Глава 9

Они стояли перед тем, что не должно было двигаться, не должно было дышать, и уж точно — не должно было поворачиваться. Но фигура повернулась. Медленно, как будто вспоминая, как пользоваться телом. Её глаза — бездонные впадины света, пульсирующие пустотой — впились в каждого из них. — Чужие... живые… И всё пришло в движение. — Уходим! — выкрикнул Триаэль, вспарывая плотную морскую воду лучом света из артефактной гарпии. Глубинные посланцы разлетелись, закручивая ил, водоросли и осколки конструкций. Преследователи двигались с тревожной синхронностью — угловато, обрывочно, словно марионетки. Это были не существа, а оболочки, ведомые чем-то древним. — Они нас не просто видят — чувствуют, — прошипела Лайсс, скрывая следы потоком воды. — Тогда дадим им почувствовать другое, — ответил Имер, оставляя ложный отпечаток магии. Преследователи ушли вглубь впадины. Манёвр сработал. На время. Они достигли подводного святилища — разрушенного, искривлённого, будто сам океан пытался стереть его из памяти. Среди поваленных колонн и затерянных мозаик ещё теплела магия. — Мы внутри. Закрой вход, — велела Энил. Бехрим наложил завесу течения. В центре зала находился хранитель — ментальный отпечаток, вырезанный в алтарном кристалле. Пространство дрогнуло, и образы начали проецироваться в воду. — Он пришёл не снаружи. Он проснулся… внутри мира. Его было не видно, пока он не захотел всё… себе. — Не тьма. Не свет. Он был… центром. Пустым. И потому — всепоглощающим. — Миры были созданы в равновесии. Но он хотел всё в одном. Без границ. Без выбора. Без воли. Воспоминания звучали обрывочно, как голос забывшего, но истина проникала в кости. Поглотитель был не врагом изначально. Он — часть замысла, сбившаяся с пути. Его одиночество стало безумием. Его сила — обманом, в который он поверил. Посланцы молчали. Кто-то сжимал кулаки, кто-то едва дышал. — И всё это из-за желания обладать всем, — проговорила Лайсс, глядя на рухнувшие изображения богов. — А может... это не падение? — задумчиво произнёс Имер. — А единственный путь, что у него остался, когда мир отвернулся? — Ты его оправдываешь? — рыкнул Бехрим. — Нет, — покачал головой Имер. — Я пытаюсь понять. Это не одно и то же. Они стояли в тишине. Вдруг в центре зала вспыхнул мираж — размытый, но чёткий в символах. Песчаная Стража. Их отражения. Стоят в таком же святилище — высохшем, треснувшем от зноя и ветра. Смотрят на другую легенду. Молча. — Мы ближе, чем кажется, — прошептала Энил. — А может, нас разделяют не стихии, а страх — стать теми, кого ненавидим, — добавила Триаэль. Мираж исчез. Страх перед Поглотителем стал другим. Не абсолютным. И, возможно, не справедливым. Темнота сгущалась. Вода казалась плотнее, словно отгоняя чужаков. С каждым толчком давление на разум усиливалось. Молчание тянулось, как предчувствие пробуждения чего-то древнего. Среди бездны проявился новый храм — впаянный в морское дно, как застывшее воспоминание. Арки покосились, колонны рухнули, но круглая плита с выгравированными символами осталась нетронутой. — Мы на месте, — прошептал Вайрел. — Остатки Храма Соединения. Легенды не врали. Твилл замер у надписей, дрожащими пальцами коснулся камня. — Эти символы… я видел их. В нашем зале инициаций. Мы думали, это просто орнамент. Каалио нахмурилась. — Почему ты молчал? — Потому что был послушным, — мрачно сказал Твилл. — Мы не задавали вопросов. Пока не стало страшно. Она задержала взгляд на изображении: существо с короной из коралловых шипов. — Он снился мне в детстве, — прошептала она. — Говорил, что всё будет смыто. Я думала, это сон. Но теперь… думаю, он был настоящим. — Он всё ещё существует, — сказал Вайрел. — И он… зол. — Если он стоит за происходящим — его нужно остановить. Но… кто его разбудил? — произнёс Твилл. Молчание. Потом Каалио прошептала: — Может, он никогда и не спал. Храм задрожал. Вода завибрировала. В центре плиты вспыхнул свет. Из камня поднялся водоворот энергии — и появился мираж. — Это… Песчаная Стража, — прошептал Вайрел. — Но они… в храме наверху. На другом краю континента. Каалио подлетела ближе. Архон в проекции держал руку над аналогичной плитой, окружённой бурей. Их команда двигалась слаженно. Как единое целое. — Они не боятся, — сказала Каалио. — Может, потому что не видели того, что видели мы, — прошептал Твилл. Свет угас. Осталась только тьма. — Мы должны быть сильнее, — сказал Твилл. — Не ради миссии. Ради себя. Пока мы помним, кто мы — мы не проиграли. Каалио слабо улыбнулась: — Странно. Ты, жрец, дал мне больше надежды, чем все наши книги. — Иногда вера — это не то, что записано, а то, что вынес через боль, — ответил он. — А боль у нас теперь одна.