...

Ализари́н — это органическое соединение, красный краситель, исторически получаемый из корней растения марена красильная (Rubia tinctorum). Его химическое название — 1,2-дигидроксиантрахинон, формула: C₁₄H₈O₄. Цвет: интенсивно красный, с пурпурным или малиновым оттенком. Использовался, как тканевый краситель, особенно в производстве алый красок (алый, бордовый), также — в живописи (алый лак). Часто используется в качестве краски для изображения крови.

***

Всего один выстрел. Всего одна жизнь. Последняя попытка сорвать дело без надежды на успех: оглушенная насмерть ласточка должна была упасть в сад семейства Истри. На ее счастье он редко промахивался. Оглушенная птица спикировала прямиком во внутренний двор. Напуганная предсказанием Астория должна была передумать, увидев мертвую птицу. Символ Дома Истри, распластанный на холодной земле. Раскинутые крылья. Невидящие глаза. Бездыханное тело. Ни крови, ни боли. Мгновенная смерть, подобная вспышке. Всего один выстрел. Он не желал ей смерти, и одновременно - жаждал. Глупая маленькая ласточка.

***

Охота обычно начинается с выслеживания добычи. Лисы обладают отличным слухом и обонянием, что помогает выслеживать жертву. Когда цель обнаружена, лиса движется к ней бесшумно, используя высокую траву, кустарники или неровности местности для маскировки. Затем она делает стремительный бросок, хватает добычу и убивает её быстрым укусом. Из жизни лис. Светло-янтарные глаза, медные волосы, бледная кожа, испещренная тонкими шрамами, скрытыми под одеждой. Настоящий лис. Прирожденный хищник. Дециан Соррет. Его можно было назвать красивым. Обезоруживающая улыбка, мелодичный голос и безупречные манеры позволяли нравиться, очаровывать, втираться в доверие. Он выучил людей наизусть: каждую ужимку, каждый взгляд, каждую ноту в дрогнувшем голосе. Все детали складывались воедино. С годами он освоил эту науку безупречно: было достаточно взгляда, чтобы считать каждого. И вычислить любую, даже самую искусную, ложь. Жертва не должна ничего заподозрить, чтобы он смог подобраться достаточно близко. На расстояние выдоха, чтобы оборвать его. Цель должна быть уничтожена: иссохший старик или высокий коренастый мужчина, демагог-политик или взяточный чиновник, - не имело значения. Ведь перед смертью все равны: она - великий уравнитель. Ему не нравилось разводить грязь, но иногда приходилось. Он не хотел вспоминать об этом. Но мертвые лица, бледные, позеленевшие, с впавшими глазами, ему снились по ночам. Они смотрели на него поблекшими зрачками, разинув рты. Отвисающие челюсти, зияющие глазницы, растянутая кожа, - призраки. Молчаливые напоминания содеянного, покрытые застывшими каплями крови. Иногда ему мерещилось, что кровь жертв не смывается рук, сколько не три. Въелась. От пятен оставались блеклые следы. Руки помнили каждую жизнь, которую отняли. Хотелось содрать чертову кожу, но они забирались под неё. Мерзкое напоминание собственной никчемности. Сейчас он справлялся куда лучше прежнего: опыт давал о себе знать. Смерть должна быть достойной, - так ему казалось. Ему не доставляли радости человеческие мучения, но и остановиться он больше не мог. Великие цели требуют жертв. Перемены не обходятся без крови. Жалкие мысли, которыми он пытался усмирить совесть, были хрупкими, как стекло. И когда разбивались, наружу выползало жгучее сожаление и ненависть к самому себе.

***

План сорвался. Наследница Дома Истри не вняла знакам судьбы. Мертвая птица испугала младшую дочь, но старшая оказалась куда рациональнее. Дому Истри было невыгодно разрывать договор с Атрау, - ради мира приходилось идти на жертвы. Восстание должно быть подавлено: союз наследников должен был стать гарантом их надежности, как союзников. Политика лишена чувств. Мерцелла. Стоило ли запоминать это имя? Ведь вскоре оно будет предано вечности. По заданию Гидры было необходимо убрать её, чтобы не допустить союза. Стратегически важное решение, чтобы ослабить центр и вбить клин между ним и периферией. Жизнь одной - ничто в сравнении со спасением тысяч. Но он уже понял, что даже у Гидры рыльце было в пушку. Лидер организации ничем не отличался от тех, в чьих руках была сосредоточена власть в Шатрийской Империи. Такой же ублюдок, как и прочие. Хладнокровный, расчетливый, жестокий. И даже он - лишь пешка в его игре. Очередная ступень на лестнице, ведущей вверх. С гиперлайнера открывался ужасающе прекрасный вид: свет мертвых звезд едва касался бледной кожи, кромешная мгла, в которой тонули далекие планеты, мигали пульсары, проносились астероиды. Он блуждал в собственных мыслях, когда заметил ее отражение в окне: бледная тень девушки. Тревожный взгляд медовых глаз, ладони, сжимающие ткань дорогого платья, длинные светлые волосы. Повернувшись, он изобразил удивление, затем - доброжелательность, расплываясь в сладкой улыбке. Он отметил: спина прямая, подбородок высоко, но пальцы дрожат. Беспокойство, прикрытое годами аристократического воспитания: - Вас что-то тревожит, леди Мерцелла?, - он подавил усмешку. - Впрочем, полагаю, вам есть, чего опасаться. - Разве это не очевидно? - она ухмыльнулась. - Из нашего прошлого разговора я сделала выводы, что жизнь на Церере совершенно иная. Обычаи, ритуалы, жители. Разве не очевидно, что это может беспокоить? - Стало быть, вам не спится? Полагаю, вам еще понадобятся силы. Разумно было бы их восстановить перед прилетом. Смена климата, часовых поясов. Погодные условия в 22 секторе иные. Вам нужно быть готовой, - он пытался сохранять дистанцию. Его улыбка была надежно сидящей маской, и вместе с тем - щитом. Она вскинула на него взгляд - изучающий, колкий. В нём не было ни наивности, ни страха. Только осторожность. Она тоже надела вежливую улыбку: - Господин Соррет, я не дитя, я понимаю, на что иду. Моя бессонница не должна становиться предметом вашей тревоги, я справлюсь. Глупая ласточка. - Справитесь? - он приподнял бровь. На мгновение могло показаться, что маска доброжелательности сползла с его лица. Но он собрался: - Разумеется, я не хотел вас оскорбить своими сомнениями. Или беспокойством, - он взглянул ей в глаза: медовые всполохи, теплые, как нежное солнце Гексоса. Сердце пропустило удар. - Прошу прощения, не буду испытывать ваше терпение и злоупотреблять вниманием. Оставлю вас. - Нет, - сорвалось с губ: она коснулась их так, будто пыталась поймать сказанное в ладонь. Но он услышал. - Нет? — он остановился. Повернул голову чуть в сторону, будто не был уверен, правильно ли расслышал. Она опустила руку, смущённая собственной откровенностью: - Простите, - выдохнула Мерцелла, - Мне просто… не хотелось оставаться одной. Это глупо, я понимаю. Он смотрел на неё пару секунд - дольше, чем позволяли правила приличия. А потом усмехнулся. Почти устало. Затем усмешка сменилась теплой улыбкой: - Ничего глупого в вашем беспокойстве я не вижу, это естественно в тех обстоятельствах, в которых вам пришлось оказаться, - он вздохнул. - Я обещаю вам, что сделаю ваше пребывание на Церере куда менее болезненным и трудным, как обещал вашей сестре. Я не оставлю вас, можете положиться на меня. Грязная ложь. Мерцелла кивнула - слабо, почти незаметно: - Благодарю вас. Он наблюдал, как напряжение спадает с её плеч. Бедная девочка. Дециан снова задержал взгляд на ее лице: тонкие черты, аккуратный нос, длинные ресницы, четкая линия губ, подобно греческим статуям, мраморная кожа. На её губах дрогнула улыбка - неуверенная, легкая, как ветер. Он почувствовал, как в груди что-то сжалось. - Рядом с вами мне до странности спокойно, спасибо вам за это, - она подошла ближе к окну, переводя взгляд на проносящиеся мимо звезды. - Знаете, я видела мёртвую птицу. Прямо перед отлетом. В саду. Бедная Астория обнаружила ее, - она бережно провела пальцами по волосам, оправляя выбившуюся прядь. - Вместе с предсказанием это произвело эффект дурного предзнаменования. Я не суеверна, но было в этом что-то зловещее, признаюсь. Для ласточек сейчас - не время. Что могло убить ее? Он замер. Лишь на миг. - Не обладаю достаточными знаниями в области орнитологии, но смею предположить, что ласточка могла удариться о стекло. Птицы не видят стекло как препятствие, особенно если оно отражает небо или деревья. - На ней не было крови. - Удар мог не спровоцировать разрыв тканей. Отсюда - отсутствие внешних повреждений, - он подавил усмешку. Наивное дитя. - Либо ее мог оглушить один из джетов. Птица могла временно потерять ориентацию, упасть и погибнуть от травмы. - Кажется, вы слукавили, сказав, что не обладаете достаточными знаниями, - она снова улыбнулась. Они встретились взглядами. Он смотрел на неё и не знал - восхищаться ей или ненавидеть. Бедная ласточка, обреченная на гибель.

***

Цветы расцвели не по сезону: бледно-белые, удушающе-сладкие, с лепестками, похожими на крылья мотыльков. Сухая брусчатка, каменные дорожки, выложенные аккуратно, с вниманием к деталям. Ровные клумбы с ровным газоном. Глиняные горшки. Он догадывался, где оказался: внутренний двор Дома Истри. Среди клумб, на земле, лежала она. Мерцелла. Тело покоилось среди опавших бледных лепестков. Раскинутые руки, тонкие, хрупкие запястья, которые целовало негреющий свет местного светила. Павший ангел. За ее спиной раскинулись широкие крылья. Ласточкины. Серебристо-черные, хрупкие, как пепел. Изломанные. На коже - ни крови, ни следов борьбы. Только абсолютная, безмолвная неподвижность. Бледность, подобная фарфоровой кукле. Он опустился на колени. Пальцы дрожали. Он коснулся её щеки — холодной, гладкой. Провел рукой по гладким перьям. Он знал, что ее смерть - его рук дело. Это он погубил ласточку. Он прижал её к себе. Слишком крепко, будто от этого она могла очнуться. Он прошептал её имя, едва слышно. Воздух стал густым. И он ощутил, как она ускользает от него. Крылья начали рассыпаться. Медленно, по крупице. Прах оседал на его руки. Он пытался ее удержать, прижать к себе еще крепче, чтобы она осталась. Не уходила. Не растворялась. Но она исчезла. Укрытый плотным слоем пепла он сидел в опустевшем саду, на коленях. Совсем один.

***

Сон развеялся. Стояла глубокая ночь. Раскрыв глаза, он ощутил, как бешено колотится сердце. Злость растеклась по телу, смешанная с тупой болью. Она изводила его каждую ночь, пытая жалостью и собственной наивностью. Мерцелла не выходила у него из головы, возвращаясь к нему в сон каждую ночь, и каждое утро - в мысли, полные сожалений. Он не смог убить ее. Воспоминания заструились, одно за другим, обжигая изнутри. Приземлившись на Цереру, их встретил только порывистый шквальный дождь и серые пейзажи. Мерцелла, возмутившись манерами семейства Атрау, изъявила желание поприветствовать их. Немедленно. Это было в ее правилах. Воспитанная в аристократической семье, она привыкла им следовать, даже если остальные игнорировали нормы приличия. Дело принципа, ли? Его раздражали ее замашки. Оранжерейная роза, которая предпочла этикет здравому смыслу. Своими действиями эта капризная принцесса срывала его планы. Он должен был посадить ее в джет. Путь до поместья оказался бы недолгим, ведь должно было случиться непредвиденное: жуткое стечение обстоятельств. Трагедия. Дециан должен был разбить его, вместе с девушкой на борту. Всё усложняло то, что в этом сценарии пришлось бы пожертвовать собой. А он этого не хотел. Так что ее капризы, какими бы удушающе раздражающими они не были, были ему на руку. Ласточка цеплялась за жизнь, сама того не зная. Гидра осталась недовольна случившимся. Ее лидер давно жаждал избавиться от лишнего звена: Дециан был опасен. Верхушка организации желала убрать одним выстрелом двух зайцев: неудобную наследницу Истри и самого Дециана. Второе поручение не заставило себя долго ждать: ему предстояло закончить дело. Посадив девушку в джет, в очередной раз он усмирил собственную совесть: Она - всего лишь гайка в механизме. Лишняя гайка. Вот только какой бы мерзкой не была жизнь Дециана, он не стремился с ней распрощаться. Он прошел слишком долгий путь, чтобы вот так сдаться. Оставалось еще столько незавершенных дел. Разбить джет - идея хорошая, но лучше оставить ее на потом. Они приземлились у озера. Управление вышло из строя из-за магнитной бури, - так думала девушка, выходя из джета. Пейзаж поражал воображение. Озеро переливалось подобно бензиновому пятну. Острые скалы цвета графита резали горизонт. Пронзали густые облака. Дециан понимал, что дело оставалось за малым: девушка пойдет прогуляться к озеру. И ему не придется марать руки. Она погибнет, надышавшись ядовитых паров, исторгаемых водоемом. Он снова все оставил на волю случая, ковыряясь в проводке барахлившего джета. Следил за ней краем глаза. Ее взгляд помутнел. Она медленно опустилась на крупный черный камень, прямо у кромки воды. Уронила лицо в ослабшие ладони. Такая хрупкая, такая беззащитная, такая наивная ласточка, доверившаяся лису. Он ненавидел себя за это. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как жизнь медленно покидает ее тело. Он тешил себя иллюзией, что у нее был выбор: она вышла прогуляться, не задумываясь о том, что природа Цереры губительна. Она была слишком неосторожна. Но было что-то ещё, помимо болезненной совести, что сжималось внутри и ранило не меньше. Наследник Атрау нарушил его планы. Снова обстоятельства оказались сильнее. Дециан понимал, что это жалкий самообман: он мог убить обоих. Это не требовало усилий. Он совершал вещи, куда более жуткие и жестокие, чем это. Но снова не смог. Он позволил Айену поднять ее на руки, унести от озера, спасти от смерти. Какая невыносимая бесхребетность, - он ненавидел себя за слабость и вместе с тем - за жестокость. Он не желал признавать очевидного: он не просто не желал ей смерти. Он хотел, чтобы она жила. Мерцелла должна выжить. Не ее вина в том, что она оказалась разменной монетой в руках правящих. Невинные не должны страдать.

***

- Соррет-консье, сегодня вы необычно задумчивы, - насмешливым, почти ребяческим тоном она вырвала его из раздумий, заставив вновь надеть маску доброжелательности. - Леди Мерцелла, - Дециан больше не мог смотреть ей в глаза, - Прошу прощения, полагаю, мое настроение не соответствует празднику. Я исправлюсь. - Нет, что вы, - она прыснула в руку, находя это забавным, принимая его отстраненность за смущения. - Можете расслабиться, как я упоминала ранее, вам вовсе не обязательно всегда мне улыбаться. - Благодарю, вы так милосердны, - снова это. Он больше не мог сдерживать то, что закипало внутри. Едкая ирония сочилась из него. Истинные чувства вот-вот грозили вырваться наружу. - Как вы находите прием? - Достаточно, кхм, торжественно. Смею предположить, представителям инвесторских домов определенно понравится такой размах. Мерцелла изучающе смотрела на него: он чувствовал ее взгляд каждой клеточкой кожи. Сохранять самообладание было все сложнее. И он вспомнил, как буквально двумя часами ранее убрал одного из стариков, заседающих в совете одной из планет 22 сектора. Последние дни выдались непростыми, он забыл перезарядить оружие. Пришлось справляться голыми руками. - Вы всегда так спокойны, - она не унималась. - Хотелось бы и мне обладать хотя бы толикой вашего самообладания. - Смею заметить, ваши манеры безупречны, а о вашем воспитании я и мечтать не мог, не стоит, - он ухмыльнулся. Она наконец оставила его. Удалилась, плывя в длинном кружевном платье через зал. Легкая походка, локоны, завитые в причудливые косы, тонкая фигура, аккуратные черты. Сердце снова зашлось в лихорадке. Пытка, с которой теперь придется жить. Он с силой отвел взгляд. Но вернул его, когда заметил приближение Мейо. Напыщенный, самодовольный наследник Дома Ланмей не вызывал ничего, кроме презрения. Против таких, как его отец, и вероятно, как он сам, боролся Дециан. Мальчик, родившийся с золотой ложкой во рту, ни дня не думавший о других. Жалкое создание. Он смотрел, как Мейо склоняется к Мерцелле, как тот шепчет ей что-то на ухо. Как медленно опускает ладонь на ее талию и осторожно прижимает к себе. Как она вздыхает и сжимается от его едва ощутимых прикосновений. И в это мгновение мелькнула искра, яркая и колкая, как разряд молнии. Ревность. Такое непривычное для него чувство, что казалось почти чужим. Я - всего лишь тень. Такая, как она, никогда не взглянет на такого, как я. Никогда - без толики сожаления или иронии. Он видел, как Мерцелла беззаботно улыбалась, глядя на другого. Того, кому предназначалось все ее внимание по праву рождения. Да, однажды выйдет замуж за наследника Атрау. Политические игры. Брак, основанный на выгоде. Но сейчас - она принадлежала ему: белокурые волосы, костюм, отшитый с иголочки, аристократическая выправка. Дециан ненавидел Ланмея. И с каждой её улыбкой, с каждым нежным взглядом, брошенным в сторону другого, внутри него что-то сжималось. И росла злость, выплеснуть которую он не имел права. Он устало оперся спиной о холодную стену. Душа плавилась. Сердце билось в горле. Хотелось свернуть шею этому ублюдку. Услышать, как хрустят и рвутся его сухожилия. Всего одно движение - и проблема исчезнет. Но это не рационально, - успокаивал он себя, а ладони предательски сжимались в кулаки. Костяшки белели. Благо, руки, сложенные за спиной, были незаметны для окружающих. А безупречная маска по-прежнему плотно сидела на его лучезарном лице.

***

Ему нравилось наблюдать за ней: изучение человеческой природы занимало его. Чтобы выследить жертву, нужно знать ее повадки и привычки. Он знал, какие книги она читает, где училась, как росла, кто занимался ее воспитанием. Эта информация была необходима для его роли: Дециан хотел знать, на что давить при случае. Но наблюдение доставляло ему особое удовольствие: как она улыбалась, когда лгала и как - когда делала это искренне, как горели ее глаза при взгляде на любимых и тех, кто был ей безразличен, как она заламывала руки, когда нервничала, как сжимала ладони, впиваясь ногтями в тонкую кожу, как закусывала губу, когда размышляла. Покидая прием, он прокручивал в голове события минувших дней, и все, что успел узнать о девушке, мысли о которой прожигали насквозь. Танец с Ланмеем не давал ему покоя. Внутри горело единственное желание: добраться до дома, остаться наедине с собой, отдышаться. Спускаясь по лестнице, он не ожидал вновь встретиться с ней. Мерцелла поднималась наверх, осторожно подбирая расшитый подол платья. Тонкие пальцы сжимали нежные складки ткани. В тусклом свете подсвечников ее красота была еще призрачнее. Он слишком устал, чтобы вести разговоры с ней: - Леди Мерцелла, доброй ночи. Повторю снова, вы прекрасно справились с организацией вечера. - Уже уходите?, - она остановилась. - Справедливости ради, благодарить стоит не меня, а Мейо Ланмея, если бы не он, полагаю, вечер оставлял бы желать лучшего, - она пожала плечами, будто не замечая, как тень скользнула по его лицу. Выученная улыбка. - Конечно, полагаю, у господина Ланмея богатый опыт в организации подобных мероприятий, - он все еще пытался ускользнуть от нее. - Прошу меня простить, но... - Вас ждут срочные дела?, - она закончила за него. И тут он заметил. Ее взгляд. Она улыбалась ему так, как улыбаются своим светлым мыслям. Сердце пропустило удар. Опасная искренность. Опасные чувства. Сейчас она была честна: был ли тому виной выпитый бокал вина или праздная атмосфера вечера, он не знал. Но он почувствовал, что она тянется к нему. Он задержал дыхание. Мир вокруг стал зыбким. - Да, вы очень догадливы, - снова улыбка. Мерцелла опустила взгляд. Её ресницы дрогнули. Он не знал, что страшнее: эта искренность или то, что разгоралось внутри него самого. Она не могла знать, что он должен был её убить. Не знала и остального. - Тогда не буду вас задерживать, — тихо сказала она, чуть отступив в сторону, давая ему дорогу. Но не ушла. Просто стояла, не поднимая головы, не двигаясь, будто борясь с собой. Он должен был сделать шаг. Уйти прочь. Исчезнуть в темных коридорах, раствориться в ночи. - Я не люблю подобные вечера, — неожиданно для самого себя произнес он. Опасная честность. Она подняла на него глаза. Ее взгляд стал ясным, пронзительным. - Потому что приходится держать лицо?, - она странно усмехнулась. - А вам не нравится притворяться? - Я..., - Дециан запнулся. Ответ, казалось, был очевиден. Он - мастер масок. Сотни лиц, сотни голосов, каждое движение выверено. Притворяться - его суть. Его профессия. И его проклятие. Они снова замолчали. Теперь Мерцелла стояла слишком близко. Тепло ее тела ощущалось даже сквозь холодный шелк воздуха. Дециан сделал полшага назад — но не ушёл. Не мог. Мерцелла всё ещё не касалась его. Но это было хуже любого прикосновения — томительная пауза, жар напряжения, дыхание в полуметре. - Вы сочтете меня фривольной, - сказала она. - А мое поведение - неуместным, но... И тогда она всё-таки дотронулась до него. Кончиками пальцев — до его запястья, укрытого плотным рукавом. Медленно, осторожно, как будто не хотела спугнуть. В ответ он сжал её руку. Осторожно, но крепко. Их пальцы переплелись. Пальцы того, кто должен был её убить, — и той, которая должна была умереть. Он смотрел на неё, а сердце заходилось в судорожном биении. Он не смел желать того, что раздирало его изнутри. А она не отводила взгляда. Её губы чуть дрогнули, словно она что-то собиралась сказать. Или поцеловать его. Он не знал, что хуже. Он чувствовал её запах — тёплый, с пряной нотой, сладкий и дурманящий, как экзотические цветы, и этот запах врезался в память. Он его не забудет. Пальцы дрожали. Внутри все скомкалось где-то в солнечном сплетении, сбивая дыхание. Его невыносимо тянуло к ней. - Не совершайте ошибки, - сдавленно прошептал он и разжал пальцы. Затем осекся, пытаясь собрать остатки самообладания: - Простите мне эти вольности, — выдохнул он. — Мне не стоило… Он не договорил. Голос предательски дрогнул. Он повернулся — и пошёл прочь. Кажется, она что-то бросила ему вслед, но он уже не слышал. В ушах звенело.