1.

      Тук-тук!       Сашенька стоял на пороге, мялся с ноги на ногу, «тиктоки» листал, ковырялся в носу, вздыхал, потягивался, а не открывал ему никто. Это уже ну прямо-таки на нервы действовало! Друг никогда не бросал его в беде. Да и связи не обрывал, явно же что-то, да стряслось. Сашенька тоже не прочь прийти на помощь, только вот принимать её не спешили. С собой рюкзак, а он — набитый дешманской едой, газировкой и даже кое-чем покрепче. Паренёк словно собрался в пищеблядский поход, а не в гости. Тем не менее, за дверью даже шаги не слышались. К сожалению, Сашенька забыл глянуть, к какому времени он припёрся к двери (это ещё учитывая, что он ждал, когда кто-то зайдёт в парадную, ведь трезвонить в домофон он устал уже спустя три минуты) этого многоуважаемого идиота, поэтому сейчас уже и не вычислить, сколько он здесь торчит. Если прикидывать, то минут пятнадцать. Ноги затекали, плечи тоже, спина ныла и проклинала «Фикспрайс», в котором постоянно он набивал свою сумку. А терпение кончалось… Решив от злости подербанить дверную ручку, чтобы издать максимально раздражающий и тревожный звук, который похлеще звонка поднимает на ноги всяких засонь, парень со всей силы роняет свою руку на красивый металлический изгиб и вздрагивает от непривычного звука. Звука открытой двери.       Прокрадывается внутрь осторожно, даже напуганно. Закрывая дверь, на этот раз рука опускается медленно и чутко, чтобы больше не сотрясать тишину пустой квартиры. Он надеялся, что пустой, потому что даже после такого дерзкого проникновения никто не торопился выбегать в коридор, извиняться за пропущенные, помогать повесить куртку. Сашенька проходил всё дальше, ступая ровно, так, чтобы ноги прилегали к полу строго параллельно друг другу, ведь, как однажды услышал он в передаче, такой техникой пользовались разведчики, чтобы не наделать шуму. В такой подходящий момент глаз невольно зацепился за портрет военного в рамочке с чёрной лентой. — Ром? Ромчик, я тут покушать принёс… Слушай, у меня зажили последствия нашего последнего нозального раздрая, так что… Есть чё? Я ваще голяк, поэтому припёрся, знаешь… Ну, может, развлечёмся сегодня, типа? Слушай, я трезвоню, трезвоню, а у тебя, оказывается, и дверь открыта… Ты чего в незапертой квартире сидишь? — продолжая монолог, Сашенька даже немного подуспокоился, голос его стал спокойнее и бодрее, шаг — увереннее.       И сохранял он свой смелый настрой, пока не ступил на кухню, снимая лямки с плеч. Рюкзак рухнул на пол, Сашенька за ним. Обхватили ладони тощие плечи до посинения костяшек, спина заныла от фигурных царапок, челюсть потеряла любую связь с мозгом, а глаза стеклянно застыли. Открылась картина: кран погнут, от него верёвка; глаз закатился так, что видно практически только его покрасневший от кровоизлияния белок, капилляры вокруг полопались; физиономия побледнела до синеватости; рука валяется, а под ногтями месиво из кожи и мяса, что отсылают посмотреть на расцарапанную шею, которую обвивает бороздка от петли. Губы Сашенькины задрожали, глаза слезами налились, дыхание участилось. Закричал он и ударился лбом об пол, зарываясь пальцами в ломкие волосы всех цветов лужи бензина.