...

Центральный квартал мерцал флуоресценцией. Воздух наполнялся рокотом и голосами, пульсацией от динамических установок, световыми вспышками. Скрывая лицо под капюшоном, он крался вдоль слабоосвещенных переулков. За поворотом начинался элитный сектор: дома чиновников, скрытые за высоким забором, оцепленным проволокой и системами видеонаблюдения. Он сверил время: ровно 22:00. Охрана вышла на перекур, как делала это каждый день. Расслабившись, один из охранников курил и наблюдал за трансляцией очередного поединка на панели, другой - потягивал сойлент, лениво озираясь. Пару дней назад некто установил заглушку, но активировал лишь сейчас. Пара нажатий - и доступ открыт: как просто, люди такие предсказуемые. Камеры вышли из строя, но охрана этого не заметила. Плавно он перескочил через ограждение. Лишь тень. Темный всполох в чернеющем небе. Поправив перчатки, остановился, осмотревшись: тихо. Нитриловые перчатки подходили лучше всего: не скользили, не оставляли волокон, не рвались. По его расчетам оставалось минут пять, возможно, чуть больше. Преодолев небольшой сквер, он оказался у входа. Он успел тщательно изучить привычки этого человека. И верно знал, что тот наверняка уже пропустил стаканчик горячительного, расположившись в кресле. Из дореволюционного проигрывателя наверняка сочится инструментальная музыка, возможно, скрипка. Он расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, чтобы раздышаться. Порозовевшая шея и крупное отечное лицо блестят в тусклом свете. Пара лестничных пролетов - и он у цели. Он умел перемещаться тихо, незаметно, никто не услышал, как некто проник в дом. Прислуга наверняка на кухне обсуждает очередную любовницу хозяина, закусывая остатками с ужина, поцеживая хозяйский виски. Еще пара мгновений - и он у двери в его кабинет. Развалившись в кресле, грузный мужчина сидит спиной, уставившись в окно. Главное, не отразиться в нем. Нужно учесть все мелочи, чтобы не попасться раньше, чем будет поздно. Высокие ноты. Скрипка звучит драматично, с надрывом, смычок срывается с руки. Музыка, подобная острому лезвию. Человек в кресле тяжело вздыхает, делая глоток спиртного. С виду, обычный. Короткие и толстые пальцы сжимают подлокотники. Он становится за его спиной. Тень. Время замедляется, или ему только так кажется. В ладони мелькает острый нож. Главное, рассчитать силу так, чтобы рука не соскользнула. Он схватил его за голову, нажимая на лоб, крепко фиксируя. Сонная артерия натянулась. Острие вошло точно, под нужным углом, немного выше ключицы. Мужчина в кресле дернулся, попытавшись обернуться, но увидел лишь янтарный отблеск глаз в отражении окна. Растеряв координацию, давясь собственной кровью, он по инерции хватался за воздух. Стакан разбился. Осколки разлетелись по полу. Но никто ничего не услышал: как прекрасны звуки скрипки. Он захрипел, подался вперёд, но ноги уже не слушались. Тело сползло на пол, как грузный мешок. Кровь хлестала из артерии, заливая дорогое кресло, мраморную плитку, коллекционную статуэтку лучника, фешенебельные портьеры. Кровь отлила от лица, издав последний звук, удушающе-мерзкий, булькающий, мужчина замер. Выпученные глаза уставились на Дециана, но не видели. 22:06. Кажется, вышло чуть дольше, чем ожидалось. Незначительное отклонение, которое может стоить ему жизни. Или стоить жизни охране. Он вытирает острие ножа. Нужно поторопиться, чтобы успеть до того момента, когда заглушка перестанет действовать. И разленившаяся охрана вернется с перекура. Но он задержался: на рабочем столе отобразилась яркая, мерцающая голограмма. Семейное фото. Мужчина, обнимающий женщину. Она улыбается, держа на руках младенца, завернутого в шелковое одеяло с монограммой. Семейным гербом. Он не замечает, как в задумчивости касается пальцами лица, проводит ими по волосам, оставляя окровавленные полосы. Мир несправедлив, не так ли? Дециан усмехнулся.

***

Взглянув в зеркало, ему показалось, что он смотрит на мертвеца. Глаза в тусклом свете мерцали червленной медью. Кровавые следы застыли на щеке, рассекая глаз, подобно шраму. Тонкие линии шрамов ветвились от шеи, опускаясь ниже. Хищник. Если бы вода могла смыть его грехи. Он умылся, но, как и прежде, показалось, что следы убийства, отпечатанные на лице... никуда не делись. Мысли роились в голове, жаля и кусая. У этого ублюдка была семья и дети, которых, он, возможно любил. Несмотря на грехи, в которых купался. Несмотря на контрабанду, взятки, межпланетную торговлю людьми. Снова усмешка. Он опустился на пол, роняя голову в ладони. По волосам, по бледной коже, линиям шрамов стекали капли воды. Он вспомнил то, что случилось после официального приема: Что это было? Осталось ли в его сердце место для чего-то, кроме ненависти и разочарования? Глупо размышлять об этом. С того дня прошло немало времени. Оставалось надеяться, что леди Мерцелла нашла себе иное развлечение, кого-нибудь соответственно своему кругу. Быть может, средний Атрау был не так уж плох в этой роли. Или все же младший Ланмей? Но отчего-то от подобных мыслей сводило челюсть. Ему бы не хотелось представлять, как они тянут к ней руки, сжимают тонкую талию, проводят пальцами по светлым прядям, забираются руками под складки шелкового платья... Но представлял. А еще - как отрезает те самые руки. Которые могли ее касаться. Которым было позволительно по праву рождения. Но отрезает не сразу, нет, а по частям. Сначала — пальцы. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Мизинец — с хрустом разрывающихся суставов. Безымянный — с фамильным кольцом, врезающимся в кожу. По выгравированной геральдике катятся капли крови. Затем большой палец — с хрустом рвущихся сухожилий и трескающейся кожей. Указательный — тот, которым проводили по её щеке, касались губ, шеи... Затем — запястье... Лучевая и локтевая кости дробятся от соприкосновения с рубящим лезвием. Латеральный нерв дёргается в последнем спазме. И кровь бьёт толчками, горячими и яростными. Здесь бы пригодился хорошо заточенный тесак. Он представил, как кисть, лишённая связи с телом, всё ещё подрагивает в нелепом рефлексе. Но главное, это глаза. Сама суть всегда отражается во взгляде, в последнем мгновении до смерти: люди проявляются такими, какие они есть. Во всей своей трусости и ничтожности. И он бы хотел заглянуть в глаза этого наглеца перед тем, как тот перестанет биться в судорогах. Дециан расплылся в странной садистической улыбке: ему лучше держаться от нее подальше. И когда только он успел превратиться в такое чудовище? В таком случае, чем он лучше самих Атрау?

***

- Соррет-консье, - она нежно улыбнулась ему. - Странно, я упустила вас из виду. Как давно вы появились? - Просто вы не пытались меня найти, - мягкость в голосе давала ощущение безопасности, ей нравилось находиться рядом с ним. Несмотря на сквозящую иронию, быть может, даже издевку, сдобренную манерами. - Вы все же решились на участие в охоте?, - он внимательно посмотрел на нее, пытаясь прочесть во взгляде сомнения. - Кажется, у меня не остается выбора, это возможность интегрироваться в местное общество, - она стушевалась. - Вижу, что вам не по вкусу мое решение, однако не станете же вы отрицать, что оно не лишено смысла? Даже Айен считает, что это позволит мне заслужить уважение у Габбаса. Он одобрил эту затею, впрочем..., - она сжалась, обхватив себя за плечи. - Жаль, что не всегда можно забрать слова назад. Сукин сын. Средний сын Дома Атрау, Айен, бледный принц, обладающий аристократическими манерами, выдержкой, холодностью, очевидной расчетливостью. От него пахло жаждой власти и большими амбициями. Какое опрометчивое решение отпускать ласточку в лес с дикими зверями. Он ее погубит. Как хорошо, что ему осталось недолго. Как удачно Гидра выбрала новую жертву. Айен должен был погибнуть завтра. Дециан шире улыбнулся, и эта улыбка была до жути искренней. Он позаботится о том, чтобы средний сын пожалел о своих решениях, и больше не смог принимать их с такой легкостью. Больше не смог влиять на нее. Никогда. Придется бедняжке Мерцелле отложить свадебные хлопоты. И подготовиться к поминкам. - Что ж, глупо спорить, Айен-шаар прекрасно осведомлен об особенностях характера своего отца, - он откашлялся. - И нравах Цереры. Быть может, он прав, но я прошу вас быть осторожной. Надеюсь, вы внемлите моей просьбе. - Я прислушаюсь к вам, - она протянула руку. Импульс. Желание коснуться его, хотя бы кончиками пальцев. Едва-едва. В знак подтверждения своих намерений. Но он отступил. Если бы смерть среднего сына Атрау поручили бы кому-нибудь другому ... Он бы вызвался сам.

***

Оставалось позаботиться о деталях. Рассчитать время. Подготовить все необходимое для предстоящей миссии. На Большой охоте основным видом оружия будет арбалет. Подстрелить жертву виделось хорошим решением: во-первых, можно подобраться незаметно, не нужно приближаться слишком близко, можно сохранить дистанцию. А еще - элемент самой охоты будоражил. У жертвы был шанс спастись, пускай и совсем незначительный. Но главное, не нужно пачкать руки об этого ублюдка. Церерские леса кишели созданиями, поражающими воображение. Трудно представить, что природа допустила существование такого. Монстры-многоножки с острыми жвалами, плотоядные пауки размером с лошадей, бронированные чудовища с мириадами глаз, ориентирующиеся в инфракрасном спектре, шипохвосты. Следовало быть осторожней, чтобы самому не стать добычей. В напарники ему дали одного из самых беспринципных членов организации. Весьма досадное обстоятельство, ведь он мог бы справиться в одиночку. Но дело оставалось за малым. Судя по карте, Айен продвигался на север, в сторону склона. Он предоставил ему фору. Впрочем, прекрасно понимал, что это сделка с совестью: он бы все равно выследил его. Перемещаясь сквозь непроходимые заросли, они следовали один за другим. Напарник тихо чертыхался, когда за край одежды цеплялись шипастые ветви. Наконец, цель была достигнута: жертва брела в одиночестве в сторону поляны. Открытое пространство, как удачно все складывается. Дециан перезарядил арбалет, все тщательно проверив. Всего один выстрел. Он целился в область печени, под ребро. Потеря крови будет колоссальна, несовместима с жизнью. А главное, у него будет время прочувствовать все оттенки боли. Каждую грань обволакивающей муки, звенящей в ушах. Привкус железа, муть, острое ощущение головокружения, потери координации. И, наконец, приближающейся смерти. Доставлять муки было не в правилах Дециана. Но сейчас он жаждал причинить ему боль. Хотел увидеть, как тот сгибается пополам от пронзающего чувства. Падает в высокую траву, теряя равновесие. Ползет, истекая кровью, хватается за стволы деревьев, тщетно пытаясь сбежать. Раненый зверь, спасающийся от охотника. Дециан прицелился. Еще мгновение. В голове всплыл до боли знакомый образ. Белокурая девушка в кружевном длинном платье, шлейфом струящемся по мраморному полу церемониального зала. Смутная улыбка, глаза, наполненные медовым светом. Пряный запах кожи, дразнящий рецепторы. В ушах зазвенело. Секундная слабость. Морок. Духота. Шелест. Крик. Из травы вылетела синяя, как барвинок, птица, раскинув крылья. Выстрел. Рука дрогнула. Он промазал. Напарник выругался, желая закончить начатое. Но жертва рухнула наземь. Мертв ли? Судя по шуму, доносящемуся с востока, кто-то приближался. Шум быстрых шагов. Хруст переломанных ветвей под сапогами. Сочащаяся синева темного леса колыхалась. Но не от ветра. Времени не оставалось. Придется поверить в то, что все прошло успешно. Он надеялся, что выстрел пришелся в печень, пронзив ее насквозь. Кровоизлияние спровоцировало бы мгновенный болевой шок. Если Айен придет в себя, возможно сможет позвать на помощь. Но хватит ли сил изнеженному наследнику, выросшему в достатке, бороться за свою жалкую жизнь? Дециан надеялся, что нет.