Часть 1

Воздух в Норе был настолько напряженным, что казалось, вот-вот вспыхнет пламя. Запах жареного мяса, обычно такой домашний и уютный, сегодня казался приторным, предвещая бурю. Гарри, Гермиона и Рон сидели за столом, но атмосфера была далека от обычного семейного ужина. Перед ними лежали пергаменты – свидетельские показания к предстоящему суду над Пожирателями Смерти. Центральными фигурами в этом процессе были Малфои – Драко, Нарцисса и Люциус. Гарри, беспокойно теребя вилку, начал: — Я всё ещё считаю, что мы должны защищать Малфоев, — проговорил он тихо, его голос был напряжен. — Драко, в конце концов, перешёл на нашу сторону. Нарцисса… она спасла мне жизнь. И Люциус… его действия были скорее вынужденными, чем добровольными. Гермиона кивнула, её взгляд был решителен: — У нас достаточно доказательств, подтверждающих, что Люциус действовал под давлением Волан-де-Морта. Его участие в заговорах было скорее вынужденным, чем продиктовано злонамеренностью. И Драко… он раскаялся. Он сделал свой выбор. Рон резко отставил свою тарелку. Ложка звякнула о фарфор, звук резкий и неприятный, как предвестник надвигающейся бури. — Вы с ума сошли?! — взревел он, лицо его стало багровым. — Защищать Малфоев? Тех, кто почти убил нас всех?! Они были Пожирателями Смерти! Они наслаждались властью и террором! Они заслуживают Азкабана! Все трое! — Рон, — начала Гермиона, её голос дрогнул, — ты не понимаешь… Драко… он… — Драко, Нарцисса, Люциус! — перебил её Рон, его голос срывался. — Все они виновны! Ваши «доказательства» – это измена памяти всех тех, кто пострадал! Вы игнорируете все жертвы ради своих… своих… сожалений! Гарри поднялся, его лицо было бледным, но глаза горели решимостью. — Рон, — сказал он твёрдо, его голос был тих, но полон несокрушимой силы. — Мы не оправдываем их действия. Но мы не можем просто осуждать их без учета обстоятельств. Мы должны быть объективными и справедливыми. — Справедливость?! — Рон рассмеялся, горько и презрительно. — Это вы называете справедливостью?! Защищать тех, кто служил Волан-де-Морту?! Это не справедливость, Гарри, Гермиона. Это… предательство! Его слова были ударом под дых. Воздух в Норе сгустился, стал тяжелым и неподвижным. Молчание Миссис Уизли было еще более красноречивым, чем крик Рона. Её лицо выражало глубокую печаль, разочарование и боль. Остальные члены семьи, прислушиваясь к спору, выглядели напряженными, их лица искажали смесь беспокойства и осуждения. Гарри и Гермиона, ничего не ответив, молча покинули стол. Они ушли, оставив Рона сидеть в одиночестве, среди едва тронутого ужина, а в воздухе Норы повисла тяжелая тишина, пропитанная невысказанными обидами и осознанием надвигающегося раскола. Утром их уже не было. Они отправились в Блэк Хаус, в дом, хранящий память о Сириусе, понимая, что их дружба дала глубокую и, возможно, непоправимую трещину. Зал суда был похож на переполненный улей, гудел от напряжения и шепота. Воздух вибрировал от скопившейся энергии – ожидания, гнева, разочарования. На скамье подсудимых сидели Малфои: Люциус, его лицо, обычно излучавшее высокомерие, теперь было бледным и изможденным; Нарцисса, её холодная красота потускнела, а глаза скрывали тревогу за сына; и Драко, чьи молодые черты были омрачены тяжестью прожитых событий. Судья, строгий волшебник с седыми висками и проницательным взглядом, постучал молотком, призывая к тишине. Это было заключительное заседание, где судьбы всех троих Малфоев решались одновременно – результат многочисленных предварительных слушаний. Галереи ломились от народа. Среди зрителей можно было увидеть знакомые лица: уставших, но всё ещё стойких членов Ордена Феникса, среди них — Аврора Долорес Амбридж, на её лице играло смешанное чувство удовлетворения и тревоги. Даже некоторые бывшие Пожиратели Смерти присутствовали, их лица, скрытые под капюшонами, выражали смесь страха и надежды. Прокурор, сухой, резкий волшебник с пронзительным взглядом, начинал с обвинительной речи, перечисляя преступления Малфоев, подробно расписывая их участие в деятельности Пожирателей Смерти. Он упоминал о Малфой-мэноре, о снабжении Волан-де-Морта ценными ресурсами, о причастности к различным темным заговорам. Его речь была точно выверенной, каждое слово – как удар молотом. Защита Малфоев была слабой, их адвокат, заметно нервничая, пытался смягчить обвинения, но его аргументы казались неубедительными. Он упоминал о давлении со стороны Волан-де-Морта, но это не убедило никого. И вот настала очередь Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер. Они поднялись, их походка была решительной. Гарри, его шрам пульсировал под волосами, взял слово первым. — Судья, — начал он, его голос был тих, но каждое слово было четким и ясным, — мы хотели бы высказаться в защиту Малфоев. Мы признаем, что они были причастны к деятельности Пожирателей Смерти. Но мы также считаем, что их участие было не всегда добровольным, и что они заслуживают более мягкого приговора, чем Азкабан. Затем он начал говорить о Нарциссе. Он рассказал о ее роли в Малфой-мэноре, немного приукрасив ее отчаяние и героизм, подчеркнув, что она действовала под давлением сильных волшебных заклинаний на детей. Это не было совсем ложью, скорее, преувеличение ее тревоги и страха за сына. Гермиона продолжила, обращаясь к действиям Люциуса: — Люциус Малфой, — сказала она, её голос был спокоен, но в нем слышалась твердость, — был под непрерывным давлением Волан-де-Морта. Он был запуган, и его действия были часто продиктованы желанием защитить себя и свою семью. Мы полагаем, что он всегда был на грани предательства своего "хозяина" и тайно надеялся на лучший исход для своей семьи. Она добавила несколько небольших деталей, не нарушая факты, но представляя их в более выгодном свете. Она умело использовала риторические приемы, подчеркивая раскаяние и желание исправиться, которые, несмотря на отсутствие явного проявления, присутствовали в поведении Люциуса. Наконец, она обратилась к Драко. Они оба подчеркнули его роль в последней битве, его колебания и в конечном итоге, отказ исполнять приказы Волан-де-Морта, подчеркнув его расшатанное психическое состояние в то время и его скрытые попытки помощи Гарри. Зал замер, слушая их слова. Многие из присутствующих видели в них не только свидетелей, но и судей. Их защита Малфоев была не просто актом юридической помощи, а глубоким рассуждением о справедливости и прощении. Решение суда стало неожиданностью для многих. Судья, выслушав все аргументы, вынес относительно мягкий приговор. Люциус и Нарцисса Малфои получили длительные, но не пожизненные сроки в Азкабане. Драко Малфой был освобожден под наблюдение и обязательством к активному участию в программах по реабилитации бывших Пожирателей Смерти. Решение вызвало волну недовольства среди некоторых, но для многих это стало символом надежды – символом того, что даже в самых темных временах возможно прощение и второй шанс. Споры об этом решении продолжались еще долго, но сам факт, что Гарри и Гермиона осмелились защищать бывших врагов, подчеркивал их стойкость и веру в искупление. Выйдя из зала суда, Гарри и Гермиона оказались в водовороте человеческих эмоций. Толпа гудела, смешивая облегчение с негодованием, шепот осуждения с едва слышными словами восхищения. – На Гарри обрушился шквал взглядов – от яростного неодобрения до уважительного молчаливого кивка. – Гермиона крепко сжала его руку, чувствуя, как его пальцы напряглись. – Ей тоже было нелегко. – Решение суда было компромиссом, и она знала, что многим оно не понравится. Воздух был тяжелым, пропитанным остатками магической энергии и напряжением, словно после сильной бури. – Гарри ощущал, как на его плечах лежит груз ответственности за принятое решение. – Он чувствовал себя измотанным, опустошенным, словно выжатый лимон. – Шрам на лбу пульсировал, отдаваясь глухой болью. И вдруг, из толпы вынырнул Драко Малфой, бледный и напряженный, как натянутая струна. – Его обычно высокомерная осанка была сломлена, плечи опущены. – Он выглядел… потерянным. – Поттер... Грейнджер... – пробормотал он, голос его был едва слышен, хриплый от сдерживаемых эмоций. – Я... я не знаю, как сказать вам спасибо. – Вы... вы спасли меня. – И моих родителей. Его слова были простыми, но в них чувствовалась такая глубина признательности, такой искренний страх перед тем, что могло произойти, что у Гарри сжалось сердце. – Он почувствовал, как его собственная усталость отступила на второй план. – Драко... – ответил Гарри, кладя ему руку на плечо. – Он ощутил дрожь в его теле. – Это была не игра, не показное раскаяние. – Это было настоящее. – Все в порядке. – Мы сделали то, что считали правильным. – Мы верили в возможность вашего искупления, Драко. – И верим, что вы сможете измениться. – добавила Гермиона, ее голос был спокоен, но полон сочувствия. Малфой кивнул, благодарность в его глазах говорила больше, чем любые слова. – Он еще раз поблагодарил их и, опустив голову, растворился в толпе. Они апарировали в Блэк Хаус. – Тишина дома была пугающей. – Она давила, словно физическое присутствие, усиливая чувство опустошенности. – Гарри провел рукой по пыльному столу, его взгляд упал на глубокую трещину в стене, напоминающую о битве, о потерях, о неизгладимых шрамах на душах. – И что теперь? – спросила Гермиона, падая на обшарпанный диван. – Её голос был спокоен, но в нем слышалась усталость, скрывающая волну эмоций. – Рон... я... я не знаю, что чувствую. – Я любила его все это время... но теперь... все кажется таким... неясным. – Я тоже не знаю, Гермиона, – признался он тихо, его голос звучал хрипло. – С этой битвой... будто что-то внутри сломалось. – Я пуст. Они помолчали, в тишине слышалось лишь потрескивание старого камина. – Я уезжаю в Австралию, – сказала Гермиона, ее голос обрел решительность. – К родителям. – Я хочу вернуть им память, побыть с ними. – А потом вернусь, чтобы закончить Хогвартс, на восьмом курсе. – Мне нужен этот год. – Чтобы разобраться в себе, в своих чувствах. – Чтобы понять, что я чувствую к Рону. – Я займусь делами семей Поттер и Блэк, – сказал он, его голос звучал устало, но с твердостью. – Это моя ответственность. – И нужно отремонтировать этот дом. – Сириус... он заслуживает покоя. Он помолчал, его взгляд застыл на разбитом каминном полотенце. – И... Джинни, – прошептал он, его голос был почти неслышен. – Мне нужно поговорить с ней. – Но... я не уверен, что смогу. – После всего этого... я не уверен ни в чем. На следующий день, Гарри и Гермиона сидели в саду Блэк Хауса. – Гарри пытался починить сломанную скамейку, его движения были медленными, неловкими. – Ты думаешь, мы сделали правильный выбор, защищая Малфоев? – спросила Гермиона, наблюдая за ним. – Не знаю, Гермиона. – Часть меня чувствует облегчение, что мы не стали ослеплены местью. – Но другая… она сомневается. – Рон... он все еще зол. – И я понимаю его. – Часть меня тоже зла. – вздохнул Гарри, откладывая инструменты. – Рон всегда был таким, – сказала Гермиона тихо. — Прямолинейным, эмоциональным. – Но я понимаю, что он чувствовал, теряя близких. – Он не виноват. Перед отъездом Гермионы в Австралию, они стояли у камина. – Ты найдешь своих родителей, Гермиона, – сказал Гарри, его голос был тихим. – Ты сильная. – Ты справишься. – А я… я буду здесь, ждать тебя. – Я знаю, Гарри. – И я надеюсь, что к моему возвращению, все будет иначе. – И между нами, и с Роном… – Гермиона улыбнулась, но её глаза были влажными. – Мы все это переживем, – сказал он, его голос был полон решимости. – Мы всегда переживали все вместе. – Мы найдем свой путь. – Гарри кивнул, его взгляд остановился на ее лице. Они обнялись, понимая, что неизвестность пугает, но они готовы встретить её вместе, надеясь, что когда-нибудь смогут сложить все осколки своей жизни в цельную, пусть и немного побитую, мозаику. Сиднейский аэропорт встретил Гермиону волной жаркого влажного воздуха, резко контрастирующего с прохладной английской погодой. Выйдя наружу, она вдохнула запах эвкалипта и солёного бриза, чувствуя, как напряжение последних недель немного спадает. В руках она сжимала затертый клочок бумаги с адресом, единственным ориентиром в этом огромном, неизвестном ей мире. Адрес указывал на пригород Мельбурна, на уютный домик, затерянный среди пышной зелени. Она представляла его себе, вспоминая отрывочные образы, всплывающие из глубины памяти: белый фасад, красная черепичная крыша, пышный сад с экзотическими цветами… Дорога в Мельбурн пролетела в мгновение ока. Гермиона, привыкшая к скоростным поездам Хогвартса-экспресса, с лёгкостью освоила местную систему аренды автомобилей. Улица, указанная в адресе, оказалась тихой и спокойной, застроенной небольшими, опрятными домиками. Сердце Гермионы забилось чаще, когда она увидела его – дом, который, казалось, ждал ее появления. Он был именно таким, каким она его помнила, даже цветы в саду, хотя и незнакомые, напоминали ей о чем-то теплом и родном. На небольшом столике под навесом, защищающим от палящего австралийского солнца, лежал конверт. Он был простым, без марки и каких-либо опознавательных знаков, но почерк на нем был несомненно отцовский – тот самый, немного корявый, но очень любимый ею почерк. Развернув письмо, Гермиона прочла короткое, но полное надежды сообщение: "Дорогая Гермиона, Мы отправились в кругосветное путешествие, неожиданное, но невероятно захватывающее! Подробности – позже, когда вернемся. Надеемся, ты найдешь это письмо. Пожалуйста, не волнуйся, с нами все хорошо. Внутри ты найдешь наш план путешествия. С любовью, Мама и Папа" Внутри конверта лежал аккуратно сложенный лист бумаги. Это был их маршрут: Москва, Санкт-Петербург; Киото, Токио; Пекин, Шанхай… и, наконец, Австралия: Мельбурн, Улуру, Сидней. Гермиона улыбнулась. Они действительно осуществили свою давнюю мечту. Следующие несколько недель превратились в захватывающее путешествие по следам родителей. Мельбурн поразил ее элегантностью и изысканностью, Улуру – своей древней мощью и величием. Она посетила все места, отмеченные в их плане: музеи, галереи, исторические достопримечательности, национальные парки. Каждый город, каждый уголок Австралии она запечатлела на фотографиях и видео, которые затем отправила друзьям. Рон получил фотографию кенгуру, к лапе которого была прикреплена миниатюрная копия Хогвартса, сделанная из местной глины. Гарри – панорамный снимок Сиднейской оперы, на фоне которой, как бы случайно, был запечатлен магический портрет Сириуса Блэка, словно он присутствовал при этом вместе с ней. В Пекине, любуясь на Великую Китайскую стену, разглядывая извилистые линии, тянущиеся до самого горизонта, Гермиона обнаружила на своем столике в номере отеля следующее письмо. Это было совсем не похоже на первое. Бумага была плотной, конверт – лаконичным и безымянным. В нем содержалось лишь одно короткое, пугающе недвусмысленное сообщение: "Мистер и миссис Грейнджер мертвы. Причина будет объяснена при встрече. Ждем вас в США, Колорадо. Завтра вечером, Железнодорожная Станция Денвер-Юнион. Черный Chevrolet Impala. Зеленая рубашка." Гермиона застыла, сердце сжалось от внезапного ужаса. Она не могла поверить в прочитанное. Мертвы? Ее родители… мертвы? Смятение, страх и неверие смешались в один огромный комок, который сдавливал ей горло. Следующий день прошел в лихорадочной подготовке. Сообщения из Китая выбили почву из-под ног. Смерть родителей – мысль невыносимая, не укладывающаяся в голове. Гермиона металась по отелю, не зная, что делать. Она перечитывала записку снова и снова, пытаясь найти скрытый смысл, какую-то зацепку, что-то, что позволило бы ей понять, что происходит на самом деле. Зеленая рубашка – это была единственная зацепка, которую она нашла. Она помнила, как отец любил зеленый цвет, и как он шутил, что ей идёт зелёный цвет лучше всего. В спешке, перебирая вещи, она нашла небольшую, почти незаметную вещицу – серебряный грифон, который она подарила отцу на его последний день рождения. Он был крохотным, едва заметным, но Гермиона решила, что он станет ее талисманом, символом надежды. Зеленая рубашка оказалась на удивление удачной находкой: она идеально сочеталась с ее любимым темно-синим плащом, создавая неожиданно гармоничный и стильный ансамбль. Даже в этой ситуации, Гермиона не могла не позаботиться о своем внешнем виде. По указанному адресу, она прибыла на железнодорожную станцию Денвер-Юнион. Здание было огромным, многолюдным, и Гермиона чувствовала себя крошечной и беспомощной среди этой суеты. Ее сердце колотилось как бешеное, стуча о ребра, как будто желая вырваться на свободу. Она не знала, чего ожидать. Быть может, это ловушка? Быть может, это просто какая-то злая шутка? Мысли метались в ее голове, как ошалелые птицы. И вот, она увидела его – черный Chevrolet Impala, припаркованный у самого входа на станцию. Рядом с машиной стояли двое людей, закутанных в темные плащи, капюшоны которых скрывали их лица. Они выглядели как призраки, таинственные и неподвижные. Страх сковал Гермиону, но она знала, что должна подойти. Нельзя отступать. Именно в этот момент, сквозь щели капюшонов, Гермиона заметила знакомые детали. На запястье одного из людей виднелись часы с изображением совы – те самые, что всегда носил ее отец. Эта деталь пронзила Гермиону, словно луч света сквозь туман. А на плаще другого человека, выглядывающего из-под капюшона, был вышит крошечный, но четко различимый значок Ордена Феникса – такой же, какой носила сама Гермиона. Это был знак, сигнал, подтверждающий, что она на верном пути. Это был знак надежды. Внезапно волна страха отступила, сменившись чем-то похожим на осторожное облегчение. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить дрожащие руки, и неуверенно произнесла: – Вы… вы ждете меня? – Ее голос слегка дрожал, но в нем прозвучала сталь решительности. – Да, мы вас ждали, мисс Грейнджер. – Прозвучал голос, неожиданно низкий и глубокий, с легким американским акцентом. Капюшон плаща сполз, открывая лицо мужчины с резкими чертами лица и проницательным взглядом. Его спутник последовал его примеру, и Гермиона увидела перед собой двух мужчин, достаточно высоких и крепких, одетых в темную одежду, выглядящих скорее как детективы из старого фильма, чем как какие-то таинственные посланники. – Мы братья Винчестеры. – представился первый, слегка кивнув. – Дин. А это мой брат, Сэм. Гермиона опешила. Винчестеры? Она знала это имя. Неужели это те самые охотники на демонов, о которых ходят легенды? Неужели всё это правда? Её мозг отказывался принимать всю информацию, которая обрушилась на неё за последние дни. – Давайте поговорим в более спокойном месте. – предложил Сэм, указывая на небольшую кофейню напротив станции. Внутри кофейни пахло свежемолотым кофе и корицей. Заказав по чашке эспрессо, братья Винчестеры принялись объяснять. Они говорили быстро, четко, без лишних эмоций, стараясь вложить в свои слова как можно больше информации. – Ваших родителей погубил демон, – начал Дин, глядя Гермионе прямо в глаза. – Он вселился в человека… мы его изгнали. Но… к сожалению, ваших родителей уже не вернуть. Примите наши соболезнования, мисс Грейнджер. Гермиона молчала, внутри неё бушевала буря. Она пыталась переварить услышанное, но голова шла кругом. – Подождите, – наконец, выдавила она, – что вы вообще себе позволяете? Я могла бы вызвать полицию, обвинить вас в похищении, в… я не знаю, в чем угодно! Вы считаете, я вам поверю? Дин усмехнулся, несколько цинично, но не без доли сочувствия. – Мисс Грейнджер, мы в курсе, что вы… особенная. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Маг, как говорят. Поэтому мы и решили действовать так, а не иначе. Полиции мы не боимся. Мы тоже люди, хотя и занимаемся не совсем обычными делами. Нам не нужны лишние проблемы, и уж тем более нам не хочется, чтобы вы жили в неведении. Лучше пережить боль и горечь от потери, чем продолжать мучиться от неизвестности, от надежды, которая никогда не сбудется. Похороните своих родителей, мисс Грейнджер, попрощайтесь с ними. Найдите способ достойно оплакать их. Это будет лучшим, что вы можете сделать для себя. Сэм кивнул, добавляя: – Мы знаем, что это трудно. Но это необходимо. Жить с правдой, пусть и горькой, лучше, чем жить во лжи. Возможно, со временем боль немного притупится, но она будет такой, какой нужно, а не вымышленной. Мы помогаем не только потому, что это наша работа, а потому что знаем, что такое терять близких. Мы знаем, как важно достойно проводить их в последний путь. Гермиона молчала еще несколько минут, внимательно вглядываясь в лица братьев Винчестер. Она увидела в их глазах не безумие, а усталость, жестокий опыт, который они несли на себе, как тяжелый груз. Она увидела сочувствие. Она поняла, что они говорят правду. И, хотя боль от потери была невыносимой, она знала, что они правы. Лучше жить с правдой, пусть и ужасной, чем с мучительной неизвестностью. Братья Винчестеры не стали затягивать с похоронами. Они понимали, что для Гермионы каждая минута, проведенная в неведении, — это пытка. Дин, молчаливо кивнув Сэму, повел Гермиону к машине. Дорога до морга прошла в молчании, прерываемом лишь редким скрипом шин по асфальту. В морге царила гнетущая атмосфера – холодный, стерильный запах формальдегида смешивался с приглушенным светом и тишиной, которая давила на грудь. Гермиона чувствовала, как тяжесть утраты давит ей на плечи. Она не плакала, не кричала, внутри нее словно образовалась пустота, заполненная онемением. Получив документы, Гермиона прошла в комнату, где лежали тела ее родителей. Она стояла у их гробов, не в силах произнести ни слова. Мать выглядела спокойно, будто просто уснула, лицо было умиротворенным, а отец – как будто застыл в раздумье, глаза закрыты. Гермиона проводила рукой по холодному стеклу гроба, словно пытаясь почувствовать хоть что-то, хоть какое-то тепло. В этом холодном помещении, среди белых простыней, среди смерти и печали, она наконец позволила себе осознать масштаб своей утраты. Она выбрала для родителей захоронение в небольшом городском склепе, вблизи Денвера. Простая церемония, без лишних слов и пафоса, именно так, как пожелали бы её родители. Но когда началась процедура захоронения, когда грунт засыпал гробы, внутри девушки что-то сломалось. Сначала это были лишь тихие рыдания, еле слышные вздохи, затем слезы хлынули градом, вырываясь из глубины души. Гермиона упала на колени, срываясь на неистовую, пронзительную истерику, полную боли, отчаяния и безысходности. Сэм осторожно подошел к ней, обнимая ее, тихо бормоча слова утешения, которые звучали в этом море горя как единственный спасательный круг. Он гладил её по волосам, шепча на ухо успокаивающие слова, пытаясь хоть немного приглушить бушующий внутри шторм. Дин же, тем временем, быстро позвонил кому-то по телефону. Через несколько минут на кладбище появилась женщина, высокая, стройная, в элегантном черном платье. Это была Кэтрин Пирс. Гермиона, потерянная в своем горе, ничего не понимала. Ее мир сузился до острой, нестерпимой боли утраты. Она не обращала внимания на появление Кэтрин, еще крепче прижимаясь к Сэму, как к единственному источнику тепла в этом ледяном океане горя. После того как похороны завершились, братья Винчестеры, немногословные и грустные, сели в свой черный Impala и уехали. Гермиона осталась наедине со своими чувствами и Кэтрин. Кэтрин, взяв Гермиону под руку, тихо повела ее к своей машине. В квартире Кэтрин царила теплая, уютная атмосфера. Кэтрин, не спрашивая лишних вопросов, налила Гермионе виски. Гермиона выпила залпом, горькая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения. Слезы вновь хлынули, и Гермиона, сложившись пополам, рыдала навзрыд, изливая душу Кэтрин. – Я… я не могу поверить, – всхлипывала Гермиона, слова путались и вылетали, прерываемые рыданиями. – Они просто… исчезли. А теперь… я похоронила их… – Я знаю, дорогая, – Кэтрин обняла ее, гладя по спине. – Я знаю, как это больно. Они провели весь вечер так: Гермиона пила виски, плакала, рассказывая о своих родителях, о своем детстве, о своих мечтах и страхах, о своих чувствах к Рону, к Гарри. Кэтрин слушала, изредка подливая виски, иногда перебивая Гермиону, рассказывая свои истории – истории о своей собственной потери, о своем собственном горе. Они говорили о жизни и смерти, о любви и ненависти, о счастье и печали. Они говорили о том, как важно помнить и ценить тех, кого мы любим, даже когда их уже нет рядом. Кэтрин ни разу не спросила, как Гермиона связана с братьями Винчестерами. Она просто была рядом, поддерживая, утешая, помогая переживать боль. Ночь закончилась тем, что Гермиона, измученная горем, но немного успокоившаяся, заснула у Кэтрин на плече, иногда тихо всхлипывая во сне. Кэтрин не шелохнулась, она сидела, нежно поддерживая Гермиону, понимая, что этот вечер – всего лишь начало долгого пути к исцелению. ________ Спустя пару недель, полных гулкого эха клубной музыки и горечи виски, Гермиона почти перестала чувствовать. Она танцевала до изнеможения, флиртовала с незнакомцами, целовала чужие губы, но внутри оставалась лишь холодная пустота, которую не могли заполнить ни алкоголь, ни мимолетные связи. Кэтрин была рядом, как верная тень, подталкивая её к новым граням саморазрушения, но при этом оставаясь единственным якорем в этом шторме безумия. Гермиона рассказала Кэтрин, что братья Винчестеры вытащили её саму "с того света", и теперь она живет в своё удовольствие, наслаждаясь каждым мгновением. Эта история, странная и пугающая, казалась вполне логичной в новом мире Гермионы. Однажды вечером, когда городские огни зажигались, словно мириады звёзд на чёрном полотне неба, Гермиона и Кэтрин решили сменить привычную обстановку. Кэтрин предложила посетить новый, андерграундный клуб, расположенный в старом заброшенном оперном театре. Место было пропитано мистической атмосферой: облупившиеся стены, едва различимые фрески, скрипучие полы и низкий потолок, который казался слишком близким. Ходили слухи, что здесь когда-то происходили странные вещи, и духи прошлого до сих пор бродят по его коридорам. Для Гермионы, которая искала всё более острых ощущений, это место было идеальным. Она надела облегающее красное платье, в котором чувствовала себя дерзкой и неуязвимой, и туфли на головокружительно высоком каблуке. Её новые, идеально прямые чёрные волосы с белыми кончиками водопадом ниспадали по спине, а татуировки – роза, обвитая змеей, на спине и феникс на предплечье – казались частью её новой, опасной сущности. Внутри клуба царила полутьма, мерцали стробоскопы, а воздух вибрировал от басов электронной музыки. Запах пота, алкоголя и сигаретного дыма смешивался с едва уловимым, но тревожным ароматом чего-то тлеющего. Гермиона, уже изрядно выпив, танцевала с каким-то парнем, едва осознавая, кто он. В какой-то момент, когда музыка достигла своего апогея, и тело Гермионы дрогнуло в экстазе, её взгляд скользнул по тёмному углу зала. Там, в тени, ей почудилось движение. Едва различимая тень, которая, казалось, притягивала её взгляд. Она почувствовала легкий холодок, пробежавший по спине, но списала это на кондиционер или выпитый виски. Они провели весь вечер в танцах, разговорах и флирте. Гермиона снова поцеловалась с парнем, тем же самым, что и пару ночей назад, и их поцелуи были страстными, но абсолютно бездушными. Она не чувствовала ничего, кроме жажды заглушить боль. Когда они вернулись в квартиру Кэтрин под утро, Гермиона была пьяна и измотана. Она рухнула на диван, не дожидаясь кровати. Кэтрин, уставшая, но более трезвая, накрыла её пледом и ушла в свою спальню. На следующий день Гермиона проснулась с тяжелой головой и чувством, будто её мозг переехала машина. Но это было не просто похмелье. Внутри неё что-то изменилось. Мир казался ярче, но и острее, словно все звуки и цвета стали гипертрофированными. Её глаза, когда она посмотрела в зеркало, на долю секунды показались ей темнее, чем обычно, почти чёрными, а потом вернулись к привычному карему цвету. Она отмахнулась от этого, списав на недосып и вчерашний алкоголь. Но странности продолжались. Гермиона стала ещё более язвительной, её шутки приобрели оттенок жестокости, а её взгляд стал пронзительным, хищным. Она начала говорить вещи, которые никогда бы не произнесла раньше. Однажды, когда Кэтрин неосторожно уронила свою любимую вазу, Гермиона, вместо привычного сочувствия, холодно рассмеялась и сказала: "Какая нелепая смерть для такого уродства." Кэтрин подняла бровь, но списала это на очередную "перезагрузку" Гермионы. Однако через несколько дней, Кэтрин почувствовала, что что-то не так. Гермиона перестала спать. Её глаза горели нездоровым огнём, а под ними залегли темные круги. Она ела совсем мало, но её энергия казалась неисчерпаемой. И самое главное – её запах. Кэтрин, привыкшая к тонким ноткам магии и крови, уловила что-то чужеродное, что-то едкое и серное, исходящее от Гермионы. Это был запах, который Кэтрин знала слишком хорошо – запах демона. Однажды вечером, когда Гермиона читала книгу – что само по себе было странно для её нового образа жизни – Кэтрин заметила это. Гермиона держала книгу вверх ногами, а её глаза, когда она подняла их, были абсолютно чёрными. Не просто зрачки, а полностью вся радужка. — Гермиона? – осторожно спросила Кэтрин, сердце заколотилось в груди. На лице Гермионы появилась жутковатая, нечеловеческая улыбка. Голос, исходящий из её горла, был низким, хриплым, с металлическим отзвуком, и звучал так, будто говорил не один человек, а двое: – Это не Гермиона. Кэтрин почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она быстро схватила со стены заранее приготовленный пистолет, заряженный солью, и подняла его. — Убирайся из нее, тварь! – прорычала Кэтрин, её голос был полон ярости. Демон в теле Гермионы расхохотался, этот смех был полон надменности и издевки. Глаза Гермионы вспыхнули красным, и она одним резким движением швырнула тяжёлый журнальный столик через всю комнату, едва не задев Кэтрин. — Ты думаешь, это поможет, вампирша? – Голос демона был пропитан презрением. – Эта оболочка… она так податлива. Полная горя и отчаяния. И такая… особенная. Её магия – это настоящий деликатес. Кэтрин не теряла ни секунды. Она знала, что обычными средствами тут не справиться. Отступив за дверной проем, она лихорадочно достала телефон. Набрала знакомый номер, который хранила на случай крайней нужды. — Дин? Это Кэтрин. У меня проблема. – Голос Кэтрин был жестким, но в нем проскальзывала нотка паники. – Гермиона. В ней… один из них. Да, демон. Приезжайте. Быстро. Адрес я тебе скину. Разговор был коротким, но предельно ясным. Кэтрин отбросила телефон и приготовилась к схватке. Демон в теле Гермионы, казалось, наслаждался происходящим. Он медленно двинулся к ней, его движения были неловкими, словно Гермиона училась ходить заново, но при этом в них чувствовалась огромная, чудовищная сила. — Тебе не сбежать, – прошипел демон, и Гермиона начала парить в воздухе, словно кукла на невидимых нитях. – Эта ведьма принадлежит мне. Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь раздался громовой стук. Кэтрин, отвлекая демона, чтобы он не догадался, кто пришёл, крикнула: "Дин! Сэм!" Дверь распахнулась, и в квартиру ворвались братья Винчестеры, их лица были напряжены. Дин сразу оценил ситуацию, его взгляд упал на парящую Гермиону с чёрными глазами. — Какого чёрта, Кэтрин! – выдохнул Дин, но тут же переключился на режим охотника. – Сэм, соль! Сэм, не произнеся ни слова, выхватил из сумки мешочек с солью и начал быстро чертить круг на полу, отрезая демону путь к отступлению. Демон в теле Гермионы зашипел, увидев их. — Охотники! Как предсказуемо! – прорычал он. – Вы думаете, сможете остановить меня? Эта ведьма сильнее, чем вы думаете! И я сильнее, чем любая тварь, с которой вы сталкивались! Дин уже вытащил из-за пояса кинжал с выгравированными символами. — Мы это уже слышали, демон. И каждый раз ты ошибался. – Он шагнул вперед, начиная читать экзорцизм. – Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas... Гермиона начала биться в воздухе, её тело изгибалось в неестественных позах, словно её ломали изнутри. Из её рта вырывались пронзительные крики, смешанные с рычанием демона. Мебель в квартире заходила ходуном, лампы мигали, а воздух наполнился запахом горелой серы и озона. Кэтрин стояла наготове, её пистолет был направлен на Гермиону, готовая стрелять, если демон попытается вырваться. Она видела, как страдает Гермиона, как её тело становится полем битвы. В её глазах мелькали боль, страх и мольба. — Ты не сломишь меня! – ревел демон, пытаясь перебить слова Дина. – Эта девчонка… она принадлежит мне! Её боль… она питает меня! Её родители… это я забрал их! И я буду наслаждаться её отчаянием! Гермиона начала всхлипывать, сквозь демонические рычания пробивались её собственные, слабые стоны. Боль от слов демона была ещё сильнее, чем физические муки. Сэм, закончив круг, присоединился к Дину, читая молитвы, его голос был более мягким, но таким же уверенным. — ...omnis incurso infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica… – голоса братьев слились в мощный хор. Тело Гермионы затряслось, она билась в конвульсиях. Из её рта пошла пена, глаза закатились, оставляя лишь белки. Комната наполнилась невыносимым запахом гнили и разложения. Демон сопротивлялся изо всех сил, но Винчестеры были настойчивы. Они видели, как медленно, но верно их слова выжигают демона из оболочки. И вот, с пронзительным воплем, который, казалось, расколет само мироздание, из рта Гермионы вырвалось облако чёрного дыма, которое с громким хлопком исчезло в потолке. Гермиона рухнула на пол, обмякшая, словно тряпичная кукла. Её дыхание было прерывистым, глаза закрыты. Кэтрин мгновенно бросилась к ней, подхватывая её голову. — Гермиона? Гермиона! – Кэтрин прижала её к себе, чувствуя, как её тело дрожит. Дин и Сэм подошли, их лица были усталыми, но облегченными. Дин проверил пульс Гермионы, Сэм присел рядом. — Она ослаблена, но жива, – сказал Дин. – Это был сильный. Сэм кивнул. – Ей нужно много отдыха. И, возможно, хороший целитель. Кэтрин нежно гладила волосы Гермионы. В её глазах была смесь ужаса и безмерной благодарности. Она прижала Гермиону к себе, чувствуя её слабое, бьющееся сердце. Ужас, что она могла потерять Гермиону, был невыносим. — Что это было? Почему она? – прошептала Кэтрин, не отрываясь от Гермионы. Дин вздохнул, проводя рукой по лицу. – Демоны чувствуют сильную боль, отчаяние. Это как открытая рана, через которую они проникают. И Гермиона… она мощная. Маг. Её сила, даже неосознанная, привлекает таких тварей. Им нужен сильный сосуд. Сэм добавил: – Они знали о её родителях. Он питался её горем. Важно, чтобы она знала, что случилось. Но это будет долгий путь к исцелению. Кэтрин лишь кивнула, крепко прижимая Гермиону. Вечерняя мгла за окном сменилась первыми, робкими лучами рассвета. В воздухе всё ещё чувствовался запах серы, но теперь к нему примешивался слабый, но такой родной аромат Гермионы – немного алкоголя, немного её духов, и этот неуловимый запах магии, который, несмотря ни на что, всё ещё оставался при ней. Квартира Кэтрин была небольшая, но уютная. Старинный книжный шкаф, заставленный книгами от пола до потолка, занимал значительную часть стены. Напротив него стоял большой, удобный диван цвета выгоревшего солнца, обтянутый мягкой, немного потрепанной тканью. Стол из темного дерева, стоящий у окна, был завален различными безделушками: старыми фотографиями, ракушками, какими-то таинственными артефактами, которые Кэтрин никогда не объясняла. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и старой древесины – запах, который каким-то образом удачно сочетался с запахом кофе и старого винтажного виски, всегда присутствующего в квартире. Гермиона спала уже несколько часов. Вымотанная до предела, она лежала на диване, закутанная в плед, ее лицо было бледным, а дыхание – прерывистым. Кэтрин, тем временем, колдовала на кухне, готовя ужин. Она ставила на стол миску с ароматным тушеным мясом, запеченные овощи и бутылку красного вина. К вечеру Гермиона медленно начала приходить в себя. Рассвет застал их за долгим разговором. Они сидели на кухне, пили чай, Кэтрин рассказывала смешные истории о своих приключениях, а Гермиона, погруженная в свои мысли, молча слушала, иногда кивая или тихонько смеясь. Её глаза были пустыми, но в них уже не было той пустоты, что была раньше. Ближе к вечеру раздался стук в дверь. Братья Винчестеры. Дин, как всегда, выглядел собранным и серьёзным, а Сэм – немного усталым, но готовым к любому развитию событий. Они принесли с собой большой торт и коробку с пиццей – традиционный «набор» для походов в гости. Гермиона, хотя и была всё ещё подавлена, постаралась выглядеть нормально. Она сидела за столом, в обществе Кэтрин и братьев Винчестер, пытаясь участвовать в их разговоре. Они говорили обо всем на свете: о погоде, о новостях, о новых кинопремьерах – легкая, ненавязчивая беседа, призванная создать атмосферу спокойствия. Неожиданно, Гермиона резко встала из-за стола. – Я на кухню, – сказала она, голос ее был тихим, почти неслышным. – За… за ложкой. Сэм, почувствовав её подавленность, невольно встал за ней. Он чувствовал, что что-то не так, и решил проверить. Он видел, как Гермиона, подойдя к ящику, открыла его, вытащила из него небольшой, очень острый нож и порезала себе запястья. Сэм вздрогнул. Он видел кровь, красную, горячую, которая струилась по ее бледной коже. И прежде чем он успел что-либо сделать, Гермиона, с отчаянным выражением лица, направила нож к своей шее и перерезала себе горло. Крики Кэтрин и Дина, услышавших звук падения, слились в единый вопль ужаса. Кэтрин, будучи вампиром, моментально отреагировала. Она бросилась к Гермионе, и, не колеблясь, прокусила свою собственную вену на запястье и стала кормить Гермиону собственной кровью. Тело Гермионы начало поглощать её кровь, раны на ее теле начали затягиваться на глазах. Сгустки крови исчезали, остатки на лезвии ножа медленно высыхали. Кэтрин держала Гермиону в своих руках, пока её раны заживали, и её лицо постепенно обретало цвет. Она плакала, её слезы капали на лицо Гермионы, смешиваясь с остатками крови. Дин стоял, окаменев от ужаса, его лицо было перекошено гримасой боли и гнева. Сэм тихонько плакал, утыкаясь лицом в ладони. Когда Гермиона, наконец, открыла глаза, её взгляд был пустым, наполненным немой болью. – Почему? – прошептала она, её голос был слабый, как шелест листвы. – Зачем? Кэтрин, поглаживая ее волосы, не смогла сказать ни слова.