Часть 7

Она сидит у стены, колени прижаты к груди, говорит тихо, с надломом -Ну спасибо тебе, братец… Лучше бы ты сказал — зачем я ему?! Скажи мне, а? Что я сделала такого, чтобы он… чтобы он мог так взять, так смотреть, так трогать меня, как будто я — пустое место. Как будто я не живу, а просто есть. глаза блестят* Зачем я ему? Он царь. У него — трон, воины, дворцы. А я? Я что — игрушка? Травница, знахарка, глина под ногтями, и вот — понравилось ему, значит можно? Нет. встаёт, подходит к двери, дышит тяжело* Я не раба. Я не его. И не буду. Я хочу… Хочу просто жить. Слышишь, братец? Я хочу быть в покое. Я хочу спать и не бояться. Я хочу варить травы и не вздрагивать от шагов за дверью. Я хочу, чтоб меня никто больше не трогал. Зачем я ему… Зачем… "Да что он тебе сделал? Какая ты рабыня? Может, он тебя хочет Царицей Московской сделать?" — Брат долго молчал, прежде чем наконец нарушить тишину. Его голос был необычно спокойным, но в нем чувствовалась стальная решимость. "Что в этом такого? Он же не бьет тебя, не обзывает. Вон, когда ты ушла, он за тебя так переживал, поехал искать. А то, что грубо привел тебя домой, так это, конечно, злость верх взяла, потому что он очень испугался за тебя. Любит он тебя, пойми! Не любил бы, не бежал за тобой." -Ты говоришь мне дана власть, мне уготован венец, мне — дорога царская. А я тебе отвечу: Судьбу не выбирают по приказу. Её выбирает сердце. Не книги, не звёзды, не твои речи и титулы. А вот тут — Прикладывает ладонь к груди* вот здесь — где горит, когда страшно, и замирает, когда лгут. Серце само путь указывает судьбу. И если ты хочешь знать, куда я иду… Я иду не туда, где велят, а туда, где ждут. Где любят. Где не нужно носить венец, чтобы быть достойной. — А-а-а, да кто там ещё?! Входите! — Услада, явно на взводе, выкрикнула так, что, казалось, задребезжали хрустальные подвески на люстре. Её и без того тонкие нервы были натянуты до предела после очередной перебранки с братом. Дверь тихонько отворилась, и на пороге показалась София, их пожилая, но неизменно сдержанная служанка. — А, это ты, София. Что тебе? — Голос Услады заметно смягчился, но нотки раздражения всё ещё проскальзывали. — Вам письмо, госпожа, — произнесла София, протягивая сложенный пергамент Усладе. Руки служанки слегка дрожали, что было на неё совсем не похоже. Услада нахмурилась, взяла письмо и быстро пробежала глазами по строчкам. Её глаза округлились. — Что-о-о?! — выдохнула она, словно из неё выпустили весь воздух. — Что там? — Брат, до этого рассеянно перебиравший страницы старой книги, резко поднялся с места, его интерес мгновенно обострился. Услада, не отрывая взгляда от письма, почти шепотом произнесла: — Приглашение на смотрины... — Господи! — Она схватилась за голову, её некогда аккуратная прическа растрепалась. Брат усмехнулся, самодовольно разведя руками. — Ну вот видишь, судьба тебе улыбнулась! Услада испепелила его взглядом. — Ты серьезно, братец? — В её голосе звучали неприкрытые ужас и отвращение. — О Боже мой, за что мне это?! Нет, я отказываюсь! — Ты не сможешь, — спокойно, но с некой злорадной ноткой ответил он. — Запрос уже не отклонить. — А-а-а-а! — Злобно, почти по-звериному закричала Услада. Не говоря ни слова больше, она резко развернулась, так что подол её платья взметнулся, и с оглушительным хлопком захлопнула дверь своей комнаты. Эхо разнеслось по всему дому, оставляя после себя лишь напряжённую тишину. — Да что ты хочешь от меня, Дмитрий?!.. Ты появился тогда, когда мне уже было больно. Ты смотрел, как будто я снова живая… А я — нет. она затиская кулак* Забудь обо мне. Меня нет. Нет той, которой ты любуешься. Нет той, что тебе улыбается. Ты видишь тень. Иллюзию. Есть другие. Поищи среди них. Им хватит твоей ласки. А мне — уже поздно.