Часть 1

Хансон Чунгхакё всегда казалась ей другой планетой. На этой планете девочки носили брендовые заколки и говорили о косметике от визажистов айдолов. Парни пахли дорогим лосьоном, а телефоны стоили, как год её жизни. Она поступила сюда благодаря своей успеваемости — и ещё потому, что никто не знал, где она живёт. В классе 2-3 она была невидимой. Не то чтобы все игнорировали — скорее, забывали. Сидела у окна, пила воду в термосе, слушала музыку в одном наушнике, пока мир вокруг был занят своей светской драмой. До тех пор, пока не пришёл он. Пэк До Хва. Новый ученик. Тот, кого услышали ещё до того, как увидели. Только его имя, произнесённое учителем, заставило девочек выпрямиться, а парней переглянуться. Но он вошёл тихо. В капюшоне. С глазами, в которых была усталость, как будто он прожил не семнадцать, а тридцать семь лет. Сел на пустое место позади неё. Не поздоровался. Не посмотрел. И всё равно — весь класс чувствовал его присутствие, как холодный ветер, сквозящий сквозь приоткрытое окно. Сначала она старалась не оборачиваться. Потом услышала, как кто-то за её спиной зевнул — не громко, но как-то по-настоящему. Не играя роль, а просто устав. И этот зевок — такой бытовой — сделал его реальным. На следующей неделе она впервые услышала, как он смеётся. Это было не в классе, а на заднем дворе школы. Кто-то из младших споткнулся, уронив коробку с конфетами, и пёс, пробравшийся через забор, начал гоняться за ними. До Хва стоял у стены и, прикрыв рот рукой, смеялся. Мягко. Как ребёнок. Как будто на секунду забыл, кто он и какой у него взгляд. Её сердце пропустило удар. На следующей перемене он сидел за партой, раскладывая карандаши. Она обернулась — случайно, будто что-то уронила. И увидела, как он, не глядя, аккуратно пододвинул ей ластик, который у неё упал. Слов не было. Но потом были взгляды. Молчащие, цепляющиеся. --- Интересное событие случилось весной. На фестиваль школы пригласили артистов и открыли сцену на открытом воздухе. Ученики могли выступать, готовить еду, продавать вещи. Была ярмарка, музыка, фотозоны. До Хва не хотел участвовать. Но ресторан, в котором он работал, поставил свой павильон, и он — против своей воли — оказался за грилем. Она подошла позже всех. В платье, которое шила её мама, с камерой в руках. Пахло сладкой ватой и жареными кальмарами. Она встала в очередь — не за мясом, а просто потому, что он был там. С рукавами, закатанными выше локтя, и каплями пота, стекающими вдоль шеи. — Ты... фотографируешь? — вдруг сказал он, когда их взгляды пересеклись. Она моргнула. — Да. Только моменты. Не людей. Он кивнул. А потом, будто решился: — Если поймаешь момент, где я улыбаюсь, — не показывай его никому. — Почему? Он чуть наклонился: — Это только твоё. Она покраснела. До дрожи в пальцах. --- С тех пор всё стало мягче. Он ждал её на переменах. Они шли в магазин за йогуртом вместе. Он приносил ей пирожки из ресторана. Она рисовала в блокноте, сидя рядом, а он клал голову на парту и слушал её дыхание. Он почти никогда не говорил. Но она знала: он здесь. Но один день разрушил ритм. Весенний ливень. Все ученики выбежали под зонты и машины. Она стояла одна, с книгой в руках, смотрела, как размазываются капли по асфальту. И вдруг — над ней раскрывается зонт. Синий. Потёртый. До Хва. Промокший насквозь. — Ты... — начала она. Он подвинул зонт так, чтобы капли не касались её плеч. — Ты забыла зонт, — хрипло сказал он. — А ты? Он пожал плечами. — Я привык. Она взяла его за рукав. Он не пошевелился. — До Хва… почему ты делаешь всё это? Он долго молчал. А потом, смотря на свои кроссовки: — Потому что ты — первая, кто не пытался приблизиться ко мне ради моего лица. Потому что ты — первая, кто увидела меня, когда я молчал. И потому что… — он взглянул на неё, и в его глазах было больше, чем она могла вместить, — ты — моя первая. — Первая что? Он слегка улыбнулся, но в голосе было серьёзнее некуда: — Первая любовь. --- Она запомнила этот день. Запомнила всё: звук дождя, тяжесть зонта, тепло его ладони на своём плече. Потом были экзамены, ссоры, недопонимания, взросление. Были и паузы — долгие, как зима. Но этот момент… остался. Он не стал айдолом. Не ушёл в модельный бизнес. Он открыл свою маленькую закусочную у парка, где пахло жареным мясом и осенью. И каждый вечер в 17:00 — под звуки школьного звонка издалека — он ждал её. С тем же синим зонтoм. Потому что дождь — это было их начало.