Герой

      Я не стал дожидаться утра, ведь пока я дошел обратно оно и наступило. Почти. Без часов-то трудно сказать, а у меня наручных не было. Я прилег в траве погуще, чтобы хоть немного отдохнуть. Хотя говорят, перед смертью не надышишься. Так в чем толк облегчать свою ношу перед тем, как её с тобой собьет стальное судно на скорости под 50 миль в час? Разве что, чтобы суметь выпрыгнуть вовремя, не дав затормозить. Но отчего-то казалось, что их водители не способны на такую глупость. Они всегда подъезжали к нашему магазину с точностью минутной стрелки.       Однако я не успел провалиться в дрему, как со стороны города послышались слишком громкие шепоты. Я не стал по первой обращать на них внимание, думая, что мне грезится в полусне. Но вскоре к голосам и топоту добавились металлические лязги, глухой грохот.       – А чеснок точно к делу? – вопрошал кто-то из надвигающейся своры.       Щуплый мужчина, остановившийся ближе ко мне, зашедший дальше всех по дороге, раскидывал какие-то железные крючки по дороге. Он и ответил на сомневающийся возглас:              – Уже который раз обговорили, ну больно нудеть, – неприязненно мямлил тот. – Расчет на запаску, потому и с одной стороны колючки сыпем.       – Не проще кого-то перед фурой поставить, затормозят и-       – Да мля, – простонал другой, перебивая возражение. – Так и планируем, глухие вы ироды. Это на случай, если не встанут водители.       – А если наедут, как без колеса угонять? – не прекращались сомнительные вопросы. – Запаски никто не катит.       – Песец, ну и на кой черт обсуждали вообще, – тараторил впередистоящий. – У них самих есть запаска. Должна быть. А нету – так и колес не четыре, как-нибудь укатим.       – Как-нибудь? – хмыкнул голос позади меня. – Вот это план!       Я вздрогнул, сердце пропустило удар. Пальцы вжались в землю, уходя вглубь на две фаланги. Хейзел усмехнулась, подползая ближе, продолжая шептать:       – Я сразу поняла, что ты не упустишь такой шанс!       – Шанс? – все ещё в испуге пролепетал я.       – Ты прямо герой детектива! – с восхищением Гринвуд сложила руки в замок перед собой, склоняясь все ближе. – Загадка утренних грузовиков: отчего люди переживают за поставки? За дело берется сильный, смелый и находчивый Сэм Браун.       – Дело? – недоумевал я, мотая головой. – Нет, я-       – Ой, точно, вспомнила, погоди-ка, – энергично проговорила она, раскрывая свою опухшую с последней нашей встречи сумку. – Самое-то для героя!       Хейзел протянула мне что-то большое. И красное. Оно мягко свалилось в мои руки, рефлекторно протянутые навстречу. Наши ладони на миг соприкоснулись, но затем она стала рыться вокруг себя.       – Надевай скорее, – предвкушая, Хейзел заверила: – Злодеи заждались!       Растянув в стороны рукава, я разглядел кофту в своих руках. Красную кофту, чистую, будто никогда не ношенную. Большую, со сквозным карманом спереди. И объемным капюшоном, в который падала темная тень. Я будто прежде не видел столь черного цвета в Упадке. Тьма смотрела на меня, выжидая. В отличие от «злодеев» спрашивала моей воли. А я не знал, что есть ответить. В грудь что-то ткнуло.       – Ну же, разве «39 ступенек» не учили быстро переодеваться? – усмехнулась девушка, протягивая теперь мне и палку.       – Что это?       – Меч! – ответила Гринвуд. – Или тебе ближе посохи? Какую нашла, не серчай.       Она придвинула большую ветку ближе ко мне. Деревьев в Упадке немного, а тем более с такими большими ветвями. Я естественно поразился, не замечая, как взял её в руку. Но палку пришлось временно отпустить, когда мир пропал за натянутой мне на голову красной тканью. Багровый полумрак окружил меня. Однако отчего-то он ощущался спокойнее, привычнее обычной серости.       – Давай! – не успел мир вокруг вернуться в норму, как меня вытолкнуло с травы на асфальт. – Покажи им.       Её шепот не терялся в шуршании ткани, топоте моих потуг устоять на ногах. Стоило кофте свалиться в относительно правильное положение, огибая капюшоном мою голову, давая непривычно суженный обзор, я предстал перед толпой. Сконфуженной менее меня, судя по холодным, неподвижным взглядам.       – Это что за черт, – почти равнодушно пробурчал раскидывавший колючки. – Пацан, ты шо тут забыл?       Верхний край капюшона сполз на глаза, скрывая их от меня. У меня не было ответа на его вопрос. Это все не имело смысла… или же только я. Крепче сжав палку в руке, я шагнул вперёд, замахиваясь. Широко, по диагонали, от правого плеча до левой пятки. Как капитан бы встречал своей верной шпагой пиратов, идущих на абордаж его судна. Вот только на пути её движения ничего не оказалось. Она с хрустом ударилась об асфальт возле ботинка ближайшего мужчины. Только его ноги я и видел.       – Эй, парень, – с долей пренебрежения окликнули меня под дробь разлетающихся щепок. – Отвечал бы, пока спрашивают.       Ближайший мужик слабо отшатнулся. Будто просто не хотел иметь ничего общего со мной и моей никудышной попыткой сделать что-то. В моей руке осталась короткая часть сухой ветки, годившаяся разве что на лучину. Я же наконец свалился на колено, теряя равновесие от выпада. Задрал голову, ткань съехала с макушки, давая хоть вновь увидеть их скучающие лица. Пара мужиков, тонких, в светло-сером и нейтрально-сером пальто приблизилась, вставая в ряд с тем, что был прежде впередистоящим.       – Том, ты глянь, – кивнул тому светло-серый, сощурившись на меня. – Это же сынок Браунов, консервный мальчик.       Нейтрально-серый прыснул, присматриваясь, чуть ухмыляясь. С тем он обнажил верхний ряд темных зубов, оборачивая затем голову к остальным. Мужики скучковывались, собираясь передо мной, нависая забавляющимися взглядами.       – И правда, Билл, – замотал бритой башкой другой, выглядывая из-за плеча более низкого перед ним. – Яркий какой…       – Нет, вы-       Я попытался встать, порываясь отговориться. Все отрицать, уйти, сбежать. Но руки того, кого я даже не разглядел, толкнули меня в грудь. И я колюче грохнулся на задницу, чувствуя как в неё впивается щебень. Съезжая ладонями с проезжей части на сухую землю, я терял твердость опоры. Теряя ощущение того, что могу подняться. Будто мне больше не встать.       – Прости, баночник, сегодня останешься без работы, – довольно фыркнул бритоголовый, выступив вперёд.       Под его ботинком затрещал обломок ветки, разжимающейся в моей руке. У меня ничего не было против них. Мне вовсе нечего было здесь делать. Почему я был там?       – Не, пусть поблагодарит, – поправил бритого, выходит, звавшийся Билл, вяло тыкнув пальцем себе в висок. – Грузовик-то не доедет, сможет отоспаться.       – Да, не помешает ему, – согласился мужик с колючками, сбрасывая пару последних в сторону, затем отряхивая ладони хлопками. – А то че-то тут забыл, бессоница что ли?       – Я… – не знал, что сказать.       А потому лишь потупил взгляд, упер его в асфальт. Дожидаясь конца. Ведь у истории должен быть конец. Последняя страница, возвращение домой. Только вот… разве я годился в герои истории?       – Ты-ты, – гаркнул мужик, пиная меня в ребра. – На кого палкой замахиваться удумал, мелочь Браунов?       Удар не был быстрым или сильным. Ленивым, но тупая боль заставила меня согнуться, свалиться на спину. Просто потому, что это естественно для того, кого бьют. А в Упадке все было как надо. Правильно, без излишеств.       – Прос-       Ещё один пинок оборвал мой голос. Я перевалился на бок, отползая, пока по ногам и рукам приходились новые пинки. Похожие, но разные – всего около семи. Точно каждый позволил себе замахнуться на меня лишь единожды. А я перебирал ладонями асфальт, пытаясь вырваться, отдалиться. Пальцы наткнулись на металл, заставляя тот чуть поскрежетать о дорогу. С неё поднялась пыль, отдаваясь слабой резью в глазах.       «Не гожусь», – с унынием раздалось в голове, когда мир поплыл в слезах. – «Я не герой».       Но тогда громче моих мыслей, громче всего, что я когда-либо слышал, прогремел голос:       – Он вам сейчас покажет! – её голос, возвышающийся не надо мной, но над миром, таящим в моих глазах. – Думаете, раз вас больше, вы уже победили?       Хейзел выскочила в стороне, её пятки, на уровне которых лежала моя голова, сокрыты в траве. Но всю её, от пяток до макушки, я видел ясно. И только её. Растрепанную, заляпанную в грязи, раскинувшую руки. с глазами, сверкающими как драгоценные камни. Пускай видел я те лишь на бледной иллюстрации из «Путешествия Серебряной Чайки». Но её изумрудные очи ослепляли меня, как пиратов сокровища. Так, как я чувствовал это на страницах.       Но одного меня. Мужики лишь переглянулись, прежде чем беззастенчиво пялиться на неё, подступаясь ближе.       – Какая цаца нарисовалась, – присвистнул Билл. – Точь телка Пита лет десять назад.       – Не выдумывай, – фыркнул бритый, выбиваясь вперед, к Хейзел, хватая её за плечо. – У моей таких бидонов сроду не было!       Толпа противно загоготала. Вяло и вязко. Этот Пит затряс Гринвуд из стороны в сторону, удушливо смеясь. Хейзел сжалась, пискнув, когда чужая рука стиснула её бедро.       – Дык, все равно хороша, – отмахнулся Том, облизываясь. – Грех с собой не прихватить. Дорога-то дальняя.       – Верняк, шеф, – самый низкий из мужиков жался ближе к тем, кто уже окружил Хейзел. – Гениально.       – Тебе лишь бы генительно, Хью.       – Прочь, злодеи! – вдруг выплеснула из себя Гринвуд, вырываясь. – Вам не избежать его праведного гнева.       На миг голоса стихли. В воздухе точно повисло… текучее удивление. Спешно увязшее в земле, схороненное в её глубинном холоде. И тогда новой волной накатил мерзкий смех. Их костлявые, темные пальцы оковывали её нежные запястья, цеплялись прищепками в бока, шею.       – О какие речи… Прямо дама в беде! – дразнил Пит, зажимая в ладони её челюсть. – Где же твой рыцарь?       – Лежит, как ссанная тряпка, – заржал Хью, дергая блузку Хейзел. Пуговицы снизу отлетели. – Но мы ж не хуже, девочка. Не пожалеем сил.       Левая рука. Моя… сжала металл. По ладони бежала кровь. Разливались боль и жар. От запястья все выше.       – За себя говори, – недовольствовал Том, отстраняясь. – Тошнит от розовых соплей. Правая рука. Щебень не помешал ей сжаться в кулак. В нем опора. Чтобы встать. Костяшки кололо, воздух остро вбило в грудь. Распирая отбитые легкие. Ноги не ощутили тяжести, пока не спружинили от асфальта, выстреливая свой жалкий снаряд. Тело, смевшее дохлой тушей валяться на обочине. Ведь если бы я был жив, не мог бы слушать этого. Сэм Браун – труп. Стал им. Давно, сгнив до костей. В нем ничего нет. Я не мог быть им.       – Чего-       Кровь хлынула с левой руки, её догонял чеснок. Вместе они впечатались в глаза заметившего меня Тома. Один глаз алый – в моей крови. Другой бурый, брызжа его комковатой, грязной, застоялой кровью. Он даже не вскрикнул, лишь сдавленно взвыл, падая навзничь. Я не видел его падения, бросая щебень и бросаясь в толпу. Каменную крошку нагнал мой кулак, не замедляясь от столкновения с челюстью Пита. Локоть ушел назад, ударяя чей-то лоб, вместе с тем давая дорогу второму кулаку, в грудь мерзавца, лапающего Хейзел.       – Шкед, – влажно гаркнул пошатнувшийся мужик. – Ща-       Я не отвечал. Не думал, делал. Сгребя ворот его пальто, дернул на себя, выталкивая вперед колено. Он грохнулся на землю, как и двое других. Кто-то кашлял, кто-то материл меня. А я рвал и метал, не разбирая. Кто меня ударил? Откуда? Неважно! Куда? Куда можешь! Как? Сильно! Давил ладони, пинал землю, засыпая грязью их глаза. Бил, хватал, толкал и бил. Пока костяшки горели слабее отбитого тела, я не мог остановиться. Ведь лучше уж снова умереть, чем жить как Сэм Браун. Когда же кулаки стали болеть сильнее прочего – я стал неостановим. Как Герой.       – Ты… сука… – хрипел низкий, чертов гном, что порвал её блузку, отхаркиваясь. – Кто… Кровь из носа стекала в его рот. Я закрыл его пасть пинком, не ища ему ответа. Они его не заслуживали. Они бы его не поняли. Лежа, по большей части в моей крови, они вяло стонали. Такие же трупы. Не знающие своей цели.       Я накинул капюшон, вытирая об него кровь с ладоней. И на губах она, смешивалась с соленым потом, жгущим свежие раны. Хейзел, дрожащая передо мной на коленях, не смела поднять зажмуренных глаз. Она боялась? Я опустился на корточки, чувствуя, что с колена я просто рухну без сил. И протянул руку к макушке. Силясь не уронить ладонь на неё. – Хейз-       – Видишь? – вдруг обняла она, крепко прижимаясь к моей груди. – Смог! Задал им, как следовало. Как мог только ты! Настоящий герой.       – Только… я? – недоумевая, шептал я: – Но я ведь совсем не такой. Я… слабый. И глупый. Не шибко лучше других, проще некуда.       – Да! – уверенно согласилась Хейзел, отрываясь и поднимая на меня взгляд. – Очень простой. И этим…       Гринвуд полезла в свою сумку, почти позволяя мне упасть. Ведь в ней обессиленный я нашел опору. Достав колоду карт, она вытянула одну, с красными пятнышками, ткнув мне ей в нос. Мутный взгляд не сразу разглядел 7 буби. Поверх которой написано «Герой».       – Исключителен! – светло засмеялась Хейзел.       – Что это? – не сдерживая улыбки, спросил я.       – Ты! – точно уязвленная непониманием, она опустила семерку, тыкая теперь ей в мою грудь. – Герой. Семерка буби, лучащаяся красным!       – Семерка… – вдумчиво протянул я, – ведь слабая карта.       – Не сильная, – довольно кивнула Гринвуд. – Сама по себе мало на что способная.       – Спасибо, – усмехнулся уже я, принимая её слова, уверенность в них, за истину.       – Но есть игры, в которых именно семерка способна одолеть короля!       – Одолеть короля? – мои глаза открылись во всю ширь. – Я… что ли?       – Да, мой герой, – Хейзел поднялась на ноги, протягивая мне руку. – Где-то впереди тебя ждет такое приключение!       С её помощью, я поднялся. Чтобы она могла броситься мне на шею, на носочках доставая губами до моей щеки. Я покраснел, глядя на неё, как на капитан смотрел на море. На единственное, что не давало ему покоя. На единственное, что вело его вперед. С трепетом и волей к борьбе. С любовью… и ужасом.       – Давай отправимся в него вместе, – опускаясь, Хейзел взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Свободной ладонью шаря в сумке. – Как Герой и Хозяйка!       Мое удивление не успело проявиться в словах, отвеченное новой картой, замаячившей перед глазами. Дамой черви, подписанной именно так. «Хозяйка». По лямке, перекинутой через её плечо, стала взбираться крыса. Поразительно ловко балансируя на тонкой ленте.       – Герой и… Хозяйка.       Лишь повторил я, оценивая, как оно звучит. Не «Путешествие Серебряной Чайки», не «39 ступеней». Не даже «Мастер и Маргарита» или какие-нибудь «Странник и Бестия». А ведь нас уже успели назвать Бонни и Клайдом.       – Ну, а ещё Сэмми, Джонни, – добавила Хейзел, потеревшись щекой о подползшую к её лицу крыску. – Мосс, Уилли, Чарли… все мои любимцы. И наши будущие друзья, союзники, соперники и враги!       – Да! – взрываясь смехом, ответил я. – Целый клуб намечается, Хозяйка. Когда же мне успевать скучать?       – Никогда, – мягко пообещала она.       Это утро едва чем-то отличался от других. Небо над нами обыкновенно серо, затянуто ровной пеленой облаков. И дорогу вдаль, до самого горизнта, как бы я ни глядел на неё, никак иначе, как словов «уныло» было не описать. А раскинувшияся под ногами серо-бурые взрослые, проигравшие свою роль злодеев, даже не пытались встать, чтобы отстаять что-то свое.       Единственными, не удивительными, но отличившими этот день для меня от ушедших вчера и позавчера, были одно новое осознание и чувство. Я осознал, что Сэм Браун мертв. И Герой чувствовал, что только сейчас начал жить.

***