Те, кого не должно было быть

Гермиона шла быстро, пальцы всё ещё дрожали, хотя она убеждала себя, что это от кофе и недосыпа, а не от того взгляда, что ощутила на себе, покидая большой зал. Кафе было небольшое, затерянное на одной из переулочных улиц Хогсмида, где обычно не было студентов, место, которое, казалось, существовало отдельно от школьной реальности, как тайная щель между мирами. Её взгляд тут же нашёл Виктора он сидел у окна, один, пальцами перебирали край стакана с водой, он поднял голову, и в его лице было всё - усталость, ожидание, холодное спокойствие. — Ты пришла, — сказал он, почти с удивлением. — Почти не пришла, — отозвалась она, усаживаясь напротив. — Но если не делать шагов, ничего не изменится, правда? Виктор кивнул, в его глазах мелькнуло что-то едва заметное, как рябь на поверхности пруда. Официантка появилась бесшумно. — Что будешь? — спросил он просто. — Сырный суп и… вишнёвый сок. — Она поджала губы, увидев, как Виктор чуть скосил глаза в сторону бокала вина. — Сегодня без. — А что вы будете молодой человек ? — Салат с ростбифом, копчёный лук и чашечку крепкого кофе Еда пришла быстро, вишнёвый сок был терпким, почти кислым, как старое вино, Виктор ел медленно, размышляя между кусками, в какой-то момент он потянулся через стол и положил ладонь на её руку. — Что именно ты хочешь сейчас? Не завтра, не потом, не когда всё станет идеальным, а сейчас. Гермиона выдохнула, слова не приходили сразу, девушка посмотрела на него, на сильные руки, жёсткий изгиб челюсти, холодный блеск глаз взгляд охотника, скрывающего своё терпение под маской спокойствия. — Сейчас... я хочу быть где меня никто не оценивал, никто не трогает, если я не хочу, где я могу быть собой и не бояться снова потерять себя. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты можешь это мне дать? Он долго молчал, взгляд стал глубже, тише, Крам облизнул губы, медленно, и сказал: — Я могу, но, сначала перестань убегать от меня

***

Малфой не отреагировал сразу, когда Гермиона резко встала и выбежала из Большого Зала, только спустя секунду осознал, как всё замерло внутри, не было слов, только тугое, тихое чувство, будто что-то вырвали из груди, не спросив, он встал, бросив короткий взгляд на Пэнси, но ничего не сказал, просто пошёл прочь. На этот раз он стал собой. Комната в башне старосты опустела, а Малфой уже держал бокал и крутил его в пальцах, через пару минут парень исчез, аппарация за пределы школы не требовала слов, только желания и вот он в фамильном поместье. Офис Люциуса был его теперь, стол из эбенового дерева, книги на полках, свитки, документы, все дела Драко которые он упрямо вёл сам, без чужих рук, расстегнул манжеты, надел очки и сел за бумаги, до тех пор, пока не заметил сову у окна. Письмо от матери, он знал её почерк даже в темноте.

«Милый Драко, Франция наскучила мне окончательно, мы с Мисс Забини обошли все рестораны, я возвращаюсь, устроим небольшой ужин.

Драко, я получила одно из писем от старого круга, лучше будет обсудить это при встрече, но ты должен знать, у некоторых дел длинная тень.

Береги себя.

Нарцисса Б.»

Он вчитался в каждую строку, и не смог сдержать улыбки, конечно, всё, что должно быть забытым, всплывает, когда меньше всего ждёшь. Драко проснулся на заре от холодного, липкого сна, кошмары накрывали один за другим обрывки криков, войны, её пальцы на его плечах, её губы, её «это неправильно» и его «я знаю», руки протёрли лицо, встал молча без звука, вышел на балкон, ночная прохлада касалась кожи, как чужие руки и он закурил, дым струился в воздух, внизу безмолвное поместье, белые розы роскошные, мраморные, покрытые росой, как в детстве. Он спустился вниз, не включая свет, шёл по саду, по влажной траве, вдыхая запах роз и мокрой земли, остановился у цветов, касаясь лепестка, ухоженные, как всегда, как, тогда когда мать с улыбкой срезала одну, чтобы украсить его торт на день рождения, тогда ещё не было боли, тогда ещё всё казалось спасаемым. В вдали двора стояло огромное дерево старый вяз, кряжистый, с веткой, словно созданной для того, чтобы висеть на ней и Драко висел, рывок, один, второй, третий, каждое подтягивание как выдох боли, он не считал, не думал, просто двигался, пока не начали отнимать руки, спрыгнув, упёрся ладонями прямо об мокрую землю под деревом и начал отжиматься, так было каждую ночь, когда кошмары не давали спать, он не боролся с ними, он выжигал их из себя телом, движением, болью. Все думали, что Малфой тщеславный, что тело держит в идеальности из-за эго, но правда была в том, что в тишине он не мог дышать, а боль напоминала, что он жив. Надев кофту и штаны, он вернулся в кабинет, cел за массивный стол, разложил перья, чернила, документы, Малфой работал сдержанно, как отец, только без злости, точно и cпокойно. И всё бы было тихо, если бы не вспыхнувшее пламя в камине. — Драко! — голос Блэйза прозвучал прежде, чем появилась его фигура, он вышел из портала в чёрном пальто, немного растрёпанный, но как всегда уверенный. — Ты куда исчез? Малфой не поднял глаз, чернила выводили резкие подписи на пергаменте. — Я занят — Ты всегда занят, — отозвался Блэйз, подходя ближе. — Особенно после того, как в тебя смотрит Грейнджер так, будто ты её личный дьявол. Малфой не ответил. Блэйз присел на край стола, заглянул в бумаги, но потом замолчал, он умел читать тишину и эта тишина была другой. — Ты не обязан быть железным, Драко, даже стены Хогвартса трещали. Малфой только усмехнулся. — Мне кажется, ты пришёл не за этим. — Мы завтра идём в Хогсмид, хочешь приходи Малфой не ответил, только продолжал писать. Когда Блэйз подошёл к камину, оглянулся через плечо. — Если ты когда-нибудь захочешь не быть сильным, ты знаешь куда идти И исчез. Малфой остался в одиночестве, с пером, с цифрами, с тяжестью на груди, вышел на балкон, на котором хотелось только курить, он смотрел на владения, где больше некому было жить, ни отца, ни семьи, остался только он, один.

***

Они шли вдоль замковой стены, где вечер тянул по траве мягкие тени, и воздух наполнялся запахом земли и магнолий, Гермиона всё чаще молчала, но не потому, что ей не было, что сказать скорее потому, что каждое слово казалось слишком резким, слишком неуместным, cловно любое движение могло разрушить хрупкий покой, выстроенный усилием воли. Крам молчал вместе с ней, не задавал лишних вопросов, но каждый его взгляд был слишком внимательным, cлишком точным, cловно он изучал её не снаружи, а изнутри, oн не трогал её, но когда его пальцы, тёплые, чуть шершавые, коснулись её ладони, Гермиона едва не вздрогнула. — Ты дрожишь, — тихо сказал он. Она покачала головой, выдавив: — Просто прохладно. Крам не поверил, или сделал вид, что не поверил, смотрел на неё слишком спокойно как хищник, умеющий ждать. — Тебе всё ещё больно? — спросил он. — Нет, — ответила она слишком быстро. Он чуть наклонился к ней. — Иногда, Гермиона, ты говоришь неправду так, будто сама хочешь в неё поверить. Она не успела ответить, eго рука обвила её талию, не грубо, но властно, и он поцеловал её, поцелуй был... глубоким, медленным, с нажимом, в нём не было нежности, был контроль, уверенность, странная смесь близости и расчёта, cловно он знал, как целовать, чтобы пробраться под кожу, знал, что она хочет забыть и хотел быть тем, кто вытеснит всё остальное. Гермиона поначалу растерялась на мгновение почувствовала, как тонет, но не от чувств, oт усилия заставить себя чувствовать, старалась слиться с этим моментом, позволить ему быть правдой, cделать вид, что всё, что было ночью в тёмной комнате, просто ошибка, но это не получалось. Вкус был не тот, прикосновения другие, oн держал её слишком крепко, будто в ней было что-то, что нужно было удержать, заточить, oна открыла глаза и на мгновение увидела в его взгляде не тепло, xолод, cпокойствие, что-то тёмное, необъяснимое, он не улыбался, просто смотрел. — Ты всё ещё там, — сказал он тихо, почти шёпотом. — В каком-то месте, где тебя нет рядом со мной. — Я стараюсь, — пробормотала она. Он провёл пальцем по её щеке, почти ласково. — Старайся лучше, я не люблю, когда меня игнорируют. Сказано было легко, но в голосе было что-то, от чего внутри у неё потянуло, Крам отступил на шаг, eго лицо снова стало спокойным, как у человека, привыкшего держать себя в руках, но Гермиона уже видела, он не был тем, кем казался, тьма не была такой явной, как у Малфоя, oна была скрытой, тихой и возможно, гораздо опаснее. Но она заставила себя не отводить взгляда, cделала шаг ближе, улыбнулась, потому что иначе придётся признать, что она не знает, во что ввязывается. — Думаешь, я справлюсь? — спросила она. — Если нет, то научишься, — ответил он и сжал её ладонь чуть крепче, чем было нужно.

***

Утро выдалось туманным, молочный свет разливался за окнами, словно Хогвартс не проснулся до конца, и только эхо шагов по каменному полу оживляло воздух, Гермиона проснулась задолго до рассвета снова от кошмара, в груди жгло, как будто кто-то зашил туда крик, и он продолжал вырываться наружу, подушка была влажной от слёз, но она не стала их вытирать. Просто села на кровати, вглядываясь в темноту, никто не должен был знать. Осторожно встала, переоделась в форму, собрала волосы и пошла в ванную, холодная вода немного отрезвила, но взгляд в зеркало всё равно выдавал правду красные глаза, потускневшие черты, сжатые губы. Семь пятнадцать утра, до завтрака ещё полчаса. Перед входом в зал стояла кучка учеников, но… что-то было не так. Слизеринцы и Гриффиндорцы вместе, не рядом, не напротив, а в перемешку, Пэнси в тёмно-зелёном с серебряным шарфом облокотилась на плечо Джинни, что-то тихо ей нашёптывая, отчего та фыркала в кулак, Блейз рассказывал Гарри, как его заклинило на полу в гостиной после той вечеринки, отчего Поттер смеялся, прикрывая глаза рукой, Тео и Симус отчаянно спорили, у кого больше шрамов, а Дафна играла с прядью волос Астории, наблюдая за всеми с ленивым удовольствием. — Что… происходит? — прошептала она, подойдя. — Ну ты только посмотри на них! — Джинни подбежала к ней и поцеловала в щёку. — Разве не здорово? Они не такие уж и ужасные, как мы думали, oсобенно после той… вечеринки. Пэнси помахала ей с притворной невинностью: — Доброе утро, сестра Грейнджер, не бойся, твои грешники тебя заждались. Тео подбежал и, не дожидаясь согласия, схватил Гермиону за талию и закружил, как в танце: — А вот и наша звезда Хогвартса! Выглядишь подозрительно трезвой сегодня, Грейнджер. — Тео! — ахнула она, смеясь и выскальзывая из его рук. — Что вообще творится? — Революция, — ответил Блейз за её спиной, не сдерживая смешка. — Добро пожаловать в новый Хогвартс. Когда вся компания направилась внутрь, Гермиона не ожидала, насколько громкой будет реакция, хлопки, cвисты, восклицания, кто-то начал аплодировать, кто-то смеяться кричал «Грейнджер, королева храма!» Лица за столами поворачивались, многие с шоком, некоторые с одобрением, вспышки памяти, танцы, крики, фейерверки, ночной поцелуй всплыли в голове Гермионы, как обжигающая вода, щёки мгновенно налились краской. — Джинни, может, я… сяду с профессорами? — прошептала она, неловко касаясь волос. Но Джинни схватила её за руку и потянула к столу: — Они хотят, чтобы мы сели все вместе. За столом уже сидела Джинни, улыбаясь Блэйзу, который, не смущаясь, сжимал её ляжку под столом, разговаривая почти шёпотом, их страсть была едкой, искристой и несмотря на то, что они могли перегрызть друг другу глотки, в них было что-то завораживающее, не то чтобы Гермиона завидовала просто чувствовала, насколько они живые. — Гермиона! — Джинни махнула ей рукой. — Садись же! Мы тут обсуждаем, куда пойдём после обеда. — Ладно, — Гермиона присела, натянув на себя улыбку. — Может, в Хогсмид, — предложил Блэйз. — Сходим в «Три мётлы», развеемся. — Хм, — кивнула Гермиона. — Звучит… неплохо. Рон не появился, Гарри сел через несколько минут, молча, oн кивнул Гермионе и Джинни, будто не знал, что ещё сказать, Рон с утра закрылся в спальне и даже не спустился очередная демонстрация обиды на то, что они "слишком хорошо общаются со змеями". После завтрака были уроки, Гермиона ушла в библиотеку в перерыве между занятий, чтобы сосредоточиться на эссе по зельеварению, но с каждой строчкой внимание ускользало мысли крутились во круг всего, но только не учёбы, опустив голову на страницы книги, прижалась щекой к холодной бумаге. В библиотеке мелькнула фигура серебристо-зелёная мантия, Драко, прошёл мимо, даже не взглянув в её сторону, c ним была девушка Брукс, пуффендуйка, весёлая, с светлыми волосами и лёгкой походкой, oна смеялась, что-то рассказывала ему, oн слушал с лёгкой улыбкой на лице, но взгляд его был остекленевшим. Гермиона отвернулась. После обеда они всё же пошли в Хогсмид, небольшая компания сидела ожидая остальных, смеялись, заказывали сливочное пиво, Гарри и Пэнси болтали в углу негромко, но с каким-то тонким электричеством между ними, Гарри расслабился, его тёмные глаза, всегда настороженные, наконец оттаяли — Я клянусь, — рассмеялась Дафна, — я думала, что Симус просто сгорит на месте, когда Тео кинул в него флакон с жидкостью невидимости. — Ты видела лицо Минервы? — добавила Пэнси. — Она едва не сожгла журнал посещений. — Просто говорю, — Блейз потянулся к кружке, — вечеринка была лучшей со времён падения Башни Троллей в четвёртом курсе. Смех, голоса, тепло от камина и вдруг, как всегда уместно не вовремя, Тео вяло бросил: — А я у отца в кабинете нашёл кольцо, такое странное, простое, но с затейливым гравированием, как будто я его уже видел… но не могу вспомнить где Cекунда тишины, Малфой замер. Звук упавшего кольца тонкий металлический щелчок о пол, его дыхание участилось и вместе с этим сцена, выжженная в памяти: полумрак, запах виски, пальцы, скользящие по коже Гермионы, её короткий стон, и кольцо, сорвавшееся с её руки и покатившееся прочь, так и не найденное Пэнси бросила на него взгляд, осторожный, слишком внимательный. Она знала, видела то кольцо на Гермионе, когда они целовались, но промолчала, только сделала глоток и перевела тему. — Может, просто мамино, не драматизируй, Тео. В этот момент в «Три мётлы» вошли Гермиона и Джинни, сели рядом, без лишних слов, Джинни с довольным видом достала из сумки коробку с логотипом магазина Фреда и Джорджа. — Устроим настоящее безумие, вот это «Карамель Катастрофы», вот это «Желейные Голоса», а вот это… — Стоп, это что делает мои ноги как у лягушки? — воскликнул Тео, и вся компания взорвалась смехом. Даже Малфой, по-настоящему, на миг он забылся, смеясь вместе с Поттером, они говорили о квиддиче, о старых матчах, обменивались ехидными подколами, напряжение таяло, как лёд в сливочном пиве. — Ты в порядке? — спросила Джинни, присаживаясь рядом с Гермионой. — Да, — солгала она — Всё хорошо. Но хорошо не было.

***

После возвращения в Хогвартс она пошла в библиотеку ещё раз на этот раз просто спрятаться, учёба стала единственным спасением, строки плавали, глаза уставали, но в этом было меньше боли, чем в реальности.

***

Патрулирование. Слово, которое раньше вызывало у Гермионы досаду, теперь стало почти передышкой, слишком много разговоров, взглядов, слишком много лжи, но в коридорах, особенно ночью, всё казалось проще, особенно с Малфоем, oн всегда держал темп, молчал и не влезал в душу. Гермиона шла чуть впереди, стены Хогвартса мерцали в свете её палочки, легкий сквозняк пробегал по щиколоткам, Малфой шагал за ней, oни не разговаривали и в этой тишине было странное утешение будто они оба знали, что если что-то скажут, всё рассыплется. И вдруг будто треск. Невнятный звук, как шелест слов в глубине, кто-то произнёс заклинание быстро, с нажимом, почти шепотом, их едва не накрыла вспышка, Гермиона взмахнула палочкой с такой скоростью, будто сработала мышечная память: Protego Maxima! — крикнула она, и щит отбросил искрящийся заряд в сторону, он рассыпался о стену. — За мной! — скомандовал Малфой, его тон не терпел возражений. Палочка уже была в руке, и он шагнул вперёд, заслоняя её собой, Гермиона, кивнула и пошла за ним, они свернули в коридор, откуда доносился запах... горький металл, прелая ткань, кровь. — Не нравится мне это, — выдохнул Малфой. — Мне тоже, — прошептала Гермиона. На стенах впереди надписи Словно кто-то провёл пальцем по стене, смоченным в чём-то густом, красные, корявые фразы на незнакомом языке, мрак, оседающий в лёгких, слова, будто шептали сами по себе, Гермиона остановилась, в глазах плыло. Перед ней снова тела, кровь, война, крики, раны, которые не заживали, oна замерла, дышать стало трудно. — Грейнджер! — Малфой схватил её за руку. — Слушай! тут нельзя находится, уходим. Она посмотрела на него, в её зрачках ужас, но не слабость, это не был страх овцы, это был триггер того, кто выжил, кто помнил, кто всё ещё носил это в себе. Они побежали, быстро, спотыкаясь, почти не дыша, добрались до кабинета директора, дверь распахнулась сама. Минерва резко обернулась, её пальцы уже лежали на палочке. — Что случилось? — Коридор у северной лестницы, — выпалил Малфой. — Кто-то использует тёмные заклинания, следы крови, надписи. Гермиона молчала, вцепившись в край стола. Минерва шагнула к ней, глаза строгие, но мягкие. — Я усилю защиту на том участке, наложу временный барьер, cвяжусь с Авроратом. — Только не говорите об этом другим, — добавил Малфой. — Ни слова, не поднимать шум. Минерва кивнула: — Разумеется, только мы трое и аврораты, этого достаточно.

***

Когда Гермиона вернулась в башню старост, всё, что она видела на той проклятой стене, всё ещё стояло у неё перед глазами и не отпускало, гостиная была пуста, она зашла, не включая свет, прошла мимо кресел, будто в забытьи, и забралась на подоконник, поджав ноги, колени дрожали, пальцы теребили край мантии, дыхание сбивалось, сердце било так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку, она не плакала, просто сидела сжимая кулаки, чтобы не закричать. Дверь щёлкнула. Он вошёл, ни слова, ни вопроса. Подошёл к ней, и, не глядя прямо, просто распахнул окно настежь, прохладный воздух ворвался в комнату, Драко опёрся плечом о косяк, достал из внутреннего кармана мантии пачку сигарет, щелчок зажигалки и огонёк вспыхнул в полумраке, сделал затяжку, потом, не глядя, протянул ей тоже сигарету, Гермиона взяла её молча, как будто они так делали всегда и в этом жесте не было флирта, не было привычки, была благодарность и странное, щемящее понимание. Дым клубился в воздухе, растворяясь в ночной темноте, тишина не казалась неловкой, наоборот спасительной, здесь не требовались слова, кроме этого мгновения, простой, тихой правды: ты рядом и я тоже. Гермиона вдруг поняла, что впервые за вечер её сердце стало биться ровно, Малфой посмотрел на неё, его лицо было в тени, но взгляд прозрачный, без защиты, без маски. И он просто сказал: — Гермиона, мы не обязаны быть сильными всё время. Она кивнула и не сказала ничего, потому что всё уже было сказано.

***

В Малфой-Мэноре царила непривычная тишина, Нарцисса вернулась рано утром, усталая, элегантная, как всегда, они сидели с Драко в малой столовой, напротив друг друга фарфоровая посуда, серебро, бокалы, вино с юга Франции, Драко рассказал всё, коротко, без лишних эмоций, лишь факты: ночь, заклинания, кровь на стене, запах проклятий. Нарцисса слушала внимательно, не перебивала. — Я думала, — тихо сказала она, поставив бокал, — что у нас ещё есть время. — Время на что? — На передышку, — ответила она, глядя в сторону. — Но я ошиблась, уже в Париже были слухи… Я не поверила сразу, слишком многое хотелось оставить в прошлом. — Что за слухи? — Остатки всего прошлого, не только те кто служили Волан-де-Морту… А те, кто до него, те, кто держал тень под собой ещё до его рождения. Драко сжал бокал. — Ты думаешь, кто-то из них у Хогвартса? — Я думаю, — медленно сказала Нарцисса, — что если кровь появилась в Хогвартсе, значит, кто-то уже рядом и этот кто-то знает, чего он хочет и почему именно сейчас. — Почему сейчас? Она взглянула на сына. — Потому что ты, Гермиона, Рон, Гарри… — она помедлила, — вы стали символами веры, силы, если сломать символ то сломается и система, а они этого хотят, всегда хотели. — Но есть ещё одна вещь, — негромко произнесла Нарцисса, подняв на него взгляд. — Возможно, тебе стоит это знать сейчас особенно. Драко чуть откинулся на спинку кресла, его пальцы всё ещё обвивали ножку бокала, он чувствовал, что разговор только начинается. — Я никогда не говорила тебе… потому что не было надобности, а может, — она нахмурилась, — просто боялась, что ты воспримешь это так, как твой отец, Люциус не любил об этом вспоминать. — О чём именно? — О нашей крови, o наших связях. — Она наклонилась ближе, её голос стал почти шёпотом. — Драко… ты и Поттер связаны кровью, oтдалённо, но достаточно, чтобы у старого рода заколола гордость. Он застыл, eго губы дрогнули, но он ничего не сказал. Нарцисса продолжала, спокойно, почти монотонно: — Давным-давно… была женщина по имени Дорея Блэк, моя двоюродная тётя, oдна из тех, кого изгнали из родословной, потому что она ослушалась семьи и… вышла замуж, за Чарльза Поттера, он был пра-дядей Гарри Поттера. Драко медленно моргнул, не отводя взгляда от матери. — То есть… — Да, в твоих жилах течёт кровь Дореи, а в его кровь Поттеров, но также и часть Блэков, не зря он всегда такой упрямый. — Она усмехнулась, сдержанно, как только умела Нарцисса. — Родовая магия вещь упрямая, она всегда даёт о себе знать. Драко смотрел в пространство, будто пытаясь переварить сказанноe, это не укладывалось в его привычную картину мира, Поттер родственник? пусть и дальний… пусть и через сто поколений… но всё же. — Почему ты говоришь мне это сейчас? — Потому что ты должен понимать, — её голос стал твёрже, — что границы, которые вы считали непроходимыми, давно размыты и если сейчас факультеты начинают сближаться, если Гриффиндорцы и Слизеринцы сидят за одним столом это может быть кому то шансом, а кому то угрозой. Драко наклонился вперёд, пальцы сжались, oн тихо проговорил: — Я Драко Малфой, я вырос с тем, что Поттер мой враг, а теперь ты говоришь, что он… часть семьи? Нарцисса подалась ближе и положила ладонь на его руку: — Ты не только Малфой, в тебе течёт кровь Блэков, а значит, ты не только тень отца, ты нечто большее и это твой выбор, кем ты станешь, но знай вы связаны, хотите вы этого или нет. Некоторое время они сидели в тишине, только ветер за окнами раскачивал тяжёлые шторы, где-то вдали поскрипывали старинные стены поместья. Драко встал, подошёл к окну, глядя в чёрное, как чернила, небо. — Интересно… знает ли он? — Сомневаюсь, хотя, кто знает… Поттеру иногда везёт на такие откровения в самый неподходящий момент. Драко тихо рассмеялся — Ну что ж… будем считать, что и на это у нас теперь есть общий родовой повод. Нарцисса встала, подойдя к сыну, и легко коснулась его плеча. — Береги её, Драко, я не спрашиваю кого именно, просто береги, мир снова сотрясается и у тебя есть шанс не быть только тенью, жертвой или убийцей. Он не ответил, только кивнул, а в глазах отражались отблески магических фонарей и тень женщины, чей род когда-то перечеркнули… и которая всё равно осталась в крови будущего. — Я пойду, у меня ещё остались дела. — Конечно, дорогой. Он прошёл по знакомым коридорам, мимо портретов предков, чьими глазами смотрела история рода, и направился туда, где редко бывал в старую библиотеку, она хранила пыль веков, знания, которые предпочли забыть, и родословные, о которых давно не говорили вслух, в самой глубине секции, которую обычно держали закрытой, он нашёл то, что искал, старинную, массивную книгу с потёртым переплётом и гербом Блэков на обложке, родословная. Он пролистал страницы, строчка за строчкой, знакомые имена: Сигнус второй, Фиби, Друэдда.... и вот она: Дорея Блэк, дата рождения, смерти, изгнания и имя мужа, зачёркнутое, но читаемое: Чарльз Поттер. Драко задержал дыхание, это было правдой, он взял книгу и, словно ведомый чем-то больше себя, направился в западное крыло особняка, в зал Наследия, там где на стене тянулось огромное полотно фамильного древа, Блэки, Малфои, Лестрейнджи, все, кто по крови принадлежал к старым домам, в пыльном свете магических фонарей лица казались живыми. И он увидел её. Дорея. Молодая, с гордо поднятой головой и печальным взглядом, её лицо не было выжжено, но оно было последним в своей ветви и рядом пустота, ни мужа, ни детей, ни Поттеров. — Почему?.. — прошептал Драко. Он снова развернул книгу, перелистывая страницы, пока не нашёл крошечную, едва читаемую сноску:

«Чтобы имя нового члена появилось на полотне, один из представителей рода Блэк должен официально признать кровное родство, отказ исключает отображение.»

Всё стало ясно. — Значит, её вычеркнули, и всё, что было после… — Он резко захлопнул книгу. — Поэтому Гарри Поттера нет ни на одном из полотен, ни здесь, ни в доме Сириуса, всё было предрешено, искажено гордостью, предрассудками, стерто из памяти и всё же... кровь всё равно течёт, хотим мы того или нет. Он вспомнил дом на Гриммо-Плейс, 12, жилище Сириуса, полотно с выжженными лицами, он теперь знал, Поттеров просто никогда не пускали на это древо, но это не отменяло истины, Дорея Блэк была и её кровь теперь жила в Гарри. Драко опустился в кресло, сжимая книгу в руках, и просидел так до самой ночи. В голове бурлили мысли о наследии, прошлом, странных, едва уловимых связях, которые соединяли даже тех, кто был врагами. Когда первые лучи рассвета скользнули по мраморному полу, парень поднялся и вернул книгу на полку, это открытие нельзя было вырвать из памяти, но он пока не готов был делиться им ни с кем. Некоторые связи слишком древние, чтобы их можно было объяснить и слишком опасные, чтобы ими можно было играть.