Часть 1

Ирина Алексеевна сидела в своём кабинете, повернувшись лицом к окну. В раннем июньском свете всё казалось слишком чётким: ветви тополей шевелились как живые, солнце мягко ложилось на белую скатерть подоконника. Но внутри — как будто зима. Пустота. Тишина. И странный, глухой страх. На столе лежал тест. Две полоски. Она вытащила его из сумки, как будто это был протокол операции, забытый утром. Посмотрела и убрала. Потом снова достала. Сердце билось где-то в горле. За дверью, как всегда, жизнь кипела: медсёстры спорили о графике, кто-то смеялся в ординаторской, где-то сработала тревожная кнопка — вероятно, в реанимации. Всё как обычно. Только для неё всё изменилось. — Чёрт... - выдохнула она, устало опершись локтями на стол. Голос прозвучал глухо, без злости. Просто констатация. Вдруг кто-то постучал в дверь. — Да? Дверь приоткрылась, и в щель заглянул Геннадий Ильич. Он как всегда был в халате с закатанными рукавами, с замятыми манжетами и кофе в бумажном стаканчике. — Ты одна? — Вижу, ты сам проверил. - сухо сказала заведующая, и устало кивнула в сторону кресла. — Заходи. Он вошёл, прикрыл за собой дверь. Присел, поставив кофе на стол, посмотрел на неё внимательно. — Ты бледная. — Ночью экстренная была. С ножевыми. Потеряла почти три литра, мы её еле откачали. - она соврала легко, автоматически. — Знаю. Я её челюсть собирал. — Ну вот. - кивнула женщина, пряча глаза. — Неудивительно, что я как выжатый лимон. — Ты нервничаешь. - мужчина посмотрел пристально. Слишком пристально. — Ген, не начинай. — Я тебя знаю. Ты так губу прикусываешь, когда что-то скрываешь. — И что, теперь будешь психоанализировать? Ты мне не психотерапевт. — Знаешь, кто я тебе? - его голос стал чуть тише, с той же интонацией, что много лет назад, в старом общежитии, в холодных коридорах института. — Тот, кто когда-то держал твою руку, когда у тебя был выкидыш на шестой неделе. Тишина повисла в воздухе, густая, как дым от выжженной раны. Ирина подняла на него глаза. — Я беременна. - сказала она просто. Слова повисли в воздухе, как капли перед падением. Кривицкий не сразу понял. Потом медленно выпрямился. — Ты… - голос сорвался. — Это точно? — Сдала кровь. Сделала тест. УЗИ — послезавтра. Он откинулся в кресле. Рука невольно дрогнула, задевая стакан с кофе — он чуть не упал. — Ген, я не прошу ничего. Ни решений, ни обещаний. Просто… я не могла не сказать. — Кто отец? - хирург встал и прошёл по кабинету, как лев по клетке. Задышал глубже.нБлондинка посмотрела на него долго. — Ты. Молчание. Только где-то вдалеке по коридору крикнули «каталку сюда!», и всё снова затихло. Геннадий опёрся руками о подоконник, спиной к ней. — Мне 46. Тебе 45. Мы оба по 12 часов на ногах. У нас нет нормальной жизни. Мы даже… мы не вместе, Ира. — Я знаю. — Это безумие. — Возможно. — Ты хочешь оставить? Серьёзно? Заведующая медленно встала. Подошла к нему, став рядом, не касаясь. — Я не знаю. Я боюсь. Но я знаю одно — если я не попробую сейчас, второго шанса уже не будет. Он медленно обернулся. Их взгляды встретились. И в этот момент — без слов — между ними будто снова что-то проскользнуло. Что-то старое. Тёплое. И страшное одновременно. — Тогда я должен быть рядом. - тихо сказал мужчина. — Хоть как-то. Я не знаю, получится ли у нас. Но я... я не хочу снова быть тем, кто исчез, когда ты нуждалась. — Вот и хорошо. А теперь иди, у тебя операция в 14:00. Там мальчику нижнюю челюсть восстанавливать. - она улыбнулась чуть-чуть. Очень устало, но по-настоящему. — Помнишь, как я говорил в институте, что ты самая упрямая женщина, которую я встречал? — А ты — самый непредсказуемый мужчина. Хорошо, что мы не вместе. Мы бы убили друг друга. — Или родили бы ребёнка. Спустя двадцать лет. - он ухмыльнулся.и быстро покинул кабинет. Склиф стихал, погружаясь в свой вечерний ритм — чуть заторможенный, но не менее тревожный. Палаты уже начали засыпать, в ординаторской погасили свет. Лишь дежурные по отделениям продолжали сновать по коридорам, как призраки в белом. Ирина переоделась и стояла у зеркала в гардеробе, медленно застёгивая пуговицы серого кардигана. На улице дышал июнь — тяжёлый, пахнущий пыльной листвой и прогретым асфальтом. Она машинально вытащила из ящика телефон — два непрочитанных сообщения. Стерла сразу, не читая. Сейчас было не до этого. В дверях появился Геннадий, уже без халата, в тёмной рубашке с закатанными рукавами. Он смотрел на неё немного издалека, как на что-то ускользающее. — Я отвезу тебя домой. - сказал он. — И… если ты не против, останусь ненадолго. Нам нужно поговорить. Она молча кивнула. На парковке оба молчали. Радио в его машине играло вполголоса. Женщина усмехнулась: — Это случайность или тонкий троллинг? — Чистая случайность. - пробормотал мужчина и выключил радио. Квартира Ирины встретила их тишиной, запахом мяты и лекарств. Здесь всё было аккуратно, как на операционном столе: светлая мебель, книги по медицине вперемешку с классикой, плед на кресле, свежие цветы в вазе. Только фотографий — ни одной. Ни родителей, ни кого-либо из прошлого. Кривицкий снял куртку, повесил на спинку стула. — Ты живёшь как человек, который давно не ждёт гостей. — Я и не ждала. Ни гостей, ни будущего. - блондинка налила два чая — крепкий, чёрный, без сахара. — Хочешь что-нибудь к нему? — Хочу правду. - сказал он резко. — Давай не будем играть. — Спрашивай. - Ирина поставила чашки на стол. Села напротив. Геннадий смотрел прямо, без упрёка — только усталость и тревога. — Ты уверена, что ребёнок мой? - резко спросил он с сомнением в голосе. Время словно остановилось — между их взглядами, в звуке капли, упавшей с крана в раковине. — Кривицкий… — Только не уходи в «мы взрослые люди», хорошо? Просто скажи. — Да. Я уверена. — А Алеников? — Что — Алеников? - Ирина побелела, словно её ударили. — У тебя с ним были отношения. Все об этом знали. Он приезжал к тебе в Склиф, он дарил тебе цветы, он… — Он поднимал на меня руку! Он бил меня! Он сломал мне ребро и выбил зуб... - голос её сорвался, но она быстро взяла себя в руки. — Я подала заявление, и его посадили. Всё. Этому конец! — Я знаю. Я всё это знаю. Но ты не понимаешь… Я должен быть уверен. — Ты думаешь, что я могла бы не знать, от кого у меня ребёнок?! — Я думаю, что ты человек, который держит всё в себе. И я не знаю, с кем ты была в постели три месяца назад... Пощёчина прозвучала громче, чем она ожидала. Рука вздрогнула. Он молча поднял глаза на неё — удивлённые, но не гневные. Скорее, разбитые. — Не смей... - она дрожала. — Ты был человеком, которому я доверяла. Которого любила — и, возможно, до сих пор люблю. Но ты, похоже, не готов быть тем, кто будет рядом, когда мне страшно. — А тебе не кажется, что я тоже боюсь? — Нет, Гена. Тебе не страшно. Тебе стыдно. Стыдно, что ты можешь стать отцом, когда тебе под пятьдесят. Стыдно, что ты снова рядом со мной, хотя бежал от этих чувств двадцать лет. Стыдно — вот и всё! — Егорова… — Уходи. — Давай поговорим. — Я устала. Я не могу быть одновременно беременной, заведующей отделением и твоей психотерапевткой! — Хорошо. - Кривицкий прошёл к двери, но перед тем, как выйти, обернулся. — Если ты правда хочешь, чтобы я ушёл навсегда — скажи. Только скажи честно. Значит, не скажешь... Дверь захлопнулась. Осталась тишина. Ирина обняла себя за плечи, присела на пол и медленно сползла к стене. Внутри — только стук сердца. И одиночество...