Пульсирующая тьма

В Большом зале было жарко, как в кузне и не только из-за сотен свечей, которые висели под потолком, а от того, как все с остервенением таскали коробки, шторы, гирлянды, маггловские фонари и магические тыквы. — Грейнджер сошла с ума в буквальном смысле. - Тео стоял вместе с Блейзом вешая гирлянды - «Никакой магии! Руки есть вот и работайте!» — Тео встал в стойку Гермионы и повторил её утренние слова. — Где гирлянды с лунными фазами?! — крикнула она кому-то в толпе. — Я же ясно говорила они должны висеть строго вдоль восточной стены! Не по диагонали, не через потолок, а вдоль! — Гермиона, — пробормотала Парвати — Может, уже применим немного магии?.. Она резко обернулась: — Нет! Мы делаем всё руками! Иначе где ваш дух Хэллоуина, а? Вдох, выдох, всё хорошо, всё под контролем, всё… Малфой скинул футболку, когда понял, что жара не отпустит, он не сделал этого специально просто было жарко, хотя... кто знает. Он подтягивался на балке, поправляя декоративные цепи, за которые должны были спускаться летучие мыши, его пресс блестел от пота, руки работали быстро, уверенно тяжелая, конкретная мускулатура, без лишнего жира, никакой показухи, просто тело, которое привыкло к нагрузке. И он знал, что на него смотрят, девчонки, глаз не отводили, даже староста из Рейвенкло пнула стул, уставившись на него, пока он тянулся к верхней балке. Гермиона повернулась к столу слизеринцев и тут же замерла, Малфой без футболки, в темных спортивных штанах, он не смотрел на неё, вешал какую то цепь, мышцы играли под кожей, спина вытянута… а на спине дракон, большой, чернильный, как живой, его чешуя казалась тенью, вытянутой вдоль позвоночника, и Гермиона поймала себя на том, что не может перестать смотреть, но хуже было не это, на его боку, там, где ребра, тонкая надпись, почти невидимая, там же, где у неё феникс, где та фраза, которую она не помнила, она прикусила губу, чтобы не задохнуться, чтобы остаться здесь. "Грейнджер, милая, это не магия, это тело," — подумал он и снова потянулся к цепи, будто бы ничего не произошло. Но в этот момент в зал влетела Брукс, которая не отлипала от него уже неделю, Малфой даже не запоминал её имя, какая разница? — Драаако! — почти завизжала она и, увидев его без футболки, сделала два шага назад и выдохнула — О, Хельга….. Она прильнула к нему с улыбкой, как собачка, цепляясь за плечи, и конечно поцеловала его, на людях, он не отстранялся, но и не отвечал с страстью. Позже он сидел в углу зала, на перевёрнутом ящике из-под тыкв, закинув руки за голову, к нему подсел Блэйз, закатив глаза. — Ну ты и клоун, — сказал Забини, хрустя яблоком. — Брукс снова прицепилась, не боишься, что однажды проснёшься, а она уже в твоей постели с документами на фамилию Малфой? — Пусть подаёт, — усмехнулся Драко. — Суд всё равно будет на моей стороне Блэйз усмехнулся, закинул ногу на ящик, протянул руку и дёрнул за перстень на его пальце. — Опять начал носить? — лениво спросил он. Малфой вздохнул: — Ты же знаешь: лорды должны носить кольца. — Ах, ну да, — с преувеличенным почтением протянул Блэйз. — Простите, ваше величество, я ещё не достоин такого титула. — Ничего, — лениво усмехнулся Малфой. — Когда-нибудь и ты вырастешь, возможно. Они переглянулись, это было их обычное едкое, мужское, слегка змеиное, но между ними была братская связь, тихая, надёжная. — Ты будешь устраивать вечеринку у Тео? — спросил Блэйз, лениво. — Говорят, Грейнджер уже готова сжечь всех, кто не опразднует сначала в Хогвартсе — Вот это я понимаю — маггловская демократия, — усмехнулся Малфой. — А вечеринка, да, у Нотта, хочу взрослую тематику, только тсс, Грейнджер ещё не в курсе, у неё случится аневризма. — Ты просто хочешь, чтобы она взорвалась. — Блэйз посмотрел на него прищурено. Малфой ничего не ответил, только снова потянулся, и дракон на его спине чуть выгнулся от движения.

***

Уставшие слизеринцы устроили импровизированную вечеринку в галерее, где обычно никто не ходил, Малфой сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз, в руках у него была вишнёвая пастила, которую он крутил между пальцами с видом скучающего принца. — Грейнджер опять строит из себя министра магии, — заметил Тео, крутя маленький мяч в руке — Она сегодня трижды пробежала через коридор, внося правки в список декораций, — усмехнулась Пэнси. — Думаешь, у неё в ежедневнике есть графа «сгореть от ответственности»? В дальнем конце коридора, в полутени, появилась Гермиона, в свитере цвета шоколада, волосы собраны, в руке список, на лице сосредоточенная ярость, она шла быстро, не глядя по сторонам. И всё же на долю секунды её глаза встретились с глазами Малфоя. Они прошлись по друг другу, как совершенно незнакомые, никакого жеста, никакого кивка, будто они никто, не из одной школы, не из одной ванны.

***

После тяжёлой работы, когда все немного разбрелись, Гермиона вышла на задний двор Хогвартса, она думала, что будет одна но кто-то уже ждал её там, сидя на низкой каменной стене, его тень удлинялась к ней. — Гермиона, — мягко сказал Крам. — Привет, — устало ответила она, сдерживая себя, он был добр, спокойный, тянулся к ней как вода медленно, но настойчиво. — Ты выглядишь очень уставшей, — он поднялся и подошёл ближе, коснулся локтя. — Давай, я помогу тебе с чем то — Спасибо, не нужно, я справлюсь, мне помогают старосты Он не настаивал, но остался рядом, они шли вдоль аллеи, и Гермиона заметила опять этот перстень, чёрный, c древними рунами, от него шёл холод, будто что-то внутри отталкивало её магию. — Ты часто смотришь не туда, где я, — тихо сказал Крам. — Что бы ни было в прошлом, я рядом сейчас. Она улыбнулась, слишком натянуто. — Я знаю.

***

Позже она встретилась с Гарри, когда тот развешивал последнюю гирлянду в библиотеке — Ты кого-нибудь позовёшь на бал? — спросила Гермиона — Пока не решил, — пожал плечами Гарри. — А ты? — Я... уже с Виктором, — почти с извинением сказала она. — С ним спокойно. — Спокойствие — не всегда то, что нужно, — сказал Гарри, но мягко. — Иногда немного огня полезно. Гермиона посмотрела на него с теплом, Гарри был тем, кто всегда стоял рядом, тихо, незаметно, он не требовал, не вламывался, просто был.

***

Пэнси шла одна по коридору после встречи с друзьями, когда её остановил голос. — Пэнси. Она обернулась, Поттер стоял у колонны, руки в карманах, взгляд прямой, жёсткий. — Да? — Пойдёшь со мной на бал? Пауза, тишина густая, почти вязкая. — А это не твоя новая авантюра? — спросила Пэнси без улыбки. — Грифиндорский жест доброй воли? — Нет Она смотрела на него долго, потом кивнула. — Хорошо, но если ты будешь говорить про свои подвига я тебя стукну, прямо в зале. — Идёт, — сказал Гарри, ни улыбки, ни шутки, просто соглашение. А Гермиона смотрела на всё это, стоя у стены и сердце её било мимо ритма, мимо логики, мимо спокойствия.

***

Девушка сидела в своей комнате, делая последнее домашнее задание — Ты что, уже подготовила себе костюм?! — Джинни влетела как порыв ветра, с сияющими глазами и растрёпанными волосами. Гермиона вздрогнула, подняв испуганный взгляд от книги — Нет… я совсем забыла, — пробормотала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я так и знала! — всплеснула руками Джинни, и, не раздумывая, резко схватила Гермиону за запястье, в следующий момент лёгкий хлопок трансгрессии. — Джинни! — воскликнула Гермиона, когда они появились на небольшой улочке. — Мы же в Хогвартсе, ты не можешь просто так… — Господи, ну почему ты такая правильная? — фыркнула Джинни, обернувшись. — Ты теперь говоришь как профессор Макгонагалл или хуже как Перси. Гермиона недовольно вздохнула, отряхивая мантию — Мне кажется, твой слизеринец начал тебя портить. На лице Джинни появилась лукавая улыбка. — Может, и тебе не помешал бы какой-нибудь слизеринец. Гермиона молча замерла, она не сказала ни слова, но по коже побежала дрожь, почти болезненная, Джинни не знала, ни о гостиной, ни о поцелуе, ни о нём и всё же… её слова кольнули. — Пошли, — сказала Джинни, делая вид, что ничего не заметила. — У нас есть миссия, найти тебе идеальный костюм, иначе тебя на входе развернут. Они вошли в один из самых огромных магазинов костюмов в Хогсмиде, ряды тканей, зеркала, витрины с масками, крыльями, ведьмиными шляпами, кружевами и чем-то, что, по мнению Джинни, было слишком откровенно, а по мнению Гермионы абсолютно неподходяще. Девушка мерила всё и всё было не то, слишком вычурно, слишком глупо, слишком… не она и только ближе к вечеру когда солнце застряло между крыш она вдруг увидела его, сдержанный, почти исторический, и в то же время странно элегантный, она приложила его к себе и в зеркале впервые за день мелькнула улыбка — Нашла, — сказала она. — Наконец-то, — выдохнула Джинни, уставшая, но довольная. — Слушай, ты правда будешь самой красивой, если кто-то осмелится спорить, я заколдую ему нос. — Надеюсь, это не угроза. — Это обещание, — хмыкнула Джинни. Они распрощались на перекрёстке, Джинни крепко обняла Гермиону, чмокнула в щёку и исчезла за поворотом, Гермиона медленно поднялась по лестницам своей башни, в голове всё ещё звенели её слова: «Может, и тебе нужен слизеринец». В гостиной было неожиданно оживлённо, Тео и Блейз сидели на диване, что-то обсуждая между собой, между пальцами у Тео искрилась чья-то волшебная игрушка она визжала и крутилась в воздухе, как миниатюрный фейерверк. — Мисс Грейнджер, — вкрадчиво произнёс Блейз, лениво поднимая глаза. — Мы как раз обсуждали, кто появится на вечеринке после полуночи, у Тео в поместье — Будет весело , — добавил Тео, не отрываясь от своей игрушки. - только если будешь в роли старосты, не приходи. Гермиона опешила. — Не знаю… посмотрим, — проговорила она осторожно. — Ничего не обещаю. — Тогда мы будем надеяться, — усмехнулся Блейз. — надеюсь ты сможешь удивить, Джинни уже обещала быть и Спокойной ночи, Гермиона. — Спокойной, — кивнула она, поднимаясь по лестнице к своей спальне. Она всё ещё чувствовала лёгкий привкус Джинниных слов на языке и странную вибрацию где-то под кожей, словно что-то начинало просыпаться.

***

Драко ночевал в башне Слизерина, впервые за долгое время, не потому что нужно было, просто так надо, вернуться к себе, к каменным сводам, к льду в воздухе, к привычной темноте, где не задают вопросов, где не ищут глаз, где не дышат рядом, где не носят фениксов под кожей. — Ты точно не перегнул с этим перстнем, Блейз? — усмехнулся Малфой, сбрасывая ноги с подлокотника и вставая с кресла. — Я думал, ты завязал с этой магией. — Это не магия, это стиль, — Блейз протянул руку, дёрнул кольцо на пальце, хмыкнул. — Не всем же быть лордами. — Ну извините, — театрально вздохнул Драко. — Кто-то должен поддерживать статус рода. Тео ржал в голос, опрокинувшись на диван: — Если статус определяется количеством татуировок и кубиков, то ты уже стал иконой Хогвартса, Малфой. — А ты просто завидуешь, — лениво протянул Драко, подтягивая тёмную рубашку. — На тебе даже проклятье не смотрелось бы сексуально. — Ну нихуя вот это уже было грязно, — пробормотал Блейз. — А теперь серьёзно, — Тео выпрямился. — Сегодня всё как договорились? — Сегодня ничего, — усмехнулся Драко. — Завтра, ближе к полночи, те, кто в теме, уже знают. — Кто в костюмах? — Все, даже ты, если не хочешь быть выставленным из Хогвартса и собственного поместья — Какой ты говнюк Драко

***

Утро Хэллоуина встретило дождём, серым, нудным, противным, то, что надо, башня была тиха, как перед бурей и в этой тишине Малфой снова стал тем, кем был всегда Слизеринский стол гудел от смеха и ленивых колкостей, над ними летали зелёные ленты, шипели змеи, Драко сидел, облокотившись на стол, пьяный от усталости и злого ожидания, он почти не спал только курил в окно, глядя, как Хогвартс затихает в преддверии сумерек. — Как думаешь, она придёт? — спросил Блейз, надкусывая пирог с тыквой. — Кто? — Грейнджер. Малфой не ответил сразу, пальцы скользнули по чашке, губы скривились в еле заметной ухмылке. — Она придёт, Грейнджер всегда приходит туда, куда не нужно

Пара занятий прошли как в дыму

Слишком много студентов в ушах, слишком мало сна, слишком много мыслей, но всё было ровно, до того, как началась трансфигурация, Гриффиндор и Слизерин, одно помещение. Грейнджер отвечала, как всегда, идеально, голос чёткий, уверенный, волосы собраны, всё при ней, кроме взгляда, потому что она избегала его глазами и от этого внутри Малфоя щёлкнуло, он знал эту игру, cам её придумал.

Избегай, но ищи, молчи, но кричи, не подходи, но не отпускай.

И он тоже не смотрел, хотя видел каждое её движение, как прикусывает губу, как руки дрожат, когда она кладёт перо, как пальцы замирают, когда он смеётся с Блейзом.

***

К вечеру, когда Хогвартс наполнился гулом, он стоял у окна в комнате и смотрел, как по коридору пробежали младшекурсники в костюмах, клоуны, оборотни, маленький дементоры с хвостиком, привидения гикали, смеялись, всё было в тыквах, светящихся шарах, хоровом счастье. Он надел костюм, смотря в зеркало. — Пора, — сказал он себе и вышел в тьму.

Большой зал гудел

Все шумели, смеялись, щёлкали вспышки камер, кто-то уже танцевал под зачарованную музыку, висящую прямо в воздухе, над головой медленно вращались мрачные хороводы тыкв, свечи горели чёрным огнём, по углам затаились призраки, по залу ходили профессора в маскарадных костюмах Флитвик был в образе гнома, Слизнорт как всегда, в плаще с золотыми пайетками, а Макгонагалл с кошачьими ушками и серьёзным лицом, которое вызывало смех лишь потому, что её серьёзность уже никто не мог воспринимать в этом образе. У слизеринского угла стояла небольшая компашка, Блейз шептал что то Джинни на ухо, они выбрали костюмы клоунов, но в характерной, слегка жутковатой, хеллоуинской стилистике. Мулат был облачён в тёмно-фиолетовый костюм с резкими контрастами чёрного и алого, его лицо было раскрашено, белая основа, чёрные слёзы под глазами и широкая, кроваво-красная улыбка, на голове шапка шутка, из-за массивных ботинок, широких штанин он казался выше, опаснее, словно персонаж из мрачного цирка, готовый в любой момент достать нож вместо цветка. Джинни яркая противоположность, на ней был корсет с ромбовидным узором, расцветка алый и чёрный, мини-юбка, рваная и многослойная, пышная, с лентами и бантами, гольфы с разным рисунком один с сердцем, другой с кляксами, лицо раскрашено широкая ухмылка, глаза обведены ярко, как у куклы, на голове шапочка клоуна с пумпончиками. Но в её танце с Блейзом чувствовалась энергия огня, хаоса и страсти каждый их поворот был дерзким, смелым, будто они издевались над всеми в зале. Тео Нотт стоял, облокотившись на колонну, в нарочито небрежной позе, будто даже смерть не смогла бы заставить его выпрямиться, на нём была чёрная рубашка, облегающая, с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами из-под неё виднелась нарисованная на груди кость, рукава были закатаны до локтей, обнажая худые, изящные предплечья, расписанные тонкими линиями скелета, его лицо было покрыто белой краской с чёрной детализацией аккуратный, зловещий череп, где даже глазницы были прорисованы с пугающей точностью, в одной руке он держал ржавую железную цепь старая, скрипучая, будто только что с кладбищенских ворот, в другой игрушечный, но устрашающе реалистичный револьвер с деревянной рукоятью, чёрные джинсы плотно облегали его длинные ноги, подчёркивая сухощавость фигуры, а на ногах массивные ботинки с металлическими пряжками, оставлявшие глухие удары на каменных плитах пола. Рядом Астория Гринграсс блистала в крови, не в настоящей но именно так казалось, её платье было чисто алым, как сгусток страсти, облегающее, почти сливающееся с телом, ткань была полупрозрачной, гелиевой, легко струилась от талии и опускалась на бёдра, почти не скрывая формы, Корсет, натянутый на её грудь, придавал образу вызова, он словно стягивал дыхание, заставляя грудную клетку подниматься при каждом вдохе, на шее красный чокер с металлическим кольцом, на голове маленькие острые рожки, блестящие, как отполированный оникс, а на ногах алые туфли на высоком каблуке, будто вырезанные из расплавленного вина, она стояла с полуприкрытыми глазами, и каждый её жест был чуть медленнее, чуть томнее, чем следовало. Её сестра, Дафна Гринграсс, напротив, выбрала образ хищный и дерзкий, пиратки, но не из детских сказок, а из опасных морей, на ней было чёрное короткое платье с порванным подолом, открывающее бёдра и талию, корсет коричневый, из тиснёной кожи, туго стягивал её фигуру, подчёркивая изгибы, высокие сапоги на каблуках из того же оттенка тёмной кожи обхватывали икры, а на бедре с помощью кожаного ремня была закреплена старая, пыльная реплика пиратского пистолета, на шее у неё висел винтажный компас, шляпа широкополая, с изящным пером, придавала образу завершённый, роскошный вид, она выглядела как та, кто может флиртовать и при этом отобрать корабль. Пэнси Паркинсон стояла чуть поодаль, рядом с Малфоем, в наряде, который заставил обернуться даже портреты на стенах, её чёрный латексный костюм плотно облегал тело, блестел в свете фонарей, отражая отблески оранжевых заклинаний и свечей, сзади из плеч выходили гибкие крылья демона кожистые, из плотной ткани с металлическими прожилками, они чуть подрагивали, будто живые, глубокий вырез открывал ключицы и часть живота, а на запястьях свисали ремешки с миниатюрными пряжками, на губах тёмно-вишнёвая помада, в её облике было всё. Малфой, стоял, облокотившись на колонну, не спеша надевал перчатку, на нём был костюм смерти, хищный, чёрный, строгий, лезвие-косы висело за спиной, лёгкая иллюзия чар делала его фигуру почти неосязаемой, костюм был выполнен с пугающей элегантностью, атласные брюки плотно облегали длинные ноги, а расшитый серебром камзол с высоким воротником и многослойными складками казался одновременно военным и театральным, ткань тяжело ниспадала, как ритуальный плащ, струясь чёрными волнами с бархатным отливом, на лице белоснежная маска с вытянутыми чертами крика, искажённого в безмолвной агонии, из-под капюшона падали белесые пряди, скрывая глаза, но каждый чувствовал, он видит, он следит, его перчатки кожаные, идеально подогнанные, были испачканы чем-то, похожим на кровь, а внизу, у подола, багровые следы, будто он только что вернулся из чужой кошмарной истории. Маска закрывала лицо до подбородка, оставляя лишь рот и скулы, чтобы можно было улыбаться хищно, как подобает Смерти, все знали, кто он и все всё равно пялились, потому что Пожиратель в образе смерти выглядел... чертовски хорошо. Гарри стоял рядом с Роном, о чём-то вполголоса переговариваясь, почти не отрывая взгляда от Пэнси, его Дракула был строг и классичен, чёрный плащ развевался за спиной, подчёркивая его вытянутую фигуру, на лице лёгкий грим, побледневшая кожа, тени под глазами и аккуратные клыки, едва видимые, когда он усмехался, образ был сдержанным, но притягательным, как будто он и не старался и именно в этом заключалась его сила. Рон, напротив, выглядел гораздо более дико, его костюм оборотня состоял из рваной, будто разорванной при трансформации, серой рубашки, выпачканной в «крови», и джинсов, на которых были клочья искусственного меха, на его руках и шее накладные когти и искусственные царапины, а на лице маска с оскалом, откинутая на голову, рядом с ним валялась меховая накидка, которую он уже успел снять, в помещении было слишком жарко для полного образа, он неловко поправлял манжету, слушая Гарри, и время от времени бросал обеспокоенные взгляды по сторонам, как будто кого-то искал. И тут вошла она Гермиона выбрала костюм ведьмы но не той, что варит зелья в старом котле, её образ был диким, тёмным, на грани колдовской чарующей силы и смертельной притягательности, на ней глубоко чёрный корсет, туго затянутый, подчеркивающий изгибы и хрупкость её талии, рукава прозрачные, сетчатые, с узором, похожим на паутину или древние руны, почти сливавшиеся с тенями, юбка рваная, многослойная, будто сотканная из мрака, она двигалась, как дым разлетаясь при каждом шаге, открывая чёрные колготки с узором паутины и лёгкие кожаные ботинки. На голове высокая остроконечная шляпа, из плотного бархата, с узором лун и звезд на широких полях, из-под неё выбивались волны волос, а на шее качался кулон в виде заострённого осколка обсидиана, пульсируя в такт сердцу. Она выглядела, как ведьма из леса, которая знает древние заклинания и умеет разрушать одним взглядом и при этом утончённо, соблазнительно, как будто тьма шепчет ей на ухо, она смотрела перед собой — Салазар, — выдохнул Тео, вжимаясь в спинку стула. — Если она тёмная ведьма, я отдамся добровольно Но Малфой молчал. И она прошла, медленно, между столами, мимо студентов, мимо Рона в костюме оборотня, мимо Джинни, которая восхищённо крикнула «Да это ты, Грейнджер?!», мимо сотен глаз и прошла мимо него Он не пошевелился, только губы скривились в ледяную, осторожную, выученную ухмылку, их игра продолжалась. Он — никто. Она — незнакомка. Просто прохожие, просто ночь, просто костюмы. — Неплохо, что скажешь? — спросила Пэнси, бросив взгляд на него, хрустя карамельным яблоком. — Неплохо— тихо сказал Малфой. И всё было под контролем, пока Гермиона не встретилась взглядом с Крамом. Он появился откуда-то сбоку, костюм тень, почти не различимый, только перстень на руке сверкал странно, он взял её за руку, скользнул пальцами по её локтю, притянул ближе. — Ты великолепна, — сказал он ей, громко, чтобы слышал весь зал. На пьедестале, украшенном паутиной и древними флагами факультетов, появилась Минерва Макгонагалл в чёрном бархатном мантии с серебряными кошачьими ушками на голове, она подняла бокал и произнесла — Пусть Бал Ужасов будет открыт! — её голос отозвался эхом, и в зале вспыхнули тёплые, волшебные огни. — И, по традиции… Первый танец за старостами! Момент повис Гермиона, стоявшая у края зала, почувствовала, как по спине пробежал холодок, она резко подняла глаза и столкнулась со взглядом сквозь маску, Драко Малфой уже шёл к ней, медленно, грациозно, в его шаге было всё, вызов, насмешка, решимость, маска отражала огни зала кричащий оскал тьмы, а за ней глаза, которые она не видела, но чувствовала на себе. Каждое движение вызывало трепет у всех, кто стоял вблизи, ученицы затаили дыхание, даже преподаватели украдкой наблюдали. Он остановился перед Гермионой, не склоняя головы, не говоря ничего лишнего. — Грейнджер, — произнёс низко, почти шепотом, словно вкрадчиво скользя по коже, — честь открыть бал с тобой будет самым подходящим ужасом этого вечера. — Взаимно, Малфой Когда девушка вложила ладонь в руку Малфоя, зал замер, а потолок вдруг потемнел, словно почувствовал напряжение между ними, из ниоткуда, словно по сигналу, в воздухе вспыхнули золотые искры медленно, как звёздный дождь, они падали сквозь тени, освещая их лица и скользя по костюму

Танец начался

Он положил ладонь ей на талию осторожно, сдержанно, но в этом касании было нечто… давящее, тяжёлое, как память, его рука была тёплой, почти горячей, пальцы обвили её ребра чуть ниже линии корсета, другую руку он поднял и она вложила в неё свою. Гермиона чувствовала что-то в ней ломается, в его касании было слишком много того, что она запрещала себе чувствовать, его пальцы скользнули чуть ближе к её спине, к лопатке, и она вздрогнула не от страха, от воспоминания, от того самого душа, от рук, скользящих по коже, от дыхания, которое царапало внутри. Но он вёл её дальше, не приближался, не прибегал к дерзости, напротив дистанция соблюдалась, резко, жестко, это было пыткой. — Ты боишься? — тихо произнёс он, и слова прошли по её позвоночнику холодным ветром. — Нет, — выдохнула она, — ты просто слишком знаком, Малфой. Он усмехнулся еле заметно, но достаточно, чтобы она уловила этот жест. — Это хуже страха, Грейнджер. Они танцевали, будто каждый шаг это баланс на лезвии и весь зал, охваченный хохотом, блеском, весельем растворился. В стороне, чуть ближе к другому краю зала, в фиолетовых всполохах танцевали Джинни и Блейз. — Держись крепче, Рыжая! — крикнул Блейз, подмигнув, и закружил её, резко поднимая на руках, Джинни засмеялась искренне, звонко, он поднял её высоко, и её юбка рассыпалась, как огонь в замедленном танце, он опустил её с точностью хищника, и они продолжили в хаотичном, но страстном танце, отражая то, как искрит их связь. Гарри, в строгом костюме с чёрным плащом и кроваво-красным воротником настоящий Дракула, танцевал с Пэнси. — Ты танцуешь, как будто хочешь убежать, Поттер, — прошептала она, склонившись к его уху. — А ты танцуешь, как будто хочешь загипнотизировать, — ответил он, не отводя взгляда. И всё это время Малфой и Гермиона были в центре кружащегося безумия. Когда музыка оборвалась в резкий, тяжёлый аккорд, Гермиона вырвалась из танца, не словами, движением плеча, отвернулась и пошла к Виктору, будто в бегстве от себя — Пожалуй, теперь я могу весь бал танцевать со своей девушкой? — произнёс Виктор с лёгким акцентом, уже кладя сильную ладонь на талию Гермионы. Она чуть обернулась к нему, улыбаясь, её платье тихо шелестело при движении, а глаза вспыхнули в отражении огней, всё в ней в тот момент было собранным, почти будто сценическим спокойным, но в глубине пульсирующим какой-то тревожной нотой. — Конечно, но я надеюсь, ты не будешь за меня решать, с кем я буду танцевать ещё, — ответила она тихо, но без укола, просто напоминая она всё ещё та Гермиона, независимая и упрямая. Он усмехнулся, снисходительно, но с уважением. — Хорошо Он уже вёл её на середину зала, пол был залит мягким светом свечей, взмывающих под потолок, музыка была чарующе медленной, они двигались легко, он уверенно, с привычкой спортсмена, она сдержанно, но грациозно, как будто старалась контролировать даже ритм своего дыхания. Когда музыка сменилась на более живую, они, смеясь, покинули центр зала и направились к Гарри и Рону, те стояли у длинного стола, возле чаши с горячим тыквенным пуншем, рядом крутилась мимозная ведьма механическая инсталляция, подливавшая гостям напитки. — Гермиона, — выдохнул Рон, будто впервые увидел её, — ты выглядишь... просто сногсшибательно. — Спасибо, — засмущалась она и погладила его по плечу. — Правда, — поддакнул Гарри. — Я рад, что ты пришла Когда бал уже шёл полным ходом, Гермиона осторожно поднялась на небольшую сцену, где стояла колонна с хрустальным микрофоном, свет замер на ней, все взгляды медленно обернулись к ней, девушка стояла в золотом свете, платье слегка колыхалось от сквозняка, взгляд был сосредоточен. — Спасибо всем, кто пришёл, спасибо за праздник, мне хотелось, чтобы Хэллоуин в этом году был... не просто отвлечением, а возможностью снова почувствовать себя живыми, мы заслужили этот вечер, все. — Она на секунду замолчала, обвела взглядом зал, задержавшись на Гарри, потом ненадолго на Викторе. — Не забывайте, ради чего мы живём дальше. Аплодисменты, тихие сначала, потом громкие, кто-то выкрикнул «Молодец, Грейнджер!», и зал снова зашумел, оживился. К полуночи преподаватели стали расходиться, Макгонагалл, поправляя свою маску, пожелала студентам «разумного веселья» и скрылась в толпе. И тогда Гермиона исчезла, но не надолго. Потому что вскоре она появилась снова, но уже не та. Камин в поместье Тео вспыхнул с треском, из пепла вышла фигура и весь зал на мгновение будто замолчал. Она, Гермиона Джин Грейнджер в образе монашки, которой не место в святом храме, скорее в алтаре соблазна, чёрная кожа платья плотно обтягивала её фигуру, подчёркивая изгибы, корсет впивался в её талию, на ногах чулки в крупную сетку, придававшие образу грешного бунта, каблуки тонкие, как ножи, перчатки до локтя, чёрные, блестящие, на пальцах кольца, словно печати запретных обетов. А главное чепец, тот самый головной убор монашек, в который были аккуратно убраны её волосы, но он лишь подчеркивал перед ними не послушница, а искушение, её тёмный макияж с дымчатыми тенями и помадой цвета телесной обнажённости делал взгляд почти колдовским. Она не шла скользила по полу — Блядь… — крикнул Тео, вскакивая на стол. — Вот сейчас я точно готов ей, нахуй, отдаться! Пэнси выронила бокал, её рот оставался полуоткрытым. Джинни взвизгнула от шока и захлопнула ладонью рот, Блейз за её спиной обернулся и просто выдохнул: — Она сумасшедшая, блять это гениально. Но сильнее всех остолбенел Драко, стоявший у стены, с бокалом огневиски и когда Гермиона вошла, не сделал ни шага, его взгляд был прибит к ней, как будто весь мир отступил, его глаза расширились, губы дрогнули, он был полностью выбит из равновесия. Гермиона остановилась, посмотрела в зал и медленно, очень медленно, скользнула взглядом по всем, задержав его на Малфое. И тогда началось. Музыка резкая, тёмная, готическая взорвала помещение, Тео включил граммофон, алкоголь хлынул рекой, кто-то закричал, кто-то начал танцевать на столе, Гермиона шла, как провидица хаоса, как королева своей собственной ереси, и каждый её шаг был провокацией, Пэнси, как будто забыв о правилах, тянула Драко за рукав, чтобы он отреагировал, но он молчал, просто смотрел. А Гермиона подошла к центру и отпустила волосы из-под чепца, те распались по плечам, как развязанный узел. Она бросила взгляд на Тео — Ну что, грешники, готовы исповедоваться? И поместье взорвалось. Вино разливалось без счёта, ковры были пропитаны ягодным запахом, занавеси колыхались от тёплого сквозняка, а свет пульсировал, как сердце, в такт музыке, поместье Нотта гудело от жара тел, криков, звонкого смеха и шепота в углах. Гермиона кружила в центре внимания, босиком каблуки она сбросила где-то у лестницы, её ноги скользили по полу в танце, в котором не было стеснения, она говорила с Тео и Дафной, смеялась с Блейзом пока Пэнси засовывала ей в ладонь рюмку с чем-то синим и терпким, и они, сцепившись локтями, выпили залпом, кто-то включил магическую иллюминацию, и теперь потолок напоминал бурлящее северное сияние. Блэйз рассказывал непристойную историю про одного из преподавателей, и Гермиона, смеясь, уронила голову на плечо Тео, в тот момент её волосы были влажными от жары, глаза блестели, казалось, она сбросила с себя не только образ но и целую историю. — Да ты с ума сошла, — выдохнула Дафна, снова подливая ей в бокал. — Ты вообще понимаешь, кто ты сейчас? — Нет, — отозвалась она, запрокидывая голову. — И, честно, впервые мне плевать. Джинни танцевала в углу, сидя на Блейзе, обвивая его руками, уткнувшись в его шею, они смеялись так, будто весь мир за пределами этих стен больше не существовал, Пэнси взялась за граммофон, включив что-то с бешеным ритмом чистая тьма и телесное безумие. А потом произошло то, что навсегда должно было остаться ночной легендой, Гермиона, смеясь, залезла на барную стойку, ноги в сетке, кожаное платье облегало тело как вторая кожа, волосы растрепались, а в глазах горело что-то дерзкое, почти одержимое, она подмигнула Пэнси, и та залезла рядом. Они переглянулись. На мгновение тишина. А затем их губы слились в поцелуе, жадном, влажном, страстном, пальцы Гермионы вцепились в затылок Пэнси, та прижалась к ней, выгнувшись и зал взорвался. Свист, Крики. — Ебать! — выкрикнул Блейз — Да у меня в штанах сейчас душа отделится! — добавил Тео, сидя рядом с Дафной — Грейнджер! — хохотали девчонки. - Грейнджер, мать твою! Но Гермиона не слышала, она целовала, дышала, проживала этот момент, как будто хотела расплавить всё, что её когда-то держало. Когда они отстранились, её губы были распухшими, глаза потемневшими и тогда кто-то прошептал то ли вслух, то ли в чужую мысль: Грейнджер сегодня не Грейнджер и, возможно, уже никогда ей не быть той самой заучкой, в чьей то памяти.

***

Драко стоял у стены, словно прирос к камню, в его руке медленно таял полупустой бокал, уже больше часа он ни пил, ни говорил, не отвечал на колкие фразы Пэнси, пока та не соскользнула с дивана и не полезла на барную стойку вместе с Гермионой. Он смотрел. И не моргал. Когда она появилась в этом образе, разрывающем логику, мораль и всякое представление о ней, он замер, губы слегка приоткрылись, в груди что-то оборвалось, как если бы под кожей что-то скручивалось, обвивая сердце. — Ты в порядке? — спросил Блейз, чуть ударив его локтем. — Не начинай, — бросил он хрипло. — Ты выглядишь так, будто сейчас либо кого-то убьёшь, либо сам... — Я сказал, не начинай. Пальцы его вцепились в край мрамора камина, побелев до костяшек, а глаза… глаза потемнели, будто изнутри их заливала ночь. Она снова прошла мимо и взглянула, мельком, без тени улыбки. Он осознал, она делает всё это намеренно, словно испытывая, играя с ним и он не сдержался. Гермиона не успела и шагнуть к лестнице, как кто-то схватил её за руку. — Ты чего….- начала она, но договорить не успела. Драко резко развернул её, притянул к себе, и, не сказав ни слова, толкнул в ближайшую тёмную дверь , девушка с глухим стуком ударилась спиной о дерево, не успела даже сделать вдох, как он навалился. Руки вжались в её талию, воздуха стало мало, впервые за вечер она посмотрела ему в глаза, в них не было слов, только огонь, пьяный, невыносимо знакомый. — Ты не должен, — прошептала она. — Я знаю. Их губы столкнулись, как две молнии, словно ничего не существовало за пределами этой комнаты, ни прошлого, ни настоящего. Он поднял её на руки, прижал к стене, её ноги сомкнулись вокруг него, платье съехало вверх, чулки порвались, ладони скользили по её бёдрам, спине, а она отвечала пальцами вцепляясь в его волосы, позволяя ему заблудиться в ней. Гермиона задыхалась, будто воздуха больше не существовало, будто кислород теперь был в нём в этой сумасшедшей смеси аромата сандала, алкоголя и старых школьных эмоций, она запрокинула голову, ударяясь затылком о дверь, дрожала, вся, изнутри, от возбуждения, от ненависти к себе, к нему, от желания, которое стало чем-то древним, неразумным, почти звериным. Парень вжал её сильнее, и она вскрикнула не от боли, от шока того, насколько она этого хотела. — Это... — её голос прерывался. — Это неправильно... — Всё, что между нами, — Малфой задышал прямо ей в рот, — всегда было неправильно. Пальцы рванули корсет, девушка резко втянула воздух, когда его губы нашли новый кусочек кожи. — Тише... — сказал он, впиваясь в её грудь, оставляя следы. — А тебе не плевать? — прошептала она, запрокидывая голову, вцепившись в его спину. Не в силах сдерживаться он усадил её на край стола, не отрываясь от губ, деревянная поверхность тихо скрипнула под её весом, его пальцы уже поднимались по её бёдрам, приближаясь к белью, стон сорвался с её губ, когда его ладони сжали её бёдра, крепко, властно, будто это её место было вырезано под него. — Скажи, чтобы я остановился и я остановлюсь — выдохнул он, стиснув зубы, глядя ей в глаза. Карие, глубокие, как чернила, глаза, без защиты, без маски, без испуга, она смотрела на него открыто так, как никто и никогда на него не смотрел. Там не было стен, ни страха, ни стыда, только жар, только пульсирующая связь между телами. Он стиснул зубы, сдерживая рычание. — Драко… — выдохнула она. — Что? — Его голос был охрипшим, срывающимся, полным желания. — Делай, — прошептала она. — Просто сделай. Он выдохнул, как зверь, которому развязали поводок, одним движением спустил с неё остатки белья, одновременно расстёгивая ремень, не было нежности, животное желание, вошёл в неё резко и она закусила губу, ритм задавался инстинктом, стол гремел под ними, его ладони удерживали её за талию, её ногти впивались в его плечи, они двигались как два сливающихся шторма без контроля, без мыслей, только желание, сорванное с цепи. Он целовал её грудь, облизывал соски, а она задыхалась при каждом его действие, отвечая стонами. Гермиона не отводила взгляда, напротив её руки потянулись к его лицу, обняли за шею, и она притянула его ближе. — Посмотри на меня, — прошептала она. Парень снова взглянул и потерялся. Карие глаза стали единственным, что существовало, в них не было ни осуждения, ни вопросов. Драко вцепился в её талию, прижимая сильнее, вбиваясь в неё с такой силой, что стол под ними чуть не съехал с места, она выгнулась навстречу, задыхаясь от каждой волны, от каждого удара, в этой близости было всё страсть, злость, уязвимость, притяжение, огонь. Малфой целовал её как в последний раз, она держала его как в первый, их ритм стал хаотичным, в глазах плыло. Они кончали вместе, с губ девушки срывались сладкие наполненный наслаждением стоны. Драко опустил лоб на её плечо, медленно сползая на стул рядом, не в силах сказать ни слова, Когда дыхание стало тише, кожа остыла, а мозг начал возвращаться из водоворота похоти, Гермиона лежала, глядя в потолок, рядом Малфой, всё ещё дышащий шумно, её кожа всё ещё горела там, где он держал её, кусал, целовал. Но она встала, резко, молча, без взгляда назад, порванные чулки зацепились о край стола, платье треснуло у молнии. Словно её разорвали не только одежду, но й всё, что она о себе знала. Она подняла палочку. — Reficio. Чёрная ткань зашевелилась, сшилась, вернулась в аккуратный, почти непорочный вид, она стояла, снова как прежде почти, только глаза были другими. Глядя на Малфоя, который всё ещё сидел, с голым торсом и следами от её ногтей на груди, она сказала: — Это был первый и последний раз, ясно? Он чуть приподнял голову, в его голосе ни удивления, ни возражения, только низкий, почти ленивый хрип: — Это был не первый, Грейнджер. - он встал, медленно надевая рубашку — И, может, даже не последний. Она смотрела на него секунду, затем отвернулась, дверь за ней хлопнула, он вышел следом, спустя минуту, как ни в чём не бывало. Мягкая улыбка на лице, потёртая манжета, взгляд чуть темнее, чем был раньше. Вечеринка была уже в самом пике безумия, хлопки бутылок, пьяные крики, смех, телепортации, кто-то прыгал в бассейн с пеной, кто-то танцевал на столе. Гермиона вернулась к Пэнси, которая тут же повернулась к ней с улыбкой: — А где ты пропадала, монашка? — Исповедовала одного грешника, — усмехнулась Гермиона и взяла бокал. Танцы продолжились, она двигалась, не думая, виляла бёдрами, смеялась, хлопала Джинни по плечу, закручивалась в круге зелёных и красных огней. Всё происходило в размытых мазках: алкоголь, жара, музыка, руки на талии, крики и кто-то громко поёт старую песню слизеринцев на латинском, где-то в толпе мелькал Тео, кто-то швырнул в воздух волшебные фейерверки и только под утро, когда музыка стихла, и тела валялись где попало под столами, на лестницах, на подоконниках, Гермиона очнулась в своей комнате, она не помнила, как добралась то ли аппарацией, то ли её кто-то помог донести, но подушка пахла Джинни, свернувшейся слева в позе эмбриона, Пэнси спала рядом, обняв подушку, с лицом, усыпанным блёстками и размазанной тушью, на полу, у шкафа, полуголый слизеринец без ботинок спал, кто-то прилепил к его уху мандаринку. Гермиона смотрела в потолок, в голове тишина, ни мыслей, ни чувств, только ломота в теле и сухость в горле, часы давно пробили обед, поднявшись с кровати, она, зажав виски, поплелась в ванную, включила воду, не зная, что делать первой пить или умываться, просто зашла под ледяные струи. Холод бил по коже, стекавшая вода смывала остатки макияжа, алкоголя и греха, тело безумно ныло, разум отказывался работать, но холодный душ вытягивал из неё остатки ночи, приводя в порядок дыхание и взгляд. Медленно, неохотно, она подняла глаза на своё отражение в запотевшем зеркале и вздрогнула. На её шее, на ключице, вдоль линии плеч и ниже рассыпались алые и фиолетовые отметины, красиво, жутко, безумно живо. Словно он всё ещё здесь. Они пульсировали, будто в такт памяти, и стоило ей провести пальцами по одному из следов, как тело вздрогнуло, откликнулось, в голове вспыхнули вспышки прошлой ночи, его губы, голос, ладони, впивающиеся в кожу. Эта неправильная, болезненно-желанная близость, от которой она не могла ни убежать, ни отпустить. — Чёрт, — прошептала она, прикусив губу. Она отвернулась, умылась ледяной водой, стараясь смыть не только следы на лице, но и с лица внутреннее отражение этой ночи, дрожащими пальцами провела по щекам, вдохнула глубже, стало чуть легче, только чуть. Одним движением палочки она провела вдоль шеи: — Obscuro. Следы исчезли, как и то, что было между ними, почти Пэнси уже бодро пинала ногой слизеринца на полу. — Подъём, Скотт, — бурчала она. — Это башня старосты, а не общага! Парень промычал что-то невнятное, но тут с кровати поднялась Джинни, держась за голову, объединив усилия, девушки всё же выставили непрошеного гостя из комнаты, Гермиона, заворачиваясь в полотенце, освободила ванную, бросив через плечо — Девочки, душ ваш, клянусь, больше ни капли... — Мы все так говорим, — хрипло усмехнулась Пэнси. — Ты вообще помнишь, что творила вчера? Гермиона подняла бровь, делая вид, что не понимала искренне: — А что я делала? Пэнси усмехнулась, облокотившись на подушку: — Ты танцевала, как будто у тебя в теле сто чертей, флиртовала с половиной учеников и страстно целовалась со мной на барной стойке, мне кажется, теперь я обязана хотя бы кофе тебе принести. Гермиона тихо засмеялась: — Честно? Я ничего не помню. - сделала паузу, затем лукаво добавила — Но от кофе я бы не отказалась. — Ох, девочки… — пробормотала Джинни выходя с душа. — Вы все были потрясающие, но Гермиона… ты. - она села, облокотившись на стену, и с изумлением покачала головой. — Что ты вообще на себя надела?! Кто ты, и что ты сделала с моей лучшей подругой? — Слишком поздно, Уизли, — вмешалась Пэнси, — её теперь надо звать Сестра Грейнджер, только с предупреждением «опасна для душ». — Это было просто платье, — сказала Гермиона, качнув плечами. — С небольшим намёком на ад. Когда все были одеты, хоть и едва живые, они медленно двинулись по коридорам Хогвартса героини вечеринки с похмельем в глазах и кофе в мыслях, у входа в Большой зал они столкнулись с Блейзом, Тео и... Малфоем. Парни выглядели не лучше, Блейз держался за лоб, Тео истерично щурился от света, один только Драко шёл прямо, с видом, будто и вовсе не пил, как будто ночь была самой обычной, он был спокоен, слишком. — Грейнджер, — кивнул Тео, — ты вчера официально стала моей новой подружкой, больше никаких вечеринок без тебя — ахах, посмотрим Тео, — усмехнулась она, поправляя волосы.

***

В Большом зале уже почти никого не было, новая странная компания, забыв о факультетах, уселась вместе, обед не шёл только кофе, крепкий, горький, глоток за глотком, чтобы хоть как-то унять гул в голове. С грохотом в зал влетели Гарри и Рон, они оглядели состояние друзей и только рассмеялись. — Ну, вы и устроили, — фыркнул Рон. - Герм ты что теперь как и Джинни, тусуешься с ними? — А тебе что рыжий завидно? - Тео поднял взгляд на Рона — Успокойся Рон, в этом ничего нет, наоборот они делают то что просила Минерва, мы же все не зря сражались. — Гарри, — прошептала Гермиона, — не так громко... Гарри улыбнулся и поднял листок: — Тут тебе письмо, прилетело за завтраком, но тебя не было. Гермиона осторожно взяла конверт, распечатала, на пергаменте был чёткий почерк: Виктор приглашал её на обед, и встреча должна была состояться… прямо сейчас. Она резко встала. — Я… должна идти, — пробормотала она, поцеловала Джинни в щёку и махнула компании которая сидела с ней, вылетая из зала. Только три взгляда проводили её слишком внимательно: Блейз, Пэнси… и Драко, он не сказал ни слова, но пальцы на чашке сжались.