Часть 7

Когда пир подходил к концу, Большой зал постепенно пустел. Гул голосов стихал, и последние студенты доедали свои десерты. Гермиона, не говоря ни слова, уже собиралась встать и незаметно покинуть зал, но Малфой, будто читая её мысли, резко схватил её за руку и усадил обратно. — Ты не забыла о своих обязанностях, Грейнджер? — едко спросил он, его губы растянулись в тонкой усмешке. В его глазах читался вызов. Гермиона раздражённо вырвала руку из его хватки, метнув на него обжигающий взгляд. Затем, не удостоив его больше ни словом, она забрала у Гарри и Джинни значки старост Гриффиндора, которые те ещё не успели снять, и направилась к столу своего бывшего факультета. Студенты за столом Гриффиндора замолчали, когда Гермиона, с решительным видом, подошла к Рону. Она протянула ему значок старосты. — Рон, — произнесла она официальным тоном, который мало кто от неё слышал. — В связи с тем, что Гарри перевёлся на Слизерин, я, на правах главной старосты школы, назначаю тебя старостой Гриффиндора. Она хотела уже отойти, но Рон схватил её за руку, его глаза расширились от удивления и, возможно, лёгкого испуга. Гермиона раздражённо вырвала руку уже во второй раз за минуту и резко посмотрела на Рона, её глаза сверкнули. — Ну что ещё? — спросила она, в её голосе сквозило ледяное терпение, которое вот-вот должно было лопнуть. — А что, если я не хочу быть старостой? — ответил Рон, его голос был смесью вызова и растерянности. Он смотрел на значок в её руке, словно это была горячая картошка. — Значит назначу другого, — твёрдо сказала Гермиона, уже разворачиваясь, чтобы подойти к другому парню из Гриффиндора, стоявшему неподалёку. В её глазах не было ни тени колебаний. — Стой! — воскликнул Рон, его голос дрогнул. Он снова схватил её за руку, на этот раз сильнее. — Гермиона, что случилось с нами? Со всеми нами? Гермиона, равнодушно выдернув руку, посмотрела на него. В её взгляде была смесь усталости и какой-то древней печали. — То, что и с тобой, Рон. Война. И смерти… Много смертей. Мы просто все повзрослели, и у нас открылись глаза на многие вещи. Мы видим мир таким, какой он есть, а не таким, каким нам хотелось бы его видеть. Она снова молчаливо посмотрела на Рона, её глаза спрашивали: "Ещё что-то?" — А почему же тогда я так не изменился?! — вдруг начал повышать голос Рон, его лицо покраснело. — Почему?! У меня умер брат! И кто его убил?! ЧЕКНУТАЯ ТЁТКА МАЛФОЯ! А вы с Гарри, и даже моя сестра, ушли к этим змеям! И сидите с Малфоем как ни в чём не бывало! Его крик разнёсся по всему опустевшему залу, эхом отскакивая от высоких стен. Малфой, Гарри и Джинни, которые уже собирались уходить, застыли на месте, повернувшись к ним. Лицо Драко исказилось от ярости, а Гарри и Джинни выглядели потрясёнными. Гермиона равнодушно смотрела на него, её лицо не выражало ни одной эмоции. Она была похожа на статую. — Беллатриса Лестрейндж, урождённая Блэк, — медленно, с убийственной чёткостью начала Гермиона, каждое слово словно падало тяжёлым камнем в тишину зала. — Она же тётка и Гарри. Ведь Дорея Поттер, урождённая Блэк, была родной сестрой матери Беллатрисы. И я молчу, что Поттер был крещён по всем правилам магии Сириусом Блэком. А также, если кто-то не заметил, он — ЛОРД ПОТТЕР-БЛЭК. Её голос был лишён эмоций, но каждое слово было ударом. Она повернулась, чтобы уйти, но Рон, словно загнанный зверь, снова остановил её. — Почему ты защищаешь Малфоя?! — его голос сорвался на визг. — Ты что, уже успела с ним переспать?! — Рон, сам того не ведая, метался от темы к теме, пытаясь задеть её за живое, но лишь показывая свою беспомощность. — Отвечай! — заорал он на весь зал, требуя ответа, который мог бы разрушить всё, что их когда-то связывало. Гермиона оценивающе, почти с клиническим интересом, посмотрела на него, а затем её грудь затряслась, и она расхохоталась. Это был не весёлый, звонкий смех, а низкий, гортанный, пробирающий до мурашек хохот, полный едкого сарказма и откровенной насмешки. Хохот, который выдавал её новую, пугающую сущность, и в котором не осталось ни капли былой Гермионы Грейнджер. — И с чего же ты сделал такие выводы, Рональд? — Гермиона, закончив свой леденящий душу смех, произнесла это с такой интонацией, что её голос казался острым лезвием, разрезающим напряжённый воздух Большого зала. В её глазах не было ни тени прежней привязанности. Рон, совершенно не замечая её изменившегося состояния, продолжал наступать. — Перед началом летних каникул ты вместе с Гарри поссорились со мной из-за этого хорька! Сейчас ты его защищаешь! А что потом? Выскочишь замуж по залёту, как какая-нибудь… — Он не закончил, но смысл был ясен. В его словах сквозила боль, обида и ревность, но всё это было заглушено грубостью. Гермиона равнодушно, словно глядя на насекомое, посмотрела на него. Её губы растянулись в хищной усмешке, а глаза блеснули необъяснимым, древним светом. — Я не твоя мать, предательница крови, — проговорила она медленно, сладко, каждое слово было пропитано таким ядом, что зал замер. Голос Гермионы звучал так чётко, что его услышали все, даже самые дальние уголки. — Которая была обещана Люциусу Малфою, но залетела от Артура Уизли, предателя крови. А после была вычеркнута из семьи Пруэтт. Последнее слово, произнесённое с особой колкостью, стало детонатором. Лицо Рона побагровело, его глаза налились кровью, и, не помня себя, он бросился на неё с кулаками, словно дикий зверь. Гермиона лишь хмыкнула, с едва заметным движением брови. Небрежно проведя указательным пальцем круг в воздухе, она беззвучно сотворила заклинание, и Рональд, словно марионетка, чьи нити обрезали, мгновенно осел на пол, приземлившись на мягкое место. Невидимые оковы не давали ему пошевелиться. — Ну-ну, мой хороший, — мягким и сладким голоском пропела она, наклонившись к нему, словно обращаясь к заблудившемуся ребёнку. — Мы же не маглы и не сквибы, чтобы кидаться кулаками сразу, не правда ли? За спиной Гермионы прозвучал сдавленный смешок, очевидно принадлежавший Забини и Нотту. Она обернулась и увидела, что Блейз и Тео, держась за плечи, с насмешливыми ухмылками приближаются к ним. С одного бока к ним шла Джинни и Панси, а с другого — Гарри. Впереди всех, с высоко поднятой головой и ледяным блеском в глазах, шагал Малфой, будто король, идущий по своим владениям. — Ну, если считать, сколько у него магии… — протянул Малфой, его голос был полон презрения, когда он оценивающе посмотрел на беспомощного Рона. — Он сравним со сквибом, — закончила Гермиона, отступая на шаг от обездвиженного Рона. Её голос был холоден, как зимний ветер. — Если ты не знал, Рон, клеймо предателя крови не даётся за "сьедение без спросу конфету". И если ты не знал, оно сжирает всю твою магию до тех пор, пока ты не станешь сквибом. Парень, беспомощно прикованный к полу, смотрел на девушку, которую так долго любил, с которой мечтал создать семью. Но сейчас перед ним была совершенно другая Гермиона. Холодная, язвительная, вся в татуировках и пирсинге, в вызывающей одежде, которая ничуть не напоминала прежнюю скромную Грейнджер. Рон отчаянно закрыл глаза, желая развидеть этот кошмар, но когда вновь открыл их, увидел то же самое: Гермиона Грейнджер спокойным, уверенным шагом направлялась к слизеринцам. Она подошла к Джинни — его младшей сестрёнке. Раньше Джинни была такой милой и застенчивой, а сейчас она была одета столь же вызывающе и что-то оживлённо говорила Панси Паркинсон, смеясь и совершенно не обращая внимания на Рона. Переведя взгляд на Гарри, своего лучшего друга, Рон увидел не того худого, немного забитого и замкнутого в себе, но решительного парня, которого знал. Перед ним стоял настоящий лорд — такой, каким он часто видел прошлых лордов Блэк на портретах в Блэк-хаусе. Высокий, статный, в идеально сидящем костюме, с безупречной осанкой, но при этом весело что-то обсуждающий с Блейзом и Ноттом, которые стояли по обе стороны от него. — Ах да, точно, — спохватилась Гермиона, обернувшись к Рону, словно только что вспомнила о его существовании. — Минус десять баллов с Гриффиндора за оскорбление и нападение на главную старосту Хогвартса. — Также минус ещё десять баллов с Гриффиндора за поднятие шума в Большом зале, — добавил Малфой, стоявший рядом с Гермионой. Его голос был спокоен, но в нём сквозила скрытая насмешка. Рон, в шоке, смотрел то на Гермиону, то на Малфоя. Его мозг отказывался принять реальность. В его глазах отражались смятение, боль, гнев и неверие, смешиваясь в гремучую смесь. Уже через пару секунд эмоции Рона резко изменились, стали более яркими, нестабильными, хаотичными. Вокруг парня, который всё ещё лежал на полу, начали собираться сгустки магии — тёмные, мерцающие, словно сгустки грозовых туч. В следующую секунду произошёл мощный, неконтролируемый взрыв. Нестабильная, чистая магия, перемешанная с яростью, обидой и отчаянием Рона, пронеслась по залу, отбросив всех, кто был поблизости. Столы задребезжали, несколько тарелок разбились, и воздух завибрировал от невыпущенной боли. Волна нестабильной магии, смешанной с чистыми, первобытными эмоциями Рона, прошла сквозь Гермиону, словно электрический разряд. Она почувствовала, как по венам разливается бешенная, неистовая жажда крови. Глаза её непроизвольно налились алым, а под ними проступила густая сеточка чёрных вен. Среагировав инстинктивно, она сделала вид, что у неё закружилась голова, и резко осела на пол, прикрыв лицо рукой. Это была лишь маска, чтобы скрыть жуткие изменения. Но уже через секунду зал наполнила другая магия — боле мягкая, спокойная, словно тёплый летний бриз. Это был Гарри. Он выпустил свою собственную магию, чтобы успокоить бушующие эмоции Рона и рассеять остатки его разрушительного выброса. Медленно, но верно, весь ужас, что был в глазах студентов, сменился на спокойствие и даже лёгкое облегчение. Через пару мгновений, словно из ниоткуда, возле ребят оказалась половина преподавательского состава, включая директора, которая теперь стояла над Роном, её лицо было строгим и неприступным. — Рональд Уизли, в мой кабинет! — властным голосом скомандовала она, и в её интонациях не было места для возражений. Гермиона тем временем отчаянно старалась взять себя в руки, но жажда не отпускала. Она чувствовала, как нарастает пульсация, как всё внутри требует крови. Она знала, что кто-то вот-вот подойдёт к ней. Стиснув зубы, она прокусила свою нижнюю губу, мгновенно почувствовав солёно-металлический привкус. Быстро слизнув кровь, она ощутила, как жгучая жажда притихла, словно её отсрочили на некоторое время. И это было как раз вовремя. В этот самый момент к ней подошла Кэтрин Пирс и бесшумно присела рядом, её взгляд был полон нечитаемого любопытства. Тишину, нарушаемую лишь далёким эхом шагов МакГонагалл, рассек мягкий голос Кэтрин. Гермиона, затаив дыхание, медленно подняла голову и взглянула на Кэтрин, её глаза, теперь уже не алые, но всё ещё необычайно яркие, встретились с проницательным взглядом вампирши. — Джин, это ты? — спросила Кэтрин, её голос был полон смеси удивления и какой-то странной, скрытой надежды. — Да, Кэтрин, это я, — вздохнула Гермиона, стараясь придать своему голосу лёгкость и радость от встречи, хотя внутри всё ещё бушевала жажда. Она даже обняла Кэтрин, стараясь сделать это естественно. — Давно не виделись, — проговорила Кэтрин, приобнимая Гермиону за плечи в ответ, её взгляд всё ещё внимательно изучал подругу. В этот момент раздался строгий голос МакГонагалл: — Мисс Грейнджер и мистер Малфой, пройдите со мной в кабинет. Гермиона мгновенно отстранилась от Кэтрин, бросив на неё быстрый, многозначительный взгляд. — Потом поговорим, — сказала она, и её губы растянулись в такой же милой, но совершенно пустой улыбке. Поднявшись на ноги, она направилась к выходу, куда уже скрылись Рон и директор, и где её ждал Малфой. Женщина с повязкой на глазах — профессор Агриче — стояла неподалёку и, казалось, смотрела прямо вслед Гермионе, хотя её глаза были скрыты. На её лице было нечитаемое выражение, и было ясно, что она о чём-то напряжённо размышляет. *** Войдя в кабинет директора, Гермиона скользнула взглядом по привычным портретам бывших директоров Хогвартса, что наблюдали с надменным спокойствием. Её взгляд задержался на портрете профессора Снейпа. На её губах скользнула лёгкая, едва заметная улыбка. В тот же миг, словно почувствовав её присутствие и это насмешливое проявление эмоций, хмурое лицо профессора на портрете стало ещё более тёмным и хмурым, а его губы, казалось, презрительно скривились. МакГонагалл, сидевшая за своим массивным столом, скрестив пальцы, строго посмотрела на Гермиону, а затем на Драко, который стоял чуть поодаль, на его лице застыло выражение холодной невозмутимости. — Расскажите, что именно случилось, мисс Грейнджер, — голос директора был суров, но с оттенком усталости. Гермиона выпрямилась, её осанка была безупречна. Она говорила спокойно, размеренно, каждое слово чеканилось с почти болезненной ясностью, не пропуская ни единой детали, которая могла бы выставить Рона в худшем свете. — Я подошла к мистеру Уизли, чтобы предложить ему занять место старосты Гриффиндора, — начала она, её взгляд скользнул по Малфою, который внимательно слушал. — Так как мистер Поттер, как вы знаете, был переведён на Слизерин. Также я хотела поступить и со значком мисс Пруэтт. — На фамилии Джинни, которую Гермиона подчеркнула с особой интонацией, Рон, сидевший на стуле напротив стола директора, скривился и нервно дёрнулся. — Однако мистер Уизли, — продолжила Гермиона, ни на секунду не сбившись, — ответил, цитирую: "А что, если я откажусь?" Я ему ответила, что в таком случае предложу место другому студенту и хотела уже пойти к другому, как он схватил меня за руку… Рон громко фыркнул, пытаясь перебить. — Я просто спросил, что с нами случилось! С тобой, с Гарри, со всеми! Почему вы такие стали?! — Его голос дрожал от возмущения. МакГонагалл бросила на него строгий взгляд. — Мистер Уизли, позвольте мисс Грейнджер закончить. Гермиона лишь холодно улыбнулась. — Да, он схватил меня за руку, — подтвердила она, едва заметно потерев запястье. — И спросил, цитирую: "Что случилось с нами всеми?" Я ответила, что война и множество смертей заставили нас повзрослеть, что мы видим мир по-другому. На что он, — Гермиона сделала паузу, словно собираясь с мыслями, хотя это была чистой воды театральность, — начал кричать на весь Большой зал, обвиняя нас. — Обвиняя в чём?! — резко прервал его Рон, вскакивая со стула. — В том, что вы предали нас?! Вы! Вы все поменялись! А я нет?! У меня брат умер! Фред! Из-за Беллатрисы Лестрейндж! Тётки этого… этого хорька! — Он указал пальцем на Малфоя, который, казалось, даже не моргнул. — А вы с Гарри, и даже Джинни, сидели за пиром и общались с ним, как ни в чём не бывало! Это нормально?! Драко Малфой, до сих пор сохранявший ледяное спокойствие, медленно двинулся вперёд, его глаза загорелись опасным огнём. — Мистер Уизли, следите за языком, — прорычал он, его голос был низким и угрожающим. — Вам ли говорить о предательстве. МакГонагалл подняла руку. — Достаточно! Мистер Малфой, назад. Мистер Уизли, сядьте. Мисс Грейнджер, продолжайте. Гермиона медленно, почти с наслаждением, продолжила: — На его истеричное обвинение я ответила, что Беллатриса Лестрейндж, в девичестве Блэк, является тёткой не только мистера Малфоя, но и мистера Поттера. Напомнила ему, что Дорея Поттер, урождённая Блэк, была родной сестрой матери Беллатрисы. И уж совсем не стала углубляться в родословную, просто упомянув, что Поттер был крещён по всем правилам магии Сириусом Блэком и является Лордом Поттером-Блэком. Это, — Гермиона демонстративно развела руками, — не имеет никакого отношения к тому, с кем мы общаемся. Рон снова взорвался. — Это всё отмазки! Ты его защищаешь! Что, уже успела с Малфоем переспать, да?! — Его голос зазвучал надрывно. — Ты по залёту за него выйдешь, как какая-нибудь… Гермиона даже не позволила ему договорить. Её голос, теперь стальной и отточенный, пронзил тишину кабинета. — На что я, — она посмотрела прямо на Рона, её глаза были холодны, как лёд, —ответила, что я не его мать, *предательница крови*, которая была обещана Люциусу Малфою, но *залетела* от Артура Уизли, предателя крови. И которая после этого была *вычеркнута* из семьи Пруэтт. — Каждое выделенное слово было произнесено с таким едким наслаждением, что даже Малфой вздрогнул, а директор МакГонагалл выглядела шокированной. — А дальше вы, директор, и сами слышали, — закончила Гермиона, её лицо было абсолютно бесстрастным, будто она только что рассказывала о погоде, а не о разрушении чьей-то жизни. — На это мистер Уизли бросился на меня с кулаками, как последний магл, за что и лишился своей и так скудной магии. В кабинете повисла звенящая тишина. МакГонагалл, чьё лицо было бледнее обычного, медленно перевела взгляд с Гермионы на Рона, а затем на Драко. Рон, до этого багровый от гнева, теперь выглядел поникшим, его плечи ссутулились, а глаза потухли. Его собственная магия, казалось, иссякла, оставив после себя лишь опустошение. — Мисс Грейнджер, — голос директора был настолько низким, что он едва ли был слышен, — вы осознаёте серьёзность ваших слов? Обвинение в "предательстве крови" и такое… такое утверждение о миссис Уизли… Это чрезвычайно серьёзно. Гермиона лишь пожала плечами, её лицо оставалось совершенно невозмутимым. — Я лишь констатирую факты, директор. Семейные архивы Блэков доступны для изучения, если вам угодно. Можете проверить информацию о Дорее Поттер, урождённой Блэк, и об обещании Нарциссы Блэк — которая, кстати, является сестрой Беллатрисы, и именно поэтому Малфой не так уж далёк от Гарри, как мистеру Уизли хотелось бы думать, — выйти замуж за Люциуса Малфоя. И о том, кто в итоге стал его женой. Я не выдумала ни слова. А что касается последствий для мистера Уизли… — она посмотрела на Рона с таким презрением, что ему стало не по себе. — Неконтролируемый выброс магии в Большом зале, нападение на главного старосту… Какое наказание вы считаете уместным, директор? Рон поднял голову, в его глазах снова вспыхнул огонёк ярости. — Она врёт! Она это всё выдумала! Мама никогда… никогда не была… — Его голос сорвался на хрип. — Ты просто хочешь унизить меня! — Унизить тебя? — Гермиона наклонила голову, в её голосе зазвучали новые, пугающие нотки, полные тёмной иронии. — Дорогой Рональд, ты сам справляешься с этим великолепно. Мои слова лишь показывают миру то, что ты уже давно сделал сам. И, поверь, я не единственная, кто знает правду. Слизеринские семьи давно в курсе таких "семейных секретов", не так ли, Малфой? Драко, до сих пор стоявший спокойно, усмехнулся. — Разумеется, Грейнджер. Эти детали давно стали частью нашей устной истории. Не каждый день ведь кто-то умудряется сбежать из обещанного брака, чтобы выйти замуж за… — Он замолчал, многозначительно глядя на Рона. МакГонагалл резко стукнула кулаком по столу. — Довольно! Я не потерплю подобных перепалок в своём кабинете! Мисс Грейнджер, вы закончили свой отчёт? — Да, директор, — ответила Гермиона, вновь обретая свою стальную невозмутимость. — Я лишь добавила детали, которые мистер Уизли, по всей видимости, предпочитает игнорировать. Директор тяжело вздохнула, потерев переносицу. — Мистер Уизли, ваше поведение было абсолютно недопустимым. Выброс магии, нападение на старосту… Это не только нарушение правил Хогвартса, но и прямой повод для исключения. Однако, учитывая обстоятельства, вашу недавнюю потерю и… эмоциональное состояние… — она посмотрела на Рона с сожалением, но её взгляд быстро затвердел. — Я вынуждена принять меры. Десять баллов с Гриффиндора за оскорбление главного старосты, ещё десять баллов за неконтролируемый выброс магии. И… — она сделала паузу. — Неделя отработок под присмотром мистера Филча. Каждую ночь, ровно до полуночи. А также, до конца семестра вы лишаетесь права участия в матчах по квиддичу. И, мистер Уизли, если вы хоть раз ещё позволите себе подобное, я не колеблясь применю самое суровое наказание. Вы меня поняли? Рон лишь кивнул, его лицо было землисто-серым. Казалось, он потерял всякую волю к сопротивлению. — Что касается вас, мисс Грейнджер, — директор перевела взгляд на неё. — Я ценю вашу прямолинейность, но… некоторые вещи, возможно, следовало бы оставить при себе, особенно в таком контексте. Ваша роль главного старосты требует не только жёсткости, но и… дипломатии. — Я предпочитаю эффективность, директор, — отрезала Гермиона, её глаза слегка сузились. — Дипломатия редко работает с теми, кто отказывается видеть очевидное. МакГонагалл лишь покачала головой. — Что ж. Мистер Малфой, мисс Грейнджер, вы свободны. Мистер Уизли, останьтесь. Драко кивнул директору и, не взглянув на Рона, направился к выходу. Гермиона последовала за ним, но перед тем, как выйти, бросила последний взгляд на Рона. На этот раз в её глазах не было ни презрения, ни насмешки, а лишь глубокая, холодная пустота, которая была страшнее любых эмоций. Как только дверь за ними закрылась, Гермиона почувствовала, как остатки крови, которую она слизнула с губы, перестали действовать. Жажда вновь начала подступать, настойчиво стуча в виски. Она стиснула зубы, её кулаки сжались. — Что это было? — голос Драко заставил её вздрогнуть. Он стоял чуть поодаль, внимательно изучая её. — Ты… ты изменилась, Грейнджер. Ещё сильнее, чем я думал. И не в лучшую сторону. Это… это было слишком даже для тебя. Гермиона лишь криво усмехнулась. — Мир меняет людей, Малфой. И иногда он делает это… очень жестоко. Теперь, если ты не против, мне нужно… уединиться. Она быстро направилась прочь по коридору, оставляя Драко стоять в замешательстве, а за дверью кабинета директора слышались глухие, сдавленные всхлипы Рона Уизли. *** Скрытая бархатной вуалью ночи, Гермиона скользила по земле, не оставляя и следа. Едва ощутимый лунный свет лишь подчеркивал её силуэт, делая его почти призрачным. Жажда, заглушённая лишь на мгновение в кабинете директора, теперь била в виски неумолимым, пульсирующим молотом. Каждый нерв кричал, каждый фибр её нового существа требовал утоления. Старая Гермиона, которая брезгливо отвернулась бы от самой мысли о насилии, теперь была лишь слабой тенью, пленницей в собственном теле. Она миновала ворота Хогвартса, словно тёмная тень, растворяясь в направлении Хогсмида. Деревья, казалось, расступались перед ней, а звуки ночного леса лишь усиливали остроту её слуха. Шаг был легким, почти бесшумным, а её нюх, обострённый до нечеловеческой чувствительности, улавливал каждый, даже самый слабый запах. И самый желанный из них – запах живой, тёплой крови. Хогсмид спал, его редкие огни еле-еле пробивались сквозь туман. Гермиона избегала освещённых улиц, держась тёмных переулков, теней домов и узких проходов между лавками. Её взгляд, теперь пронизывающий темноту, как у хищника, выискивал. Она не искала насилия ради насилия, она искала *источник*. Быстрый, чистый, эффективный. Слишком долго она боролась с этим проклятием, и теперь, после столкновения с Роном, все барьеры рухнули. Она больше не могла сдерживаться. Наконец, она услышала его. Неподалёку, из-за угла таверны "Три метлы", доносились неуверенные шаги. Пьяный голос что-то бормотал себе под нос. Идеально. Один, потерявший бдительность. Сердце Гермионы, если его можно было так назвать, бешено забилось, наполняя её новой, тёмной энергией. Это было не волнение, а предвкушение, смесь голода и жуткого, древнего инстинкта. Она двинулась. Её движение было таким плавным и быстрым, что магл даже не успел осознать присутствия тени, выросшей за его спиной. Его силуэт качнулся, когда Гермиона подхватила его сзади, одной рукой закрывая рот, другой прижимая его к стене тёмного переулка. Он даже не успел вскрикнуть. Ужас лишь на мгновение отразился в его глазах, прежде чем они расширились от шока. Она наклонилась, её лицо было так близко, что он мог почувствовать её ледяное дыхание. В этот момент последние остатки старой Гермионы агонизировали. Она ненавидела себя за это, но жажда была сильнее. Два острых клыка мгновенно выдвинулись, сверкнув в темноте. Одно быстрое, точное движение, и они вонзились в его шею. Горячая, солоноватая жидкость хлынула в её рот, и мир взорвался цветом. Чувство было ошеломляющим, почти экстатическим. Каждая клеточка её тела пела от удовольствия, наполняясь силой, которая была одновременно чуждой и невероятно родной. Боль отступила, её место заняло блаженство. Она пила быстро, жадно, но контролируемо. Это было не уничтожение, а лишь утоление. Она не хотела убивать его, лишь насытиться. Когда она отстранилась, на лице магла осталась лишь бледность и потерянный взгляд. Он осел по стене, его дыхание было прерывистым, но он был жив. Клыки мгновенно спрятались, но на её губах остался кровавый след. Гермиона слизнула его языком, чувствуя, как сила растекается по её венам. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, на секунду задержав взгляд на потерянном человеке. Никакого сожаления. Никакого отвращения. Только холодная, удовлетворённая пустота. Она сделала то, что должна была. Это стало её новой реальностью. Развернувшись, Гермиона так же бесшумно, как и появилась, растворилась в тенях Хогсмида, направляясь обратно к замку. Ночь казалась уже не такой мрачной, а её шаги были лёгкими и уверенными. Она была наполнена, и эта новая, тёмная сила дарила ей ложное чувство контроля. *** Шагая по освещённым лишь факелами коридорам Хогвартса, Гермиона направлялась к гостиной Гриффиндора. Недавняя суматоха и отвратительный инцидент с Роном отвлекли её от неотложных обязанностей – назначения старост. Теперь ей предстояло исправить это, и чем быстрее, тем лучше. Внутри себя она тысячу раз проклинала себя за то, что позволила отвлечься. Если она начнёт слишком открыто игнорировать свои обязанности, это заметят преподаватели. Пойдут слухи. А в итоге, это обязательно дойдёт до Кэтрин, которая и так уже, казалось, что-то подозревала. Кэтрин была остра на язык и на ум, и Гермиона не могла позволить ей понять, насколько радикально она изменилась. Её новая сущность требовала полной секретности. Проговорив пароль портрету, Гермиона вошла внутрь гостиной Гриффиндора. Тепло камина и приглушённый гомон мгновенно сменились ледяной тишиной. На неё были устремлены множество взглядов учеников – смесь любопытства, неприязни и открытого осуждения. Каждый уголок гостиной, когда-то такой родной, теперь казался чужим, пропитанным отчуждением. — Что тебе нужно здесь, Грейнджер? — раздался громкий, возмущённый голос Лаванды Браун, которая сидела на диване в окружении нескольких подруг. Её лицо было перекошено от негодования. Гермиона даже не удостоила её полным взглядом. Её глаза скользнули по толпе, и она произнесла, её голос был ровным, почти безразличным, но в нём чувствовалась скрытая сталь: — Позовите Патил. И заодно Дина Томаса. Лаванда вскочила, её лицо пылало. — Я не собираюсь слушать слизеринскую подстилку! Ты предала всех нас! Ты изменилась! По гостиной прокатился одобрительный шепот, несколько гриффиндорцев согласно закивали, а кто-то даже посмеялся. Гермиона медленно повернула голову к Лаванде. Её глаза, которые всего лишь час назад горели тёмным, древним голодом, теперь были холодны и безжизненны, как лёд. Она не повысила голоса, но каждое слово, которое она произнесла, словно вырезалось в воздухе: — Минус пятьдесят баллов с Гриффиндора за оскорбление и неподчинение главной старосте школы. — Она произнесла это скучающим тоном, словно объявляла погодный прогноз. — Я ещё жду. За каждую минуту моего ожидания я буду снимать по десять баллов. И я могу ждать очень долго. Все ошарашенно посмотрели на неё. Улыбки исчезли, смех замер на губах. Пятьдесят баллов – это была огромная сумма, тем более для начала учебного года. Угроза дальнейших санкций, произнесённая с такой ледяной уверенностью, заставила всех замереть. Лаванда, которая секунду назад была готова броситься в бой, побледнела и медленно опустилась обратно на диван, её глаза были полны ужаса и непонимания. Впервые они видели такую Гермиону Грейнджер. Ту, что не взывала к правилам, а *устанавливала* их. И карала за их нарушение без тени сомнений. Гермиона медленно, почти гипнотически, провела взглядом по притихшим лицам гриффиндорцев. В её глазах не было ни злости, ни раздражения, лишь холодный, расчётливый блеск. — Я же слизеринская подстилка, — неторопливо произнесла она, почти мурлыкая, и в этом было что-то пугающе хищное. — Мне будет только на руку побольше снять с вас баллов. Так что, если вы предпочитаете терять очки, ваше дело. Но предупреждаю: я могу стоять здесь всю ночь. Эти слова подействовали на гриффиндорцев куда сильнее любых угроз. Мгновенно кто-то из толпы, толкнув вперёд Падму Патил, крикнул: — Патил, Томас, идите же! Уже через минуту перед ней стояли побледневшие Падма Патил и Дин Томас. В их глазах читалось недоумение и лёгкий страх. Гермиона даже не потрудилась поднять взгляд на Патил, когда произносила слова, которые изменили их статус. — Патил и Томас, вы теперь будете старостами Гриффиндора вместо Поттера и Прюэтт. — Она протянула им блестящие значки старост, держа их двумя пальцами, словно они были испачканы грязью. Дин Томас, осмелев, возмущённо спросил: — Почему *ты* назначаешь старост? Его тон был очевидно недовольным, почти вызывающим. Прежде чем Гермиона успела ответить, Лаванда Браун, вновь набравшись храбрости, ехидно подхватила: — Точно! Даже если главные старосты назначают старост, то почему ты обоих назначаешь? Ведь главная староста девочек! Гермиона закатила глаза, всем своим видом показывая крайнее раздражение. Она вздохнула, словно ей пришлось объяснять прописные истины малолетним идиотам. — Потому что Малфою глубоко плевать, кто там староста в Гриффиндоре, — прочеканила она, её голос был отрывистым, а взгляд — ледяным. — Мне, как бы, точно так же плевать. — Последнее слово она выплюнула, словно оно было ядом. — Если кого-то не устраивает, — она окинула взглядом всю гостиную, — пишите объяснительную и тащите свои задницы к директору. И меняйте себе старост. Это *ваша* проблема. С этими словами она практически швырнула значки в руки Патил и Дина, небрежно отпустив их. Затем, резко развернувшись на каблуках, она направилась к выходу, не дожидаясь ни ответа, ни возражений. — Эй, Грейнджер! — голос Ли Джордана, пропитанный наглым высокомерием, прорезал напряжённую тишину. Он стоял, широко расставив ноги, перекрывая выход, на его губах играла противная, самодовольная улыбка. — Ты не боишься так просто заходить в гостиную врагов? Гермиона замерла, спиной к нему. Затем, с медленной, грациозной плавностью, чуждой её прежней натуре, она обернулась. Одно это движение, хищный наклон головы, вызвал необъяснимый холодок по спине Ли. Её губы изогнулись в улыбке, такой тонкой и лишённой тепла, что она была страшнее любого оскала. В её глубине Ли мельком увидел что-то древнее и безмерно опасное. — Врагов? — переспросила она, её голос был едва слышным шёпотом, но каждое слово, казалось, било по нервам, оставляя ледяной отпечаток. — Ты действительно думаешь, что вы мне *враги*, Джордан? — Она сделала один, неторопливый шаг навстречу, и Ли инстинктивно отшатнулся, чувствуя, как холодный ужас расцветает в его животе. Её глаза, теперь явно потемневшие, остановились на нём, и этот взгляд, казалось, обнажал его до костей, показывая всю его жалкую браваду. — Враги — это те, кто могут представлять для меня угрозу. А вы… — Её взгляд скользнул по испуганным, яростным лицам гриффиндорцев, которые, затаив дыхание, наблюдали за этим зловещим обменом. — Вы всего лишь мелкие, глупые мошки, которые жужжат в ухе. И если жужжание становится слишком громким… — Она чуть склонила голову, и Ли Джордан впервые в жизни ощутил себя по-настоящему уязвимым, словно на его горле лежало острое лезвие. — …мошкам обычно становится очень, очень больно. Так что, нет, Джордан. Я не боюсь. Вам следовало бы бояться меня. Ледяное эхо её последних слов повисло в воздухе. Не успела ошеломлённая тишина рассеяться, как другой голос, дрожащий от праведного гнева, пронзил её. — Да, слышал! — Майкл, его лицо искажено от негодования, шагнул вперёд. — Она защищала семью Малфоев ещё перед летом! Предательница! — За сколько ты продала нас всех?! Слизеринская подстилка! — заорал Симус Финниган, его кулаки сжались, а глаза пылали яростью. Он дёрнул палочку, но рука замерла, не решаясь. — Я помню, как во время битвы за Хогвартс вы с Роном держались за руки! — крикнул Дин, его голос был полон горечи и обиды. — А сейчас что? Променяла его на Малфоевского выродка?! — Вместо того чтобы поддержать его из-за смерти брата, ты свалила чёрт знает куда! — надрывно выкрикнула Лаванда Браун, её голос ломался от истерики и отчаяния. — Показала свою истинную сущность! Гермиона развернулась. Её руки медленно, почти нарочито, сложились на груди. Она стояла абсолютно неподвижно, позволяя потоку обвинений, оскорблений и боли захлестнуть её. В её сознании, теперь более холодном и отстранённом, чем когда-либо, проносились мысли. "Какой же прогнивший, всё же, Гриффиндор," — размышляла она. — "Стоит тебе сделать или сказать что-то не так, против тебя восстаёт весь факультет, словно свора бешеных псов. А когда что-то нужно, когда им выгодно, тогда они все за тебя, преданные до гроба. Лицемеры." Она чувствовала смесь отвращения и мрачного, глубокого удовлетворения. Наконец-то они показали свои истинные, жалкие лица. — И чего же молчишь? — Ли Джордан, оправившись от шока, вновь попытался взять верх, его ухмылка вернулась. Он принял её молчание за слабость. — Сказать нечего? — издевательски добавил Майкл, торжествующе глядя на неё. Гермиона медленно подняла голову. В её глазах, теперь по-настоящему тёмных, мелькнул огонёк, который был чужд человеческому, в нём плясало что-то древнее и хищное. Она чуть приподняла одну бровь, и её губы изогнулись в тонкой, почти болезненной улыбке, в которой читалось тёмное веселье. — Вы ещё возьмите меня избейте из-за этого идиотизма, — проговорила она, её голос был низким, вкрадчивым, словно приглашение к танцу со смертью. Она специально подливала масла в огонь, наблюдая, как их лица искажаются от гнева. Она знала, какой эффект произведут эти слова. Именно так и произошло. Как по команде, все гриффиндорцы словно сорвались с цепи. Доведённые до белого каления её хладнокровием, презрением и этой *улыбкой*, они ринулись на неё единым порывом. Воздух наполнился криками и вспышками. Кто-то достал палочку, и первые проклятия, полные злобы, полетели в её сторону — "Левикорпус!", "Риктусемпра!", "Жалящее заклятие!". Кто-то, обезумев от ярости, как Симус, просто пошёл на неё с кулаками, позабыв о всякой магии и здравом смысле. Гермиона, стоя посреди этого вихря ярости, чувствовала, как её новое тело откликается на вызов. В её венах бурлила жажда, клыки подрагивали, а каждая клеточка шептала о мести. Она не просто отбивалась — она размышляла, что же ей сделать такого, чтобы они запомнили этот урок навсегда. Она была готова показать им, что значит истинная, первобытная сила. Когда она, инстинктивно и с лёгкостью, воздвигла невидимый магический барьер, отразив первое проклятие, и начала грациозно уворачиваться от кулаков и заклинаний, летящих со всех сторон, наполнивших воздух опасным свистом, раздался громогласный, сотрясающий стены голос. Он исходил прямо из портрета, висящего над камином, и в нём звенела ярость веков. — А ну прекратили все! — прогремел Годрик Гриффиндор, его изображение на портрете казалось живым, а глаза горели яростью. — Подумать только, вы нападаете на свою сокурсницу, вдобавок и девушку! Позор! Вы позорите имя Гриффиндора! Гермиона прикрыла глаза, глубоко вдыхая, чтобы успокоить разбушевавшиеся эмоции. Сейчас ей безумно хотелось всем переломать руки и ноги, наслать на них самих их же проклятия, показать, что такое настоящая Тьма. Но голос Годрика Гриффиндора, хоть и старый, всё ещё обладал весом. И она не могла позволить себе лишних проблем. — Милая… — голос Гриффиндора смягчился, обращаясь к Гермионе. Она открыла глаза и посмотрела на портрет. — Я пришёл, чтобы передать просьбу, — продолжил Гриффиндор, его взгляд был необычайно серьёзен. — Тебя просят спуститься в гостиную Слизерина. Немедленно. Гермиона коротко кивнула, даже не потрудившись ответить. Она бросила последний, полный презрения взгляд на притихших гриффиндорцев, которые теперь, осознав масштабы своей глупости, выглядели испуганными и смущёнными. Затем, без единого слова, она повернулась и вышла из гостиной, оставив за собой лишь ледяной след и тяжёлое, невысказанное напряжение. *** Девушка вошла в гостиную Слизерина. Это место, глубоко подземелье замка, разительно отличалось от тёплой, шумной норки Гриффиндора. Каменные стены, словно высеченные из глубин озера, были покрыты тяжёлыми гобеленами тёмно-зелёного и серебристого цветов, на которых вились мифические змеи и древние гербы. Свет здесь был приглушённым, мерцающим от зачарованных светильников, свисающих на тонких цепях, и от тлеющих углей в огромном камине из тёмного, отполированного мрамора. Атмосфера была холодной, элегантной и пропитанной запахом старых пергаментов и влажной земли. Воздух казался плотным, словно насыщенным веками секретов. Её взгляд тут же приковал массивный портрет над камином. Не просто Салазара Слизерина, как гласили слухи, а двух основателей Хогвартса: Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина. Они сидели на диване, плечи к плечу, их руки небрежно лежали на коленях, почти соприкасаясь. Выражения их лиц, хоть и серьёзные, несли в себе отпечаток давней, забытой дружбы, становясь безмолвным, ироничным укором всем нынешним распрям. Гермиона прошла к камину. Одним плавным движением руки, едва уловимым для человеческого глаза, её облик изменился. Блузка и юбка, пропитанные пылью и запахом гриффиндорской ярости, растворились, уступая место чёрным бархатным, просторным штанам, облегающим, но не стесняющим движений, и чёрному кружевному топу, который едва прикрывал её ключицы, но облегал плечи, подчёркивая изящность её новой осанки. Туфли сменились на обычные, но стильные чёрные кроссовки. От неё теперь веяло мрачной, но притягательной элегантностью, лишённой всякой мягкости. Она опустилась в одно из кресел возле камина, вытянув ноги и скрестив руки на груди. Её взгляд скользнул по слизеринцам, сидевшим на диване напротив. Это были Блейз Забини, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон. И… Гарри Поттер. И Джинни Уизли. Её глаза, без тени удивления или эмоций, просто отметили их присутствие, как будто это было абсолютно логично. — И кто же меня срочно звал сюда? — спросила она, её голос был ровным, почти монотонным, в нём не чувствовалось ни раздражения, ни любопытства, лишь холодная констатация факта. — Я, Гермиона, — раздался голос Гарри Поттера. Он поднялся с дивана, его зелёные глаза были серьёзны. Его присутствие здесь, в гостиной Слизерина, было таким же шоком для всего Хогвартса, как и смена факультета Гермионы. Гермиона лишь приподняла бровь, безразлично. — Ты. Снова. — В её голосе не было и намёка на старые чувства. — Я уже сказала тебе, Поттер, мне плевать на твои великие планы по спасению мира или его перестройке. Я не занимаюсь благотворительностью. На диване Пэнси Паркинсон усмехнулась, а Забини кивнул, словно одобряя её прямоту. — Но теперь ты *действительно* безразлична, Грейнджер, — вставил Драко Малфой, бесшумно появляясь из тени у камина. Он встал рядом с креслом Гермионы, его взгляд был острым и оценивающим. — И это делает тебя куда более… гибкой. И, возможно, полезной. Гермиона наконец повернула голову, её взгляд остановился на Малфое, затем на Гарри. — Полезной? Ты уже один раз пытался уговорить меня, Поттер. И, как я вижу, безрезультатно. Теперь тебе пришлось подтянуть сюда Малфоя и… другие семьи, — она слегка кивнула, давая понять, что ей известно о его новых союзниках. — Я тебе уже отказала. Моя лень и отсутствие интереса к вашим… *человеческим* проблемам остались неизменными. Гарри подошёл ближе, его лицо было полно решимости. — Я знаю, Гермиона. Но ты изменилась. И теперь… ты *нужна*. Я хочу изменить этот мир, сделать его лучше, очистить от старых предрассудков и опасностей. Ты знаешь, какие силы шевелятся в тени, и какие уроки мы вынесли из войны. Я не могу сделать это один. И даже с помощью Драко и других… — он взглянул на Малфоя, который слегка кивнул, подтверждая их союз. — …мне нужен твой ум. Твой *изменившийся взгляд* на вещи. — Мой изменившийся взгляд? — Гермиона усмехнулась, в её смехе не было веселья, лишь сухая, дребезжащая нота. — Это то, что позволяет мне видеть вашу возню как детский сад. Ваши проблемы, ваши идеалы, ваша "лучшая" жизнь… меня это не касается. Мои заботы теперь совершенно иные. Её глаза скользнули по лицам бывших гриффиндорцев на диване — Гарри и Джинни, которые, казалось, испытывали неловкость от её откровенности. В её сознании не было ни сожаления, ни старой привязанности. Просто холодная, отстранённая оценка. Если она и вступит в их игру, то только ради выгоды, которая будет ощутима *для неё*. — Но ведь ты же не хочешь, чтобы весь этот мир, который ты, кажется, так презираешь, рухнул тебе на голову? — спросил Гарри, пытаясь апеллировать к хоть какому-то инстинкту самосохранения. — Мы говорим о контроле. О власти. О том, чтобы *ты* получила доступ к тому, что тебе может понадобиться. Знания. Ресурсы. Влияние. Ты ведь умна, Гермиона. Ты знаешь, что в нашем мире ничто не даётся бесплатно. А твои… новые амбиции, они ведь тоже требуют удовлетворения. И их не достигнуть в одиночку. Драко, стоявший рядом, лениво добавил: — Мы предлагаем тебе не просто место. Мы предлагаем тебе *влияние*. Возможность формировать то, что приходит тебе на смену. Или просто иметь гарантированный доступ к любым необходимым ресурсам и отсутствие проблем. Что выберешь, Грейнджер? Оставаться изгоем, обречённым на скрытую борьбу за выживание, или стать частью чего-то большего, где твой *холодный расчёт* и *непревзойдённый ум* станут твоим главным оружием, а не причиной для изоляции? Гермиона молчала, её взгляд был прикован к огню в камине. Она не чувствовала тепла, но смотрела, как языки пламени танцуют. Слова Гарри и Малфоя были всего лишь словами. Но в них был намёк на рациональность, которая могла ей пригодиться. Её изменившееся сознание не понимало морали, но понимало выгоду. И если сотрудничество с этими… *людьми* могло обеспечить ей больше возможностей для исследования своих способностей, для безопасности и для удовлетворения её растущих потребностей, то почему бы и нет? В конце концов, она всегда была прагматиком. Гермиона продолжала смотреть на огонь, словно тот танец пламени был единственной вещью, достойной её внимания. — Все это звучит… утомительно, — наконец произнесла она, её голос был плоским, безжизненным. — Ваши «изменения», «контроль», «власть»… это просто другие слова для вечной человеческой возни. Мне это неинтересно. Я уже сказала, мои заботы теперь иные. И они куда более… фундаментальны, чем ваша политическая игра. Гарри сжал кулаки. Он знал, что старая Гермиона давно бы кинулась помогать, загоревшись идеей справедливого мира. Но эта Гермиона… она была подобна ледяной статуе, совершенной и недоступной. — Но что, если эти «фундаментальные заботы» окажутся под угрозой, если мы не возьмем ситуацию под контроль? — горячо возразил Гарри. — Подумай, Гермиона. Мир полон нестабильности. Тёмные искусства не исчезли. Есть силы, которые ждут своего часа, чтобы снова погрузить нас в хаос. Если мы не будем управлять этим процессом, оно может затронуть *всех*. Даже тех, кому «плевать» на человеческие проблемы. Разве ты хочешь, чтобы кто-то другой диктовал тебе условия, влиял на твои… *личные* дела? Мы предлагаем стабильность. Гарантию того, что никто не будет вмешиваться в твою жизнь. Драко, сменив на лице наглую ухмылку на более серьёзное выражение, поддержал Гарри. — Поттер прав. Хаос не выбирает. И поверь мне, Грейнджер, сейчас шевелятся не только те, кто хочет просто власти. Есть и те, кто жаждет *крови*. Тех, кто отличается. Ты ведь не хочешь, чтобы твои… *особенности* стали предметом охоты? Мы предлагаем защиту. Силу. Ты получишь доступ к информации, к знаниям, о которых простые маги и мечтать не могут. Древние библиотеки, закрытые архивы, политические тайны — всё это будет в твоём распоряжении. Твой ум, с нашей поддержкой, может добиться чего угодно. Гермиона медленно повернула голову, её взгляд скользнул от Гарри к Драко, задерживаясь на каждом, словно взвешивая их слова на невидимых весах. — И какую цену вы за это потребуете? — её голос оставался ровным, но в нём появилась едва уловимая нотка холодного расчёта. — Сотрудничество, — ответил Гарри. — Твой непревзойдённый ум. Твоя способность видеть вещи без эмоциональной окраски, без старых привязанностей. Мы не просим тебя стать нашей совестью или нашим знаменем. Мы нуждаемся в стратеге, в аналитике, в той, кто способен видеть на десять шагов вперёд, кто не будет дрогнуть перед жёсткими решениями. А ты… ты лучшая в этом. — И что самое важное, — добавил Драко, подаваясь немного вперёд, — мы предлагаем тебе *настоящую* свободу. Свободу от старых оков, от ожиданий, от необходимости оправдывать чьи-либо надежды. Ты будешь работать только на себя, используя наши ресурсы для своих целей. А мы… мы просто будем рады, что твои цели совпадут с нашими. Гермиона снова отвернулась к камину. Долгая тишина повисла в гостиной, прерываемая лишь потрескиванием углей. Никто не смел нарушить её. Она обдумывала их слова, взвешивая все за и против. Свобода от оков… доступ к знаниям… отсутствие проблем, которые могут повлиять на *её* жизнь. Это звучало… приемлемо. Не заманчиво, но рационально. Наконец, она выдохнула, едва заметно. — Хорошо, — произнесла она, не поворачиваясь. — Я послушаю ваши планы. Я рассмотрю ваши предложения. Но учтите. — Её голос стал чуть твёрже, и хотя он всё ещё был лишён эмоций, в нём появилась ледяная сталь. — Не рассчитывайте на меня сильно. Я не буду вашей верной собачкой, бегущей за идеалами. Если мои интересы разойдутся с вашими, я уйду. Без сожалений. И не ждите, что я буду проливать слёзы по вашим жертвам или беспокоиться о ваших моральных дилеммах. Я не ваш спаситель и не ваш друг. Я… лишь возможный союзник. И то, пока это мне удобно.