Часть 3

Услада вернулась домой Слава Богу — во дворе не было ни отца, ни братьев. Во дворе гудели пчёлы, а тени были длинные, как страх. Она спешилась — руки дрожали, но лицо её оставалось каменным. Поднялась по скрипучим ступеням, тихо проскользнула в горницу Ратмира. Туда же, где был сундук. Открыла — быстро, точно. Кофтан, пояс, меч, сапоги, шапка всё легло туда, где лежало. Словно ничего и не было. Словно не было поля, не было топота, не было его — того, кто называл себя государевым человеком, а руку держал грязную… Она прошла в баню. Одна. Разожгла печь, налила воды, опустилась на скамью, как старуха, хоть была ещё девицей. Она стянула с себя рубаху — и увидела пятно, на шее, на ключице, где остались его пальцы. > — Позор... который он чуть не сделал с моим телом. Она зачерпнула ковш воды и вылила на себя с головы. Огонь в печи треснул. Она тёрла кожу, тёрла до красноты, Она смогла смыть Царевич Дмитрий, опьяненный властью и безнаказанностью, поворачивает коня к своим всадникам. Его глаза блестят холодной решимостью. "Поехали, – бросает он им, – сегодня мы показали этим людям, кто здесь хозяин. Но день только начался!" И они несутся прочь от города, оставляя за собой страх и скорбь. Их путь лежит не к тихим домашним стенам, а к ближайшей деревне или усадьбе, где, как они знают, их ждут угощения и молодые девицы. Царевич, подражая худшим привычкам опричников своего деда, не гнушается ни грабежом, ни насилием, видя в этом продолжение своей власти и способ утвердиться. Всадники, привыкшие к безнаказанности и поощряемые примером своего господина, с радостью следуют за ним, превращая любое поселение на своем пути в место для своих жестоких забав. Для них это не просто развлечение, а способ показать свою силу, заставить всех дрожать и тем самым укрепить власть юного, но уже безжалостного Царевича.