Часть 11

Услада оперлась на резную спинку ложа. Взгляд её скользнул по вышивке — тонкие узоры, некогда сотканные руками придворных мастериц, давно перестали радовать сердце. Теперь — лишь память. Она медленно поднялась, будто храня достоинство в каждом движении, и подошла к высокому окну. За стеклом серело небо, над притихшим садом кружили вороны — словно чёрные мысли, что не оставляли её уже несколько ночей. Сев у окна, царица взяла пяльцы — тонкий шёлк, натянутый на деревянный круг. Её руки, хоть и нежные, были приучены к точности — и в словах, и в шитье. Она вышивала белых лебедей. Всегда — лебедей. Парочку, что стремится к солнцу, не расставаясь в полёте. Символ верности… того, чего давно не было в её жизни. Мысли потянулись в прошлое. К тому, кто клялся в любви. К тому, кто теперь далеко — не телом, так сердцем. Игла скользнула не туда, и Услада едва не уколола палец. Её брови едва заметно дрогнули — единственное, что она позволила себе выдать наружу. Она взглянула на вышивку. Один из лебедей будто чуть отклонился в сторону. — Нет, — тихо произнесла она. — Они вместе. И снова взяла иглу, соединяя их крылья одной непрерывной линией. Царица Услада проснулась ранним утром — солнце едва коснулось золочёных наличников на окнах, как она почувствовала тяжесть в голове и тошноту, такую, что пришлось сесть прямо на постели, хватаясь за виски. Слуги суетливо поднесли умывальник, но запах розовой воды лишь усилил дурноту. Целое утро её мутило, словно после долгой дороги или болезни. Дни шли, и с каждым из них Услада замечала странные перемены в себе. Её вкус к пище изменился: она требовала всё больше солёного — квашеной капусты, огурцов, сушёной рыбы. Ела жадно, как будто голодала целую седмицу. За обедом в царских покоях, при длинном резном столе, сидели втроём: сам Государь всея Руси, Царь Димитрий, его супруга Услада и старая бабка Агафья, повитуха и травница, служившая ещё при матери царя. Царь молча наблюдал за женой: как та с вожделением накладывала себе третий ломоть пирога с щукой, как жадно прихлёбывала рассол и просила ещё. Агафья тоже всё видела — её узкие глаза сузились ещё сильнее, но лицо оставалось бесстрастным. После трапезы Царь поднялся и, взяв жену под руку, повёл её в опочивальню. — Отдохни, душа моя, — сказал он тихо. Услада послушно закивала, но, сделав всего пару шагов, обернулась — Царь тем временем задержал бабку, перехватив её за локоть. Приблизился, шепнул: — Лекарей зови. Надо царицу осмотреть. Что-то неладное... Агафья лишь кивнула и, не говоря ни слова, скрылась за резной дверью. Услада заметила задержку и, прищурившись, спросила: — Что там, Дима? Он улыбнулся, обнял её за плечи и ответил: — Ничего, душа моя. Пойдём отдыхать... Дмитрий и Услада удалились в свои покои. Но мысль одна, назойливая, не покидала Усладу — что же всё-таки произошло?.. Что-то было не так. Взгляд Дмитрия казался чужим, словно нес он в себе весть страшную, да не смел её вымолвить. Сердце Услады томилось в неведении, а в груди клубился холодный страх. Царь Димитрий и его супруга, царица Услада, неторопливо направились в свои покои. День был долгим, приёмы, доклады, бесконечные поклоны — и вот, наконец, тишина царской опочивальни. Услада опустилась на кровать, стараясь не показать, как ей тяжело. Но едва села, как лицо её побледнело, и она невольно схватилась за живот. Царь заметил: — Что с тобой, голубка моя? — Опять... тошнит, — едва слышно прошептала она. Димитрий мигом окликнул служанку: — Принеси таз. Живо. В следующее мгновение в покои вошли лекарь и бабка-повитуха. Услада вздрогнула — ей стало не по себе от одного их вида. — Не бойся, — мягко сказал царь, беря её за руку. — Надобно проверить тебя, не худо ли что. Лекарь низко поклонился и произнёс: — Позволите, Государыня... сарафан снять, лечь на постель. Смущённая, она подчинилась. Служанка помогла ей раздеться до пояса. Лекарь, соблюдая скромность, накрыл ноги царицы чистой белой простынёй. В комнате стояли лишь те, кому дозволено: сам царь, бабка-повитуха и лекарь. Но Усладе было стыдно, как будто перед ней весь двор. Она отвернулась, прикрыв рот рукой, и уставилась в потолок. Прошло несколько мгновений, и тишину нарушил голос лекаря, твёрдый и ясный: — Поздравляю, Государь. Царица ваша — при надежде. Повисла пауза. Димитрий будто выдохнул впервые за весь день. Лицо его озарилось редкой улыбкой: — Наконец... наследник, — прошептал он. Бабка радостно закивала, словно это была и её победа. Лекари и повитуха склонились в поклоне и удалились. Бабка помогла царице вновь облачиться в сарафан. Услада, всё ещё лежа, позволила себе пару слёз. — Ну чего ты, матушка? Всё ведь хорошо, дитя у тебя будет, — прошептала бабка, нежно погладив её по плечу. Царь жестом отпустил повитуху. Он сел рядом, обнял жену и бережно поцеловал её в лоб. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. Услада ответила ему объятием. И так они и сидели — просто вместе, в молчании, в котором звучало больше, чем в тысяче слов.