. Пушкин не приходил. Анастасия проводила дни, сидя у окна, провожая взглядом каждый лепесток, что ветер срывал с деревьев в саду. Всё было унылым, всё теряло краски. Ни книг, ни музыки, ни прогулок с фрейлинами, ничто не спасало её от одиночества. Лишь пустая комната, холодное зеркало и её собственные размышления. Вдруг, прикосновение. Тёплая ладонь, губы на её плече. - Саша? Прошептала она, не веря. - Здравствуй, едва слышно ответил он. Она развернулась резко, обвила его руками, будто боялась, что он снова исчезнет. - Я думала, ты испугался… - У меня были дела. Я уезжал в Москву… Всё вышло спонтанно. Прости. - Ты пришёл. Это главное, её голос задрожал, глаза заблестели. Он отступил на шаг, как будто пытался вернуть себе самообладание. - Что сегодня хочешь обсудить? - Не знаю… Может, просто поговорим? Я скучала по твоему голосу. - Этот граф… он тебя снова принуждал? - Да, кивнула она, отворачиваясь. - Но я сказала, что нездорова. Он сжал губы. - Хочешь, пойдём в сад? Я покажу тебе настоящую красоту. - Покажи. Покажи мне, как видишь ты. Они вышли. В саду всё утопало в золотистом свете. Тропинки были усеяны лепестками, как будто сама осень знала, что в этот момент сердце девушки вновь оживает. Пушкин читал ей стихи, и слова его лились легко, наполняя воздух нежностью. Она слушала, улыбалась, смеялась, той самой искренней, светлой улыбкой, что он так любил. - Саша… очень красиво… - Вот и вернулась твоя улыбка, Он с теплотой смотрел на неё. - Ты мне её возвращаешь… Он приблизился, понизил голос: - Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила... И все счастливые мечты В душе влюбленной возбудила… Пред ней задумчиво стою, Свести очей с неё нет силы; И говорю ей: “Как вы милы!” И мыслю: “Как тебя люблю…” - Я готова всё отдать… лишь бы быть с тобой, сказала она, сдерживая дрожь в голосе. - Нет, Настя… не нужно этих жертв. Не рви свою жизнь. - Без тебя я не счастлива. Разве ты не видишь? - Ах, Настя. Настенька моя… Он взял её лицо в ладони. - Я вижу. Вижу, как страдает твоё сердце. Моё страдает вместе с ним. Она не выдержала. В порыве, исполненном любви и боли, поцеловала его. - Настя… нас могут увидеть… - Плевать. Пусть видят. Я не хочу расставаться. Идём. Она взяла его за руку, твёрдо, решительно, и повела по коридору. В её покои. Туда, где не было дворцового этикета, императорских приказов и страха за последствия. Там был только он. Только она. Только любовь, запретная, хрупкая, но бесконечно живая. Вечер медленно опускался на Петербург, растекаясь по мраморным плитам дворца багряным светом ламп и холодом пустых коридоров. Анастасия, вернувшись с прогулки по саду, вошла в свои покои, щеки румяные от ветра, волосы распущены, в глазах, затеплившаяся отрада. Но тишину нарушил сухой, холодный голос: - Где ты была? Спросил Гастон, стоя у окна, даже не обернувшись. - Гуляла, ответила она неуверенно. - Сегодня Пушкин прибыл, у нас был урок… Он резко повернулся, и в его взгляде вспыхнула тень гнева. - Мне не нравится, что при каждом нашем разговоре ты упоминаешь этого Пушкина. Ты проводишь с ним слишком много времени, Настасья. Она склонила голову на бок, с лёгкой, едва заметной усмешкой: - Ты... ревнуешь? - Да. Имею на это право. Ты моя жена. - Вот именно, холодно ответила она. - Я твоя жена, а не твоя пленница. Он шагнул к ней. Вскоре между ними уже не было расстояния. Его рука резко схватила её запястье и потянула к себе. - Ты моя жена, а бежишь от меня, как от прокажённого. Ты думаешь, я ничего не замечаю? Прошипел он, и глаза его метали искры. - Ты, часом, не спишь с этим писакой? - Как ты смеешь?! Крикнула она, пытаясь высвободиться. Он грубо схватил её за ворот платья, дёрнул ткань. Шёлк затрещал, и под вырезом открылась кожа, на которой он сразу же заметил след лёгкого поцелуя. - Так ты и впрямь шлюха... выдохнул он. - Императорская потаскуха. Мужчина отвернулся, как будто пытался сдержать себя. - Я сестра императора! Крикнула она. - И имею право делать, что сочту нужным! Гастон резко развернулся и, не сдержав гнева, нанёс ей пощёчину. От удара Анастасия вскрикнула и рухнула на колени, прижимая руку к щеке. Её волосы упали ей на лицо, и слёзы, обжигая кожу, скользнули вниз. В этот миг дверь с шумом распахнулась.