глава 1.

      845 год.       Нет.       Мать Рианнон, согнувшись пополам на земле, прямо у ног дочери, запоздало вздрагивала после каждого нового слова, вылетавшего в неразборчивом вихре истерики, с языка Кит Шадиса. Кричал он о том, что её сын не принёс никакой пользы в, с треском провалившейся, операции за стенами. Взгляд самой Рианнон был прикован к окровавленной, напоминающей выброшенную изо рта рыбью кость, правой руке Мозеса.       Её брата.       Той руке, которой он учил её готовить, сидеть на лошади, заправлять кровать по-солдатски. Той руке, которая обнимала её на прощание в последнюю для брата вылазку за стены.       С каждой новой мыслью окружающие Рианнон звуки всё больше отдалялись, превращаясь в однотонную пульсацию вокруг головы. Голову будто принизило тысячу тончайших иголок, и вокруг пропали все внешние звуки. Ничего не слышно. Рианнон не двигалась, казалось, будто она никогда уже не двинется с места.       Очнулась Рианнон только когда Кит Шадис прекратил кричать, а мать стала прижимать то, что осталось от Мозеса к своей груди, пачкая уже выцветшую шаль. Рианнон отрешённо взглянула на мать, и ей пришлось встать и начать поднимать её на ноги, уходя с середины дороги.       Действия были автоматическими. Встала, взяла мать под руку, слегка надавила и потянула за собой. Перед ними разошлась толпа, давая пройти дальше. В горле начало саднить, а голова кружилась. Мать была вся в крови Мозеса, но ничего не замечала.       Случайно задев руку Мозеса, Рианнон почувствовала, как собирается огромный комок, приближающийся к горлу. Всё тело покрылось мурашками — рука была холодная, как ледяная вода из колодца. Её мутило от одной мысли о том, как было больно ему в последние минуты своей жизни.       Перед глазами было его лицо, испачканное в крови и орущее изо всех сил, что ей обычно снились в кошмарах.       Теперь это реальность.       Когда они дошли до дома, мать направилась в комнату к брату и села на его кровать, обнимая оторванную руку.       — М-Мозес... мальчик мой, — просипела она.       Лицо госпожи Браун за пару минут будто сильнее постарело, морщины сгустились, кожа стала бледнее, чем обычно.       Рианнон молча и неподвижно наблюдала за матерью, которая всё сильнее сжимала откусанную руку, пачкая свое лицо в крови. Одновременно с этим она что-то шептала в кусок ткани. Со стороны могло показаться, что она держит ребёнка в пелёнке и поёт ему колыбельную, укачивая его и заставляя заснуть.       Однако это не был младенец. Это были остатки тела Мозеса, которые мать не собиралась отпускать.       Всё выглядело настолько сюрреалистичным, что Рианнон казалось, сейчас она проснётся и всё будет, как прежде. Мозес вернется живой, обнимает её, поднимая на руки. Поцелует мать в щёку. Скажет, как он по нам скучал и как старался ради нас. Мы все сядем за стол и съедим лучший ужин, за последние дни. Он будет шутить, улыбаться, подкалывать нас. Рассказывать, как красиво за стенами. Как много там пространства. Как глубоко он перерезал титану участок шеи, и как смешно он повалился на землю.       Рианнон передёрнуло и она пришла в себя. Услышала вокруг звуки, почувствовала вонь, чётче услышала шёпот матери.       В нос ударил запах затхлости, ощущение было, будто дом без Мозеса наконец-то обрёл свой истинный облик — без него теперь всё будет так.       Понимая, что никакие уговоры не помогут, она прошла вперёд. Нужно действовать, иначе мать так и останется в таком положении до вечера. Рианнон убежала к бане, схватив металлический тазик, начала наливать в него ледяную воду.       Взяв его в руки и отнеся в комнату Мозеса, поставила на пол рядом с кроватью. Она подошла к матери и, мягко взяв её за руку, обняла. Обняла с такой силой, как тогда, когда мама рассказала ей, что она приёмная дочь.       Родная мать Рианнон погибла, рожая её. Тогда она была наполнена благодарностью за то, что госпожа Браун приютила её с момента рождения. Она относилась к ней как к родной дочери, так же, как и её сын — брат Рианнон.       От этих мыслей ещё сильнее скручивало в животе.       Рианнон взглянула на руку Мозеса. Она в последний раз прикоснулась к огрубевшей коже пальцев, на которых оставались мозоли от ручек клинков. На них были аккуратно подстриженные ногти, все испачканные в крови и грязи.       Мёртвая кожа.       Её собственные руки затряслись. Видя, как мать рыдает и не может остановиться, Рианнон попыталась вернуть рукам стабильность.       Не выходит.       Её трясло как тогда, когда она впервые перерезала глотку курице. Её трясло как тогда, когда она думала, что утонет в реке. Её трясло как тогда, когда куча мальчиков прижала её вечером в переулке и их тела не передавали ничего хорошего об их намерениях. Проводя по ладони, она коснулась уже давно зажившего шрама — брат получил его, когда только пошёл в кадетское училище, порезавшись о клинок.       Рианнон сжала холодные пальцы брата, прикоснулась лбом к большому и выдохнула.             Отодвинувшись, она взглянула на госпожу Браун.       — Мам, — твёрдо, без тени тоски произнесла она. — Пора отпускать.       Плечи матери ещё сильнее забились дрожью, однако она смогла отпустить ткань вместе с рукой. Рианнон взяла в руки останки брата.       Нужно действовать. Ей нужно действовать. Мать не сможет сейчас взять себя в руки. Она не может её так оставить. Сейчас самое время отблагодарить её за то, что она сделала для неё.       В голове начал нестись рой мыслей, воспоминаний, эмоций. Её притянули вихри образов, хватая в свои длинные лапы и не отпуская.       — Эй, Рианнон, ты проигрываешь! — улыбаясь так, что в семнадцать лет у него уже были морщины, сказал Мозес. — Придётся исполнять мое желание.       — Не будь так жесток со мной, я младше тебя и не училась играть в карты в кадетском корпусе, — пролепетала Рианнон.       — Тебе уже десять! И не надо тебе в корпус, я научился этому только благодаря десяти проигрышам, из-за которых приходилось лошадиное дерьмо убирать, — брат улыбнулся ещё шире, хотя казалось, что шире некуда.       — Я и не хочу, я хочу просто помогать маме до конца жизни, живя в Шиганшине, — мечтательно ответила она, перебирая карты. — И не нужно мне учиться играть в эти игры! Мама всё равно говорит, что до добра они не доводят.       — Мама, как всегда, права.       Если бы Рианнон могла, она бы хмыкнула. С твёрдой решимостью она начала удаляться от матери, думая о том, что теперь у неё нет выбора. Брат не должен умереть зря. Ей нужно это сделать.       847 год.       Стоя в строю и слушая, как инструктор бесконечно кричит на будущих сокурсников, называя их мусором и кормом, Рианнон внимательно приглядывалась к лицам остальных. Слушала, запоминала имена. Нужно скооперироваться с кем-то, помимо Эрена, Армина и Микасы.       Они были дороги ей, но обязательным шагом к становлению солдатом было умение работать в команде. В компании своих друзей она могла работать лишь с Армином, уровень физической подготовки которого совпадал с её уровнем. Микаса была слишком сильна — каждый раз, когда подростки пытались приставать к Эрену, Рианнон или Армину в Шиганшине, Микаса защищала их и не позволяла никому дотронуться и пальцем. Когда брат был в городе, это была его задача. Эрен слишком сильно помешан на ненависти, в нём слишком много злобы.       Рианнон не хотела мести. Для неё было важнее сделать вклад в жизнь людей — сделать жертву Мозеса не напрасной.       И защитить остальных. Кто, если не она? Не могут все пойти в разведку, скорее всего, человек будет минимальное количество. А умирают они как мухи летом на кухне. Только от чужих огромных рук, а не от человеческих.       Мимо неё прошёл инструктор, вглядываясь в лицо. У Рианнон засаднило горло — она узнала его.       И он узнал её.       Это тот самый бывший командующий разведкорпусом, Кит Шадис.       Сжав челюсти, инструктор ещё секунду глядел на лицо Рианнон, а затем, ничего не сказав, продолжил путь до следующих кадетов.       Тело застыло, прямо как в тот самый день. Рианнон уже плохо помнила те события — дом находился рядом с внутренними воротами, ей и матери удалось убежать и выжить. Сейчас мать работает не покладая рук, чтобы сохранить за собой жилье и право на жизнь. Совсем недавно огромное количество людей с земель Марии отправили на «отвоевание» стены.             Госпоже Браун повезло, если так можно выразиться — она старалась изо всех сил работать и днём, и вечером, чтобы заслужить буханку хлеба на двоих и комнату в одном из домов за стеной Роза.       Единственное, что она до деталей помнила — образ откусанной руки брата и абсолютную отстранённость тела и разума от окружающей действительности. Было ощущение, что она вспомнит до деталей эту часть его тела даже перед самой своей смертью. Как бы она не пыталась убрать этот навязчивый образ из головы, который летал в её разуме как комар над ухом, она не могла.       Не нужно забывать. Нужно действовать благодаря этому. Это — её стимул жить. Они с матерью еле как выжили, приходилось учиться работать с раненного возраста. Детства с того самого дня возвращения разведкорпуса в Шиганшину и навсегда прошло для Рианнон. Она больше не играла, не смеялась так много. Всё время после — бесконечный повторяющийся день, где она не делает ничего полезного, кроме как работает за гроши.       — ...Райнер Браун, сэр! — с твёрдостью в голосе ответил молодой парень, выбивший её из размышлений.       Рианнон повернула голову к нему.       Фамилия как у моей семьи.       У Рианнон была другая фамилия — Шульц. Она досталась ей от погибшей матери. Госпожа Браун не стала морочиться с документами — дома все считали её своей, настоящей Браун, поэтому в этом не было необходимости.       Отвернувшись от парня, Рианнон снова погрузилась в размышления.       С того дня, как ты умер, Мозес, весь мир погрузился в апокалипсис.       Закончив с публичной поркой, Кит Шадис отправил всех студентов располагаться в казармы и навести там порядок. Как только инструктор покинул поле, дышать стало в разы легче. Кадеты уже во всю ржали друг на другом, пытаясь вспомнить, кого сильнее всего опустили на поле.       Рианнон подошла к Эрену, Армину и Микасе.       — Армин, ты в порядке? — прошептала Рианнон, чтобы остальные кадеты не услышали.       — Я? А, да, всё нормально, пойдёмте уже, — пробормотал он.       Лицо Армина перекосило от стыда, на нём выступал заметный пот.       Ничего не нормально у него.       Рианнон не стала на него давить — ему и так тяжело. После потери дедушки он сам не свой, ещё и пошел сюда ради Эрена.       В женских казармах все разбегались по койкам, чтобы занять себе место получше. Рианнон не видела смысла в том, чтобы бежать, ей не хотелось участвовать в драках и спорах над местом получше.       В итоге, у них с Микасой получилось занять кровати для себя рядом друг с другом. Было буквально полчаса на разбор вещей, а затем следовали первые тесты на возможность удержаться в воздухе. Это испытание было важнейшим — оно решало, останется человек в кадетском корпусе или отправится отсюда с постным лицом прочь на работы.       В своих физических силах Рианнон не была уверена. Последние годы она потратила на то, чтобы тренироваться, вырабатывать выносливость, взращивать мышечную массу — но этого было недостаточно. Времени было не так много, как до смерти брата и падения Шиганшины. Им с матерью нужно было выживать, а не тратить время на подобные занятия.       Рианнон приходилось работать, делать всё что угодно, чтобы хозяева дома не выгнали их с госпожой Браун прочь — следить за скотом, убирать за ними, кормить их, приводить дом в порядок, готовить еду — и так до бесконечности. Тренироваться получалось либо рано утром, либо поздно вечером. Несмотря на то, что у неё развилась сила воли, выносливость и хоть какие-то мышцы — ещё бы, после таких ранних подъёмов и нескончаемого рабочего дня — её форму нельзя было назвать совершенной. Особенно, когда рядом был прекрасный пример в виде Микасы, которая справлялась со всем намного лучше, чем Рианнон.       Мать в этом году смогла себе позволить снять комнату в другом доме, где не приходилось работать с утра до вечера на хозяев. Наконец-то появились хоть какие-то деньги, по крайней мере, ей больше не нужно было тащить за собой ребёнка — теперь есть она могла в корпусе.       Поэтому оставшееся время после разбора своих немногочисленных вещей она провела в скручивающих живот раздумьях. Сейчас главное мобилизовать все свои силы и знания, но никакой гарантии на успех у неё нет.       Всё было бы намного проще, если бы она постоянно не думала о том, что её жизнь будет бессмысленной, если она не сможет помогать матери и сделать смерть брата ненапрасной.       Никогда.       Рядом с ней были подростки, которые пришли сюда за поступлением в военную полицию — для них это всё было по-другому. Были и те, кто побывал в аду и не смог избавиться от этих образов в голове. Она относилась к беженцам из стены Мария, поэтому это автоматически её причисляло ко вторым. Военная полиция хоть и была местом для получения больших денег, карьерного роста, красивого жилья и безопасности — ей не хотелось этого.       Да и вряд ли она бы смогла.       Здесь наверняка есть куча кадетов, которые лучше её по физической силе, уму и выносливости. Есть те, кого готовили с детства. Есть те, кому досталось тело с большими возможностями, чем у неё. Есть те, кто просто сам по себе привык к тяжёлым нагрузкам. Её путь был только один — в разведку. Как бы не манила комфортная жизнь, ради которой пришлось бы в любом случае упахиваться также, как при подготовке к разведкорпусу, она не могла себе позволить так поступить. Если она хоть чем-то сможет помочь, её сохраненная жизнь будет стоить чего-то.       Собравшись с мыслями, Рианнон поднялась с кровати и прошла за остальными к тренажёрам.       К каждому кадету предоставлялся напарник, который поднимал тросы и давал возможность оторваться от земли. Рианнон первая начала поднимать тросы для Жана Кирштейна, который отлично держался в воздухе. Закончив с Жаном, она подошла и начала закреплять свои собственные ремни.       — Готова? — спросил Жан.       — Готова, — вдохнув больше воздуха в лёгкие, ответила она.       Жан натянул на себя трос и Рианнон поднялась в воздухе. Первые секунды она отчаянно пыталась найти баланс, падая то вперед, то назад, но не переворачиваясь. Все мышцы напряглись, будто по ним прошёл электрический удар — было невозможно расслабиться и распределить вес. Однако она не падала.       Сделав ещё пару глубоких вдохов, Рианнон нащупала середину и смогла удержаться, не заваливаясь больше.       Получилось.       Еле как, но получилось.       — Не так плохо, по сравнению с твоим дружком Эреном, — прокомментировал Жан.       — Ага, — выдохнула она. — Что? Что с Эреном?       — Да вон у него нихера не получается, ты посмотри, а сколько оров было про разведку, — кивнув головой в сторону Эрена, пролепетал Жан.       Повернув голову, она заметила, как Эрен валялся у ног остальных кадетов кверху ногами.       Только не это.       У него выйдет, она знает. Она ещё не видела такого упорного и целеустремлённого человека, как он.       Осталось только дойти до него.       Рианнон пыталась справиться со стучащим сердцем. Один шаг от выбывания из кадетов — пройдён. Но предстояло ещё пройти финальный тест, а дальше задания и тренировки будут только усложняться. Придётся привыкать.       Спустившись на землю, она направилась к Йегеру, который лежал вниз головой на земле. По его лбу текла кровь. Рианнон двинулась к нему, услышав насмешки окружающих над ним.       — Эрен? Живой? — с волнением в голосе спросила она.       — Да живой! Подождите, подождите, дайте ещё мне времени! Я покажу, я смогу!       Пока Эрен отпирался, его быстро доставили в медпункт, а затем был отдан приказ приводить себя в порядок и идти на ужин при звонке колокола.       В столовой настроения были совсем разные. Эрен сидел с перевязанной головой после сегодняшнего теста — он настолько был шокирован, что не мог даже есть.       У Рианнон сжалось сердце.       — Эрен, я тебя прошу, поешь. Завтра всё должно сработать, — прошептала она.       — Я не понимаю, как это произошло, мне нужно ещё раз потренироваться!       Рианнон подняла брови, укусив себя за внутреннюю часть щеки. Она очень хорошо понимала Эрена — пускай у неё не было таких ярких эмоций и такого сильного желания убивать титанов, они были похожи в своих намерениях. Для него не было другого варианта жить, как и для неё.       Она представила, что будет, если Эрен завтра провалится и уедет на работы за стенами, насколько одиноко она себя будет чувствовать здесь. Ей искренне хотелось ему помочь. К сожалению, она также не была мастером по маневрированию. У неё получилось — но не факт, что получится завтра на финальном тесте. Она не справилась также грациозно, как несколько на первый взгляд лучших кадетов. Пространственное маневрирование — один из главных навыков для разведки.       Если Эрен выбывает из игры — кто сможет понять её здесь? Здесь так много людей, которые хотят попасть в военную полицию и жить в безопасности и комфорте в самых внутренних стенах. И она могла их понять. После того, что они увидели в сорок пятом году, есть постоянное ощущение опасности. Кажется, будто сейчас из окна выглянет удивленное и воодушевленное лицо титана, который тут же протянет свою ладонь и рот, чтобы навсегда надкусить линию твоей жизни.        Но Рианнон так не могла. И вряд ли бы получилось — она девушка с не самым высоким ростом и крепким телосложением, до трагедии она не особо то и занималась спортом. У неё не было открыто ещё каких-то талантов, которые могли помочь ей попасть в верхнюю десятку лучших кадетов в потоке.       Но она не могла позволить выбыть Эрену. Даже Микаса и Армин пришли сюда только потому, что они следовали за Эреном, у них не было личных целей, связанных с победой над титанами.       — Микаса, пожалуйста, помоги сегодня Эрену. Мы не должны позволить ему выбыть.

***

      Прошло пару дней. Оказалось, что у Эрена было сломано оборудование. Эта новость невероятно успокоила Рианнон — терять друга здесь было бы ужасно. Тренировки были изнуряющими. Они были намного сложнее чем то, что делала Рианнон до поступления. Здесь чаще нужно было бегать, сильнее напрягаться, больше думать, терпеть боль.       Единственное, что получалось у неё на данном этапе лучше — спать. После сложных дней она отрубалась намного быстрее, чем обычно. Даже не успевала размышлять перед сном.       Рианнон не была хрупкой девушкой, её фигура была похожа на обычное, здоровое женское тело. Никакого пресса или плоского живота, выпирающих мышц, но она была способна таскать тяжёлые вещи, у неё сильные и крепкие руки. Реакция была хороша. Но этого всего всё ещё было недостаточно. Если сравнивать её с той же Микасой, или с Бертольдом, Райнером и Энни — она была бессильной мошкой рядом с огромными пауками, способными задавить такую, как она.       В ребятах она не видела соперников, наоборот, в кадетском корпусе важно заводить связи и уметь работать в команде. Соперничество бессмысленно — она не мечтала о военной полиции, как половина людей отсюда.       Сокурсники, более сильные, чем она — мотивировали. Чтобы дойти до их уровня ей понадобится много времени.       Она встала с верхней полки, на которой спала, как только объявили подъём. Ужасно хотелось лечь обратно. Тело ломило после предыдущих дней тренировок — мышцы всё еще не привыкли к таким нагрузкам. Она наивно полагала, что будет хоть сколько-то готова, но это оказалось не так. Каждый день был днём борьбы с собственной головой. Внутри неё было будто две части — одна орала, истерила, визжала о том, что отсюда надо валить, что она не выдержит и одного дня за стенами, что все эти страдания и боль напрасны, она будет очередным лакомством для огромных туш за стенами. Другая спорила, отстаивала и держалась — ей нужно остаться. Ей нужно хвататься за эту возможность, выносить ещё больше боли и нагрузок. Ей нужно быть устойчивой, ей нужно хотя бы попытаться дойти до конца. В любой момент её могут выкинуть отсюда — и она не собирается тратить и минуты не на работу.       Собрав волосы в хвост, она успела умыться и одеться за считанные секунды.       День начинался с пробежки. Встав на старт, Рианнон протёрла свои глаза и приготовилась. Нужно сохранять более ровное дыхание, чтобы не выдохнуться. Начав бежать, она пыталась держать ритм и не остановиться. Бежать было трудно. Несмотря на то, что бег по механике намного проще других тренировок, Рианнон каждый раз ненавидела утро и вечер за этот ужас, который творится с её телом.       Было раннее утро, но она уже чувствовала, что сегодня будет жара, потому что солнце уже сильнее нагревало и без того красное лицо. В районе лопаток зажались мышцы, икры горели, а дыхание то и дело сбивалось. В голове было очень много мыслей о том, что нужно остановиться, она больше так не может. Справляться с этим ей помогало воображение: как только ей казалось, что сзади неё бежит титан, мысли притуплялись и она продолжала бежать.       Пот уже стекал по лицу, попадая в рот. Ей ужасно хотелось в баню. Она была ближе к концу — однако она не была последней. Слава богу.       — Бежите как шестидесятилетние старики, хотя с такими навыками вы до таких лет никогда не доживёте! — орал Кит Шадис.       Рианнон в очередной раз отругала себя за то, что ей так ужасно хочется остановиться и упасть на землю, залить свой рот водой и больше никогда не вставать. Она взглянула на первый ряд бегущих, среди них были Микаса, Райнер, Бертольд и Энни. Догоняли их Жан и Эрен.       «Если хочешь, чтобы тебя сожрали, и твоя смерть была напрасной — можешь упасть». Как же хорошо было бы быть ребёнком внутри стены Сины. Жить в обычный семье, есть сейчас вкусную еду, играть, развиваться и учиться, без этого ужаса и количества боли, которые она пережила и продолжала переживать. Но у неё больше нет выбора — она не может отступить или выбыть. Не для этого Мозес умирал.       Спустя ещё пару кругов этот ужас наконец-то закончился.       Она добежала последний круг, и чуть не свалилась на пол, но вовремя задержалась у стены здания. Сокурсники вовсю пили воду — не одной ей было плохо. Дождавшись, когда они хотя бы немного разойдутся, Рианнон начала жадно глотать воду.       К ней подошёл Эрен.       — Старайся лучше, Рианнон, нам с тобой нельзя отдыхать, — прохрипел Эрен.       — Я пытаюсь, — произнесла она с рваным дыханием.       — Думай о том, что завтра будет легче, чем сегодня, — бодро сказал он, положив руку на её плечо, пытаясь подбодрить.        После того, как кадеты напились вдоволь воды, зазвенел колокол, и они направились на завтрак. После небольшого перерыва им предстоял рукопашный бой.

***

      Как же паршиво тут. И как же плохо они подготовлены. Половина из них не представляет, что такое титаны.       Райнер смотрел на окружающих его сокурсников и оценивал их навыки. В голове пронеслись воспоминания о том, как он сам старался изо всех сил, прыгал выше своей головы, чтобы только иметь возможность на нормальную жизнь. На признание. На принятие. На любовь.       И сейчас перед ним были такие же ребята, которые с разными целями пытались. Падали и пытались. Большая часть из них хотела тёплого хлеба и кровати. Они хотели спрятаться в самом центре своей клетки, набивая животы и попивая гадкого алкоголя. Но они ничем не похожи на нас. На воинов. На тех, кто по ту сторону моря. Всё, что они делают — это убивают друг друга. И по своей же вине. Когда такие как он, Бертольд и Энни пытаются изо всех искупить вину своих предков и смыть с себя тонны крови, они тут даже не знают об этом.       Некоторые прямо сейчас на рукопашном бою пропускали время для тренировки, дурачились и не могли взять в себя в руки. Очень зря. На их месте нельзя терять ни минуты.       Безмозглые идиоты.       Райнер выглядел для всех остальным дружелюбным, но за первые две недели нахождения здесь, его не вдохновляла перспектива остаться тут надолго. От всех и всего тошнило.       В то время как он прилюдно носил образ стыда всего человечества и всю свою жизнь старался его стереть и сделать хоть что-то полезное, чтобы заслужить место в этом мире — они не задумывались о том, какие же они чудовища на самом деле. И заслужили всё это.       — Не хочешь попробовать со мной потренироваться? Мне не помешает более сильный противник, — негромко спросила подошедшая Рианнон.       Райнер повернулся к ней лицом. Она была ниже его, но не самая маленькая из девчонок.       Каштановые волосы были собраны в хвост, в карих глазах увеличивались зрачки. Она тяжело дышала — только что она пыталась драться с Марко, который заметно её потрепал.       Райнер задумался на пару секунд.       Делать ему тут было нечего. Конечно, он не был самым успешным в рукопашном бою — кажется, Энни никому не уступала здесь. И он это неоднократно прочувствовал на себе. Они все здесь были ему неприятны. На самом деле, больше всего ему нужно было сейчас быть дома. Райнер надеялся, что операция на Парадизе не продлится долго и он сможет скорее вернуться к матери, которая хоть раз в жизни на него посмотрит, как на нормального человека, а не выродка.       Ладно. Она вызывала меньше неприязни, в отличие от тех, кто не относился к этому серьёзно. Может, получится повеселиться.       — Да, давай, помнишь правила? — спросил Райнер.       — Помню, — прохрипела Рианнон.       Устала. Но не теряет хватки.       — Держись тогда.       Райнер встал в боевую стойку. Лицо его выражало готовность, тело было напряжено и готово к атаке. Она ударила первой, целясь ему в левую щёку. Не успела она коснуться его кожи, как он схватил её за кулак, а второй рукой за предплечье, переворачивая на землю. Рианнон ударилась спиной о землю и начала шипеть от боли.       — Тебе не хватает скорости, — сказал он серьёзно и подал ей руку.       — Вижу, всё нормально, сама поднимусь, — ответила она, покачивая головой и приподнимаясь на локтях.       Ей было больно. Но если не будет учиться так — ничего не выйдет. Он учился через боль.       — Будешь ещё пробовать? — спросил он.       Райнер внимательно следил за ней, пока она поднималась. Вдруг что выкинет. Хрен их разберёшь.       — Да, иначе это бессмысленно, — бодрее ответила Рианнон.       Она распрямила плечи и выставила руки у себя перед лицом, готовясь к новой атаке.       Она по крайней мере была не такой глупой, чтобы валять дурака на тренировках.       Райнер встал в боевую стойку и уже сам занёс удар ногой, прямо как Энни пару минут назад сделала с ним, перевернув его с ног на голову.       Удар пришёлся по ноге, Рианнон потеряла равновесие от боли и неожиданности, падая на колени перед Райнером.       Выпустив воздух изо рта, она схватилась за ногу и сжала её изо всех сил, чтобы прийти в себя от боли.       — Жива? — уточнил Райнер.       — Жива, — тихо произнесла она, прикрыв глаза.       Райнер уже не предлагал ей руку, молча наблюдая за ней. Жалеть он её не будет. Никто никогда не должен жалеть человека, который хочет стать воином или солдатом. По-другому никак.       — Прости, но без боли никогда не научишься, — твёрдо произнёс он.       Она тихо посмеялась, вставая на ноги — уже не так быстро, как в прошлый раз. Сильно ударил.       Переживёт.       — Лучше объясни, почему ты используешь ноги? — она поднялась и взглянула ему в лицо.       — Правил не будет на настоящих боях, нужно уметь драться не по написанным протоколам. И это был эффект неожиданности, в следующий раз будешь знать, что можно сделать.       — Мне кажется, что нам не часто предстоит драться с людьми, мы здесь не совсем для этого. По крайней мере, я. Тем, кто идёт в полицию — да, но не мне.       — Почему ты тогда не бездельничаешь, как остальные, если считаешь это тратой времени? — подняв бровь, спросил Райнер.       — Для общего развития не помешает.       — Ты в разведку что ли собираешься?       — Да, а ты? — спросила она.       Райнер задумался. Они ещё не обсуждали это с Бертольдом и Энни. Рано ещё.       — Не знаю пока.       Она кивнула понимающе.       — Понятно. А теперь объясни мне, как лучше наносить и отражать удар.       Спустя ещё несколько попыток, Рианнон совсем отбилась от сил. Удары Райнера были сильными, он был мощнее и крупнее её. Она падала ещё раз десять, и только единожды ей удалось устоять и отразить атаку, однако это не принесло победы.       Райнер не жалел её. Сама пришла сюда. Сама хочет учиться, сама хочет драться. Она каждый раз вставала. Несмотря на то, что она всего лишь не самая сильная девчонка — до Энни и Микасы ей было далеко, она всё равно сюда пришла не лежать на солнышке и ухаживать за скотом.       Рианнон хотелось бросить всё. Хотелось встать и уйти в казармы, отлёживаясь ещё неделю. У неё болело всё — костяшки рук от грубых и неумелых ударов, ноги и спина от падений. Хотелось наорать на Райнера, когда он продолжал побеждать её.       Как же сильно она хочет домой.       Но ей некуда идти. Нет пути назад и никогда уже больше не будет. Либо терпи и сжимай зубы, либо уходи с позором и бессмысленностью своего существования.       Рианнон думала о том, как всё это переживал Мозес в своё время. Также ли он падал и много раз вставал с желанием умереть от следующего удара, только чтобы больше никогда не вставать и ничего не делать?       Она знала, что упорства и силы у него было больше, чем у неё. Он был крупнее, выше, способнее. Но это не давало ей права отказаться от всего. Тем более, когда под боком был преследующий как ребёнок который хотел чтобы ты поиграла вместе с ним, Эрен. Он каждый раз подбивал её продолжать, вставать и терпеть. Пока не получится. А затем снова. Иногда на него хотелось накинуться и сказать, чтобы он пошёл куда подальше со всем этим. Прямо как сейчас на Райнера.       Он не виноват в том, что она такая слабая. Надо было больше стараться до поступления, но теперь придётся ходить здесь избитой.       — С тебя хватит, — сказал Райнер, смотря на её разбитую губу после его последнего удара. — Завтра совсем не встанешь с кровати и полетишь отсюда, инструктор тебе не даст выходной.       Рианнон вздохнула от облегчения и одновременно от разочарования.       — Спасибо, — прохрипела она.       — В следующий раз внимательнее следи за телом противника, — сказал напоследок Райнер.       — Угу, — ответила она, хромая к такому же побитому Эрену.       Ощущения были ужасными. Хотелось свалиться с ног, приложить лед ко всему телу и одновременно уснуть. Рианнон вытерла кровь с губы, стараясь отдышаться. Ощущение, будто с нее сняли несколько слоев кожи и били по ним со всей силы.       В любой удобный случай Эрен напоминал ей о брате, о том, зачем она здесь и почему ей нужно вставать и идти дальше. Она не обижалась на него, потому что он был прав. Ей действительно нужно было вставать.       Если бы она не поступила сюда, её жизнь была бы ещё хуже. Перспектива быть сожранной титаном была крайне высока, однако смысла в такой никчёмной жизни без этого не было бы. Она повторяла себе это каждый день.       В их положении с матерью нельзя остаться счастливыми. Ей пришлось бы идти на работу, пахать на кого-то богатого, каждый день измазываясь в грязи и дерьме. Получая при этом сущие копейки. Ни смысла, ни денег, ни счастья.       И это всё было бы ужасно. Рианнон не смогла бы встать с кровати, потому что в такой жизни нет ни капли ценности. Она помнила эти ощущения — когда не хочется вставать не потому, что ты устала, а потому что не знала, зачем это делать. Когда жизнь перекрашивалась в серый цвет и казалось, что совсем скоро она упадёт за мелю и решит так и остаться гнить на ней, пока её тело не начнет умирать от голода и обезвоживания.       В груди защемило — у неё не было особо вариантов. Либо быть всегда на краю смерти, либо горбатиться ни за что, ненавидя себя всю оставшуюся жизнь. И быть вновь под угрозой съедения титаном. Если титаны могли пробраться в Шиганшину, за стену Мария — ничего не мешало им медленно двигаться дальше.       И вероятность смерти мамы будет выше. Им повезло — их дом был ближе к воротам. Но мама не молодеет, убеждать в следующий раз будет сложнее.       Ей есть за кого бороться. Она по гроб будет благодарна госпоже Браун за всё. За счастливое детство, за объятия и душевные разговоры, за редкие лакомства, которые на неё никогда не жалели. За такого брата, который мог развеселить её в любом настроении.       Чем дольше Рианнон об этом думала, тем сильнее её трясло изнутри. Никакой слабости. Сегодня придётся позаниматься дополнительно, пока не отработает нормальные удары.       Затянув волосы туже, Рианнон вдохнула больше воздуха и встала в боевую стойку напротив Эрена.