Часть 13

Царь вновь сидел в своём резном кресле в Патриаршем дворце, окружённый боярами. На столе лежали указы, челобитные, дела государевы не ждали, но мысли его были не здесь. Вдруг, скрипнули двери, как будто сам страх вошёл. — Государь!.. — задыхаясь, вбежал боярин Фёдор Морозов. — Виновного нашли! Димитрий медленно поднялся. В лице его погасла тьма. Он молча направился к двери. — Ох, не жить ему… — прошептал кто-то из бояр, перекрестившись. Царь и боярин Морозов спустились в каменный подвал. Там, при факелах, в сырости и гнили, на цепи сидел мальчишка лет восемнадцати. Рядом, в изорванной сарафанке, его мать — глаза опухшие, руки окровавлены о железо. Как только Димитрий вошёл, женщина бросилась на колени: — Государь! Пощади дитя моего! Возьми меня! Делай, что хочешь! Он невинен! Он… Пощады в его глазах не было. Он подошёл молча и — как молния — ударил её. Женщина отлетела к стене, захлебнувшись в крике. — Мама! — взвизгнул парень и дёрнулся, но цепь звякнула и не дала шагу. Царь стоял перед ним. Лицо — как вырезанное из камня. Он не спрашивал. Он не кричал. Он знал. — Ты лишил меня сына… — прошептал Димитрий. — А я лишу тебя всего, что ты любил. Он кивнул стражам. Те втащили кованую решётку с железом — на ней лежали клещи, ножи, каленые прутья. — Нет… нет… — забилась женщина. — Не перед ним! Господи, спаси нас… Но Бог в тот день был глух. Первым был палец. Потом — второй. Юноша выл как зверь, цепи звенели в такт его судорогам. Царь не дрогнул. Его лицо не выражало ничего — только бездна. — Каждая кость — за слёзы моей жены. Каждая капля — за кровь моего сына. И пусть все знают: никто не уйдёт от кары. Когда дело было окончено, тело юноши было ещё живо, но душа уже оставила его. Царь вышел из подвала — ни оглянувшись, ни перекрестившись. Тишина воцарилась за ним, только факелы потрескивали — будто само пламя отказывалось смотреть на то Бумаги взвились вверх, как стая испуганных птиц, и медленно осыпались на мраморный пол. В тронном зале стояла гнетущая тишина. Бояре не смели шелохнуться. Только Родион Петрович, побелев лицом, осмелился произнести: — Государь… но ведь кровь невинная не смоет боли. Она лишь умножит её… Димитрий повернулся к нему резко, будто прогремел гром: — НЕВИННАЯ?! Он шёл, как буря, к боярину, и тот непроизвольно попятился. — Где ты был, Родион, когда я рыдал у тела моего мальчика?! Где были вы все, когда царица кляла небо и срывала на себе волосы?! Он лежал — белый, как снег! А вы мне приносили бумажки… челобитные… дела государевы! — Мы искали, — пробормотал другой боярин. — Мы все искали… — Искали… — горько усмехнулся Димитрий. — А нашли я. И сам казнил. Чтобы знали: никто не уйдёт от правды моей. Родион Петрович опустил глаза, тяжело вздохнул. — Но если правда ошиблась, государь? Если мальчишка был лишь пешка? Если истинный злодей всё ещё пьёт медовуху и смеётся?.. Царь замер. В глазах его что-то дрогнуло. — Что ты сказал? — Я говорю, государь, гнев — слеп. А мщение, коли не обдумано, не исцеляет, а калечит… — Ты... хочешь сказать, что я ошибся? Родион опустился на колено: — Я хочу сказать лишь одно… Погиб твой сын, да. Но коль погиб и невиновный — то ты, государь, можешь лишиться не только сына… но и души. Царь отвернулся. Шагнул к окну. За окном шумел ветер, и колокола били вечерню. — Душа моя, Родион, умерла в тот день… когда я нашёл Алексея с ледяной кожей и закрытыми глазами. Он медленно обернулся, уже тише: — Но если я казнил не того… (он замолчал на миг) ...то кровь невинного ляжет не на убийцу. А на меня. Он сел. Руки дрожали. Бумаги на полу лежали, как белые саваны. — Найди мне правду, Родион, — прошептал царь. — Найди её… пока не поздно. Прошли две недели. Царица Услада уже показала первые признаки беременности. Утром всё было хорошо. Они ещё с Царём Дмитрием лежали, обнимались, она улыбалась. Но потом, когда он ушел, ещё несколько минут повалявшись в постели, она встала, почувствовала резкое головокружение и что всё выйдет наружу. Её и стошнило. Прибежала её служанка, позвала лекарей. Они её быстро осмотрели: "Она беременна". Служанка, пока Царицу осматривали, быстро заварила чай. Лекарша спросила: "Государю уже сказали?" "Нет", – ответила служанка. "Ну так а чего вы ждёте? Радость-то какая! Господь подарит ещё ребёночка". Служанка быстро метнулась. Она прибежала в палату, где Царь подписывал снова документы. В палате ещё стояло пару иностранцев. "Великий Государь, у меня хорошая новость!" "Ты видишь, что делаем?" – грубо ответил он, потом снова опустил глаза в документы. "Но это касается Царицы... Она при надежде..." Все подняли глаза. Димитрий потерял дар речи. Бояре сказали: "Поздравляем, Великий Государь! Бог послал вам ещё ребёночка". Они перекрестились. Димитрий вскочил с места, забыв про послов, двинулся к Усладе. "Und was ist passiert?" (А что случилось?) – спросил один посол. "Spielt keine Rolle" (Неважно), – ответил Боярин Родион Петрович, и они дальше начали подписывать документы. "Und wann kommt der Zar?" (А когда придёт Царь?) "Er wird bald kommen, aber in der Zwischenzeit unterzeichnen wir die Dokumente mit Ihnen." (Он скоро придёт, а пока мы с вами подпишем документы.) Они подписывают. Димитрий вошёл в палату. Услада сидела на кровати, пила отвар. Она отложила чашку. "Димитрий…" Обнялись они. "Радость-то какая, Усладочка!" Он был неимоверно счастлив. Царица прижалась к нему, уткнувшись в плечо. Её голос прозвучал тихо, почти шепотом: "Я и сама не верила, Димитрий. Думала, показалось. А потом... потом стало так дурно утром. Но сейчас... сейчас я чувствую лишь радость. И немного усталость". Она легонько улыбнулась. Димитрий нежно погладил её по волосам. "Усталость — это ничего, моя дорогая. Главное, что теперь нас станет больше. Что Господь дарует нам новое чудо. Я... я и представить не мог, что так скоро. Это словно сон, Услада". Он отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. "Ты в порядке? Тебя ничего не беспокоит? Лекари что сказали?" "Все в порядке, Димитрий. Они велели побольше отдыхать и пить травяные отвары. Сказали, что все идет как должно. И что это добрый знак". Услада взяла его за руку, её пальцы нежно переплелись с его. "А ты? Ты бросил дела ради меня. Послы, они, наверное, ждут?" Лицо Царя расцвело улыбкой. "Дела подождут! Какое дело может быть важнее этого, Услада? Никакое. Пусть ждут. А если и не ждут, так Родион Петрович уладит. Главное, что с тобой и нашим дитятей все хорошо". Он снова крепко обнял её. "Теперь мы должны быть вдвойне осторожны. Тебе нужен полный покой, моя Царица. И самая лучшая забота". Он поднялся, его взгляд был полон решимости. "Я прикажу, чтобы к тебе приставили самых опытных повитух, а лекари пусть приходят каждый день. И никаких волнений, слышишь? Никаких тревог. Только мир и покой". Услада тихо засмеялась, глядя на его серьезное, но такое счастливое лицо. "Право, Димитрий, ты будто уже готов к родам. Но спасибо тебе за заботу. Это так важно для меня. Знай, что и я, и наше дитя, будем всегда рядом с тобой". Димитрий, полный заботы, поцеловал Усладу в лоб. "Лежи, моя радость. Никуда не вставай. Я только быстро закончу с этими иноземцами и сразу к тебе. Обещаю, это не займет много времени. А ты отдыхай и береги нашего малыша". Он поспешно накинул кафтан и вышел из покоев, оставив за собой легкий скрип двери. Услада послушно откинулась на подушки, вновь взяла чашку с теплым отваром. Медленно потягивая его, она нежно поглаживала свой едва округлившийся живот. "Мой хороший... мой желанный...", — шептала она, её голос был мягким и полным нежности. — "Мы с папой так тебя ждем. Ты будешь самым счастливым на свете, обещаю. Мы тебя очень любим, очень-очень..." Её мысли блуждали, рисуя картины будущего, полного детского смеха и семейного тепла. Наконец, в царских палатах послы прощались. Документы были подписаны, сделки заключены. "Und auf Wiedersehen, Eure Majestät", — проговорил один из них, кланяясь. Бояре, стоявшие рядом с Царем, выглядели усталыми, но довольными. Когда двери за иностранцами закрылись, Дмитрий тяжело опустился в кресло, откинув голову на спинку и закрыв глаза. "Отдохни, Великий Государь", — мягко проговорил боярин Родион Петрович, его лицо светилось искренней радостью. — "И иди к Царице-матушке. Ей сейчас особенно нужна твоя ласка. Мы все безумно рады вестям о наследнике". Другие бояре кивнули, их лица выражали ту же теплоту и облегчение. Дмитрий ничего не сказал, лишь устало кивнул. Поднявшись, он медленно вышел из палаты, оставляя бояр наедине с их радостными мыслями. Он быстро направился к покоям Услады, предвкушая момент, когда он снова будет рядом с ней. Войдя, он тихо прикрыл дверь. Сбросив тяжелый кафтан, затем камзол и пояс, он остался лишь в легкой рубахе, расстегнув воротник. Услада, лежавшая на кровати, молча наблюдала за ним, ее взгляд был полон нежности. Димитрий подошел к кровати и сел рядом. Услада отставила свою чашку на прикроватную тумбочку и повернулась к нему. Они прижались друг к другу, обнявшись. Диалог: Димитрий глубоко вздохнул, его плечи наконец расслабились. "Как же хорошо здесь, с тобой, Услада. Тишина... покой. Эти послы вымотали все силы. Но теперь, когда я рядом с тобой... все заботы кажутся ничтожными". Он прижался к ней сильнее, его голос стал чуть глуше. "Ты... ты чувствуешь что-нибудь?" Он осторожно коснулся её живота своей ладонью. Услада улыбнулась, её рука легла поверх его. "Пока нет, мой милый. Ещё слишком рано. Но я чувствую, что он там. Маленький, но уже такой важный для нас. А ты... ты счастлив, Димитрий? По-настоящему счастлив?" "Счастлив?" Димитрий поднял голову, глядя на неё. "Услада, я никогда в жизни не был так счастлив. Ни одна победа, ни один договор не приносили мне такой радости, как весть о тебе и нашем будущем дитяти. Это... это чудо, данное нам свыше. Я мечтал о наследнике, но теперь я просто хочу, чтобы ты и наш малыш были здоровы. А что будет, мальчик или девочка, неважно. Главное, чтобы был". "Конечно, главное, чтобы был здоров", — согласилась Услада, её глаза затуманились. "Я молилась об этом, Димитрий. Каждый день молилась. И вот, Господь услышал наши молитвы". Она провела пальцами по его щеке. "Знаешь, мне кажется, что с его появлением мир станет совсем другим. Светлее. Добрее". "Согласен", — прошептал Димитрий, закрывая глаза и прижимаясь к ней. "С тобой и с ним... мой мир уже изменился. Я чувствую себя... целым. Будто обрел то, чего мне так не хватало". Он притянул её еще ближе, его дыхание стало ровным и глубоким. "Как же хочется, чтобы это мгновение длилось вечно". "Оно и будет длиться, Димитрий", — тихо проговорила Услада, чувствуя, как его тепло разливается по её телу. "Пока мы вместе, все будет хорошо". Примерно в час дня, убаюканные теплом друг друга, покоем и радостью от предстоящего чуда, Царь Димитрий и Царица Услада задремали, погрузившись в сладкий сон. Услада прижала к себе Дмитрия. — Дим… — прошептала она, едва слышно, будто имя это грело ей сердце. Он молчал, лишь глубже уткнулся лицом в её плечо. Она провела рукой по его волосам, как мать, как возлюбленная, как та, кто слишком многое видела. — Мне с тобой хорошо, — сказала она, положив ладонь на голову царя, — здесь, в тишине… без голосов, без страха… Только ты — и я. Он вздохнул, устало, будто за один день постарел на десять лет. И всё же улыбнулся. Только для неё. — Я устал быть царём, — прошептал он. — Только рядом с тобой я — человек. — Тогда будь просто Димой, — прошептала она. — Здесь никто не ждёт приказов. Она поцеловала его в висок. Они сидели вдвоём — живые, теплые, несмотря на холод снаружи. И, может, в эту ночь история не требовала крови. Сон Димитрия и Услады был крепок и безмятежен. Они проспали около двух часов, пробудившись лишь к трем пополудни. Еще немного полежав в объятиях, они продолжили тихо беседовать о будущем, о своем малыше, о радостях и тревогах, которые несет с собой новая жизнь. Их покой нарушил тихий стук в дверь. За ней раздался голос: "Государь, там Анна и Анастасия приехали!" "Анна и Анастасия?" – переспросила Услада, ее брови удивленно приподнялись. "Наконец-то!" – с облегчением произнес Димитрий, поднимаясь с постели. Он быстро накинул свой тяжелый кафтан с высоким острым воротником и поспешил к выходу. Услада осталась одна, снова положив голову на подушку, но уже не для сна, а в ожидании. Встреча с сестрами: Димитрий широким шагом шел по коридору, его руки были вытянуты для объятий. "Сестрички!" – воскликнул он, заметив их впереди. "Братец!" – вдвоем звонко отозвались Анна и Анастасия, бросаясь ему навстречу. Димитрий крепко обнял их обеих, прижимая к себе. Они отстранились, их лица были смесью усталости и смутной радости. "Как прошла дорога? И... как смотрины?" – спросил Димитрий, внимательно вглядываясь в их лица. Анна, старшая, тяжело вздохнула. "Дорога утомила, братец. А смотрины... что ж, они были. Слава Богу, что все позади". Анастасия, младшая, криво усмехнулась. "Наконец-то дома! Но, признаться, немного жаль, братец. Думали, может быть, удастся стать княгинями, а не..." Она запнулась, не закончив фразу. Димитрий нахмурился. "Так вам не приглянулся никто? Рассказывайте же, не томите". Анна смахнула с лица несуществующую пылинку. "Приглянулся, братец, да не нам, а мы им. Оба... князи, что приезжали, были почтенного возраста. Один, князь Воротынский, так и вовсе, кажется, пережил не одно поколение. Седой, как лунь, и с таким носом, словно он всю жизнь к земле тянется". Анастасия кивнула, не скрывая смешка. "А другой, князь Оболенский, хоть и не такой старый, но весь какой-то помятый, словно с медвежьей берлоги только что вышел. И зубов, кажется, у него меньше, чем пальцев на одной руке". Она пожала плечами. "Так что, братец, хоть и жаль, что княгинями нам не бывать, но и радость велика, что не придется с такими... дедуганами век коротать". Димитрий рассмеялся, понимая их облегчение. "Вот оно что! Ну, раз так, значит, не судьба. Главное, что вы вернулись целыми и невредимыми. А мужья... они найдутся. Главное, чтобы по сердцу были". Он похлопал их по плечам. "Идемте в палаты. У меня для вас тоже есть добрая весть".