Часть 6 A Mirror with Eyes Not Mine

Pow Уэнздей : Утро было туманным. Осень вновь принесла с собой хруст под ногами и налёт увядания. Листья, как письма мертвецов, шептались на ветру. Я стояла рядом с Пагсли, Луисом, Энид и Оливией у крыльца Академии, ожидая прибытия новой ученицы. Сабрина, как всегда, держалась величественно. Словно статуя над бездной. — Она должна приехать с минуты на минуту, — сказала директор. — Её зовут Йоко Шинори. Рада, что вы согласились встретить её вместе со мной. Я не ответила. В последнее время мне снится один и тот же сон — я гонюсь за собой. Но это не я. Глаза той, кого я преследую, зелёные, как гниющая хвоя. Машина остановилась у ворот. Из неё вышла девушка с длинными чёрными волосами, распущенными по плечам. Светлая кожа. Чёрная толстовка с изображением чёрной кошки и ярко-жёлтыми глазами. Джинсы. Кроссовки. Она выглядела непринуждённо. Но её взгляд был настойчив. Изучающий. Напоминающий... фаната. Или хищника. — Привет. Меня зовут Йоко, — сказала она. Голос был мягким, почти музыкальным. — Я... рада быть здесь. Оливия на миг напряглась. Но тут же выдавила вежливую улыбку. Энид первой подошла к Йоко. — Добро пожаловать! Мы — твои... эээ... будущие соученики и, возможно, друзья. Может быть. Если ты окажешься не маньяком, конечно, — пробормотала она. Йоко усмехнулась. Я заметила, как она на мгновение перевела взгляд только на меня. В нём не было смущения. Только восхищение. И голод. Спустя несколько дней Йоко быстро влилась в рутину академии. Она с лёгкостью подстраивалась под наш темп. Слушала, наблюдала, запоминала. Слишком внимательно. Мы тренировались на заднем дворе, когда она подошла. — Можно... потренироваться с вами? — спросила Йоко, глядя исключительно на меня. — Конечно, — ответила я, прежде чем кто-либо успел вставить слово. Я хотела видеть, что она умеет. Йоко подошла ко мне. Её рука легко коснулась моей. Миг — и перед нами стояла я. Та же прическа. Та же одежда. Даже интонация голоса. Только глаза выдавали ложь — тёмно-зелёные, как в моём видении. — Интересно, — пробормотал Пагсли. — Это она. Та самая из твоего сна. Я кивнула. Без лишних слов. Я всегда знала — предчувствия не ошибаются. Позже, в общежитии Мы собрались в комнате. Я, Луис, Пагсли, Энид и Оливия. Оливия первой нарушила молчание. — Судя по всему, и нашей новенькой уже едет крыша. Если уже не уехала. Это значит, что наши дела плохи. А станут ещё хуже, если мы не начнём действовать, — сказала она, присев на подоконник и свернувшись, как кошка. — Она говорит, что всё это ради тренировки. Но вчера я видел, как она принимала душ в твоём обличье, — вставил Луис. — Это уже не просто тренировка. Это... фанатизм. — А ещё она начала носить платья в твоём стиле. Даже линзы. Я унюхала её рядом с твоим шкафом, — добавила Энид, понизив голос. — Она становится тобой, — сказал Пагсли. — Но это не ты. У неё нет... того холода, что есть в тебе. Нет мрачной гармонии. — Её глаза — не мои. Как бы она ни старалась. Я знаю себя. И я знаю, когда на меня надевают маску, — произнесла я, и в голосе моём было ледяное спокойствие. — Тогда мы наблюдаем, — сказала Оливия. — Ждём момента. И действуем, когда маска треснет. Я кивнула. Впереди нас ждала игра. У зеркала два отражения. Но лишь одно — настоящее. Сумерки.В Невермор медленно опускалась ночь, вязкая и серая, как пепел, как пережёванная траурная вуаль. Я сидела у окна, прикасаясь пальцами к запотевшему стеклу. Листья на ветру танцевали, как души неспокойные — и все они напоминали мне Йоко. С тех пор как она в третий раз появилась в моём образе — на этот раз, сидя в столовой с чашкой кофе, которую я никогда не пью, — моё терпение начало таять, как воск над пламенем свечи. Её глаза всё ещё выдавали её — тёмно-зелёные, почти фальшиво яркие, как дешёвые изумруды. Но всё остальное… было мной. — Она крадёт твою тень, — однажды прошептал Луис, подходя ко мне во время вечерней прогулки. Его голос был тих, но каждое слово резало, как скальпель. — Я чувствую, что с ней что-то не так. Я… я не знаю, может, это дар… а может, просто страх. Я посмотрела на него. Его волосы были влажные от тумана, глаза настороженные. Он был моим барометром тревоги — улавливал беду раньше всех. — Она не просто хочет быть мной, Луис. Она хочет стать мной. Размыть грань между нами до тех пор, пока никто больше не сможет сказать, кто из нас кто. Даже я. На следующий день мы сели в круг в нашей комнате. Все — я, Пагсли, Энид, Оливия, Луис. Йоко не было. Слава мраку. — Она носит мой парфюм, — сказала я. — И шампунь. Такой же, как у меня. Даже манеру речи начала копировать. Вчера она использовала мою фразу «смерть — просто длинная тень за спиной». — А сегодня утром она пыталась разрезать яблоко ножом так же, как ты, — добавил Пагсли. — Левой рукой. Хотя она правша. Я заметил. — Это не просто странность, — сказала Оливия, нахмурившись. — Это навязчивая фиксация. Я знаю симптомы. Сначала — идеализация. Потом — имитация. Затем — устранение объекта, чтобы занять его место. — Она может быть опасна, — тихо сказала Энид, опуская взгляд. — Я не хочу, чтобы тебе навредили, Уэнсдэй. — И не позволим, — ответил Луис. Его голос дрогнул. — Но мы должны действовать, пока ещё не поздно. Я кивнула.— Мы наблюдаем. Мы изучаем. Мы ждем её ошибки. И когда она случится — мы будем готовы. В тот же вечер на улице снова пошёл дождь. Сквозь грозу и ветви деревьев, что царапали небо, как когти, мы вышли на тренировку. Холодная вода стекала по щекам, но никто из нас не жаловался. Мы — не обычные ученики. Мы — контур на мраке, линия обороны. Пагсли, стоя в самом центре поляны, вскинул руки. Я видела, как его волосы развеваются от электрического заряда в воздухе. — Сейчас, — прошептал он, и молния, разорвав небо, ударила прямо в его раскрытую ладонь. На миг всё вокруг вспыхнуло. Он стоял, дрожа, с глазами, полными силы. Затем направил разряд в поваленное дерево — и оно вспыхнуло, как свеча на могиле. — Я учусь, сестрёнка, — сказал он мне, переводя дух. — Чтобы если случится что-то плохое… я был готов. Я коснулась его плеча.— Мы все учимся. Не для славы. Для защиты. После тренировки мы вернулись в академию. Йоко уже ждала нас в коридоре. Она снова была мной. — Я тренировалась самостоятельно, — сказала она, поворачивая голову в ту же сторону, что и я, с тем же наклоном. — Думаю, я почти овладела твоей походкой. Осталось совсем немного. — Ты ошибаешься, — сказала я тихо, проходя мимо. — Ты далеко. Очень далеко. Она не ответила. Лишь смотрела мне вслед — глазами, которые не мои. Зелёными. Чужими. И в этом взгляде я впервые почувствовала: она хочет не просто быть мной. Она хочет стереть меня.Но я — Уэнсдэй Адамс. Я — не исчезаю.Я возвращаюсь. С холодом. С гневом. С тенью за плечом. Мысли стали чётче. Взгляд — острее. Сердце — ледянее.И я поняла: битва за моё лицо только начинается. Мы сидели в нашей комнате, погружённые в полумрак. Пламя единственной свечи отбрасывало дрожащие тени на стены, словно предвкушая грядущее. — "Она хочет быть мной." — сказала я, глядя в пустоту. — "Но зеркала не лгут: у её отражения чужие глаза." Энид сидела на краю кровати, её пальцы нервно теребили край подушки. Пагсли раскачивался взад-вперёд, скрестив руки на груди. Луис стоял у окна, сжав кулаки. Лишь Оливия казалась собранной, как будто знала, чего ждать. Она взглянула на нас, и её голос прозвучал глухо, но чётко: — "Судя по всему, у нашей новенькой уже едет крыша... если уже не поехала. Это значит, что наши дела плохи. И станут ещё хуже, если мы не предпримем меры." — "Да она днём и ночью бродит в облике Уэнсдэй," — с отвращением проговорил Луис. — "Говорит, что это тренировка. Но она... принимает душ в её теле, сидит в классе, имитируя её движения. Это уже не восхищение. Это одержимость." Я посмотрела на свои руки, вспоминая, как Йоко копировала даже мои жесты. — "Она не просто хочет быть мной. Она хочет стереть меня." Мы начали строить план. Наступила ночь. Последняя. На заброшенном тренировочном поле, где листья казались кровью на камне, мы встали кругом. Я держала в руках меч — тонкий, как шёпот, и острый, как моя решимость. Луис — молчаливый, сжав зубы. Энид — в полутени, где уже виднелись клыки. Пагсли — с руками, дрожащими от напряжения, но не страха. Оливия — с холодом в глазах и тетрадью в руке. И Йоко. Она пришла... в моём облике. Даже платье — моё любимое, чёрное с высоким воротом. Но глаза. Они были чужими. Тёмно-зелёными. — "Ты не должна быть мной," — сказала я. — "Ты — это ты. Но ты отказываешься от себя." Она улыбнулась. Ложная. Фальшивая. — "Если я стану тобой... меня будут любить." — "Любовь не приходит через кражу личности," — сказала Энид, сдерживая зверя внутри. Битва началась. Йоко кинулась на меня, ловко, точно, будто тренировалась месяцами. Мы обменялись ударами, мечи звенели, как крики прошлого. В её движениях была ярость. В моих — расчёт. Пока мы дрались, Энид выла, и в следующее мгновение её тело затрещало от превращения. Она прыгнула, вгрызаясь в плечо Йоко. Та оттолкнула её, с раненым визгом. Тогда вышла вперёд Оливия. — "Ты боишься быть одной," — шептала она, а её дар проникал в сознание врага. — "Ты боишься, что ты — ничто. Без чужого лица, ты — пустота." Йоко зажала уши, закричала. Но она была сильна. Слишком сильна. Она выхватила нож... и ударила Оливию. Кровь хлынула, как чернила по бумаге. Оливия упала, шепча что-то без звука. — "НЕТ!" — закричал Пагсли, впервые в жизни, и разряд молнии обрушился на Йоко. Её откинуло назад. Я слышала, как хрустнули её кости. Энид, охваченная бешенством, вцепилась в её руку — и вырвала её, как сухую ветвь. Йоко завыла. Я подошла. Холодная. Смертельная. — "Ты хотела быть мной? Позволь показать тебе, как это — умереть, как Адамс." Меч вошёл ей в грудь. Её тело содрогнулось. Луис подошёл ближе. Его глаза блестели от боли. Он опустился рядом с телом Оливии... и коснулся её лба. Впервые. Он принял дар. Он сделал выбор. — "Ты убила её... теперь забери свою смерть." И тогда из леса вышли волки. Не просто звери — духи ярости. Они бросились на Йоко... и рвали её, пока её лицо не исчезло под кровью и грязью. Мы стояли в молчании. Глаза мои не дрогнули. Победа — гнилая и дорогая. Пагсли поднял тело Оливии. На его лице была тьма. — "Она была одной из нас." — "И останется." — ответила я. Академия. Дождь. Сабрина у входа. Лица студентов — бледные, испуганные. — "Что произошло?" — "Истина." — ответила я. Похороны. Гроб в чёрном бархате. Листья падали, как слёзы, которых у нас не было. Мы стояли — я, Пагсли, Луис, Энид — и молчали. — "Ты заслужила больше, Оливия," — сказала я. — "Но мы запомним тебя. Навсегда." 7 лет спустя . Я смотрю в зеркало. Мне 23. Мои волосы — такие же чёрные, мои платья — такие же строгие. Но внутри... я изменилась. Энид — директор академии. Она уверенная. Мудрая. Но по ночам всё ещё воет. Пагсли — 20, уже не мальчик. Его молнии теперь танцуют по воздуху — в форме дракона, птицы, змея. Он художник стихии. Луис — 15. Он повзрослел раньше всех. Его дар — теперь не проклятие, а сила. Он выбирает, кому придёт гибель. А я... вижу видения. И понимаю их. Это мой дар. Моя тьма. Моё бремя. Мы открыли агентство. Детективное агентство Семейства Адамс. Мы расследуем то, что не под силу обычным. Мы находим исчезнувших. Останавливаем чудовищ. И держимся вместе. Иногда я смотрю на старую фотографию — нас шестеро. Я, Энид, Луис, Пагсли, Оливия... и даже Йоко. До безумия. До боли. Мир не стал светлее. Но мы стали сильнее. И это — достаточно.