Глава 2: «Пепельный компас»

«Случайности — это замаскированные закономерности»

      Три дня неестественно тихого пути. Карета, запряженная тенями, не оставляла следов на пыльной дороге, не скрипела деревянными осями – лишь изредка издавала глухие, приглушенные звуки, будто доносящиеся сквозь толщу воды. Эти странные шумы исходили не от колёс, а от артефакта, спрятанного под сиденьем - древнего механизма, чьи шестерёнки иногда приходили в движение сами по себе, словно реагируя на пульсацию Метки в жилах Аверии.       Она сидела, прижавшись к окну, и сжимала в ладони оплавленный медальон. Его металл, некогда золотой, теперь был покрыт черными прожилками, будто корни какого-то тёмного растения проросли сквозь него. Пальцы Аверии медленно покрывались тонкими узорами ожогов - синеватыми линиями, похожими на карту неизвестных земель. Они не болели. Вернее, боль стала настолько привычной, что превратилась в часть её существа - как биение сердца, как дыхание.       «Девять дней...» – Эта цифра вонзается в сознание, как ржавый гвоздь. Острее любого клинка. Острее тех самых копий, что пронзили отца.       «Девять дней, как от Аш'тари остался лишь пепел...» — каждый раз, когда тьма накрывает мир они предстаю перед жрицей.       Отец с распростёртыми руками, будто до последнего пытавшийся обнять весь мир. Динара с мечом, который так и не успела поднять. Элим... Боже, Элим с его глупыми цветами и смехом, который теперь звучит только в моих кошмарах.       «Девять дней, как я стала живым надгробием...»       Грудь то поднимается, то опускается. Сердце жрицы бьется неестественно быстро — «чёрт побери, почему оно ещё бьётся?».       Внутри... внутри уже ничего нет. Только пепел. И это проклятое пламя Метки, что медленно выжигают ее изнутри, оставляя на коже синие узоры. Как будто какой-то безумный картограф рисует на мне маршрут в никуда.       «Может, это и есть правда?»       Маршрут в никуда для последней жрицы, которая не смогла умереть вместе со своим народом. Для живой могилы, что тащит за собой прах целого клана.       Девять дней. И с каждым из них эти синие линии становятся всё длиннее. Сколько ещё ей осталось? Сколько…       Карета мерно покачивалась на неровностях дороги, а Лиан Даркхольм, истинная аристократка Дельфин, методично раскладывала факты в своём сознании, словно игральные карты перед решающей партией.       «Хэйл не продержался и суток. Эта же девушка жива уже девять дней. Почему?»       Её брат вспыхнул, как пергамент в пламени, едва Метка коснулась его кожи. А эта жрица - последний пепельный цветок Аш'тари - продолжала существовать, хотя по всем законам должна была рассыпаться в прах в первую же ночь. В ней было что-то особенное. Что-то... ценное. – Если имперцы нас найдут, – Лиан бросила оценивающий взгляд на линию горизонта, где уже сгущались сумерки, – они не станут разбираться, кто из нас носитель Метки. Превратят в пепел обеих.       Аверия не удостоила её ответом. Глаза жрицы, некогда сиявшие, как горные родники, теперь отражали лишь безжизненную серую равнину – точную копию того, что осталось от её дома.       «Отлично. Значит, искра страха ещё тлела в этой полумёртвой оболочке.»       Аверия сжимала медальон до боли, чувствуя, как металл впивается в плоть. «Какое ей вообще до меня дело?» - пронеслось в голове жрицы. Слова Лиан о знаниях и ритуалах доносились будто сквозь толщу воды. Лишь одно четко отпечаталось в сознании: «Ты последняя. Ты всего лишь инструмент.» — Моя семья веками пыталась выторговать у ваших жрецов хоть крупицу знаний, — продолжала аристократка, и её голос, внешне спокойный, выдавал ярость едва уловимыми нотками. — Но ваши жрецы считали нас ворами. Недостойными.       Аверия скользнула взглядом по изысканным чертам Лиан. Эта девушка была воплощением аристократизма— безупречные манеры, дорогие ткани одежд, холодный блеск в глазах. Но сейчас, в тусклом свете кареты, Аверия разглядела нечто большее — ту же боль, что грызла её саму.       «Ненавидеть бы тебя...» — подумала жрица, но даже эта мысль потребовала слишком много сил. Силы, которых у неё больше не было. Лишь пустота да медленно расползающиеся по коже синие узоры.       Карета застыла перед древним менгиром, его покрытые рунами грани пульсировали мертвенным синим светом. Теневые кони беспокойно перебирали копытами, но не могли сдвинуться с места - будто невидимые цепи сковали их. Лиан резко сжала рукоять кинжала. — Это невозможно... - прошептала она. Менгиры не должны были так реагировать. Камень застонал. Глухой, скрипучий звук, словно пробуждалось что-то древнее, дремавшее в его глубине. Руны вспыхнули ярче, и Аверия вдруг почувствовала - менгир смотрит на нее. Не просто реагирует, а именно смотрит, оценивает, узнает. — «Он...» - начала было Лиан, но в этот момент синие линии на руках жрицы вспыхнули с невероятной силой. Боль пронзила Аверию, заставив вскрикнуть. В глазах потемнело, и перед ней возник... Он.       Эльф с синими, как лунный свет, волосами. Его глаза - треснувший лед, полны боли и безумия. Рука, протянутая сквозь пелену реальности, почти касалась ее лица. Лиан резко дернула ее за плечо, разрывая контакт. — «Довольно!» - ее голос дрожал от неожиданного страха. Менгир с глухим стоном погас, руны потухли одна за другой. Теневые кони снова могли двигаться. Но в воздухе еще долго висел тяжелый запах озона и чего-то... чужого. — «Мы едем. Сейчас же,» - приказала Лиан, и в ее голосе впервые за все время прозвучала неуверенность.       Аверия молча кивнула, все еще чувствуя на своей коже ледяное прикосновение того, кого не должно было существовать. Лиан застыла, ногти впились в ладони до крови. Она ощутила ледяную волну ненависти, поднимающуюся из глубины души. «Он тоже отмечен... они связаны?» - мысли роились в голове девушки. — «Силь'нари». –. Её пальцы непроизвольно сжали складки плаща. Она знала о них всё, что позволяли архивы Дельфин. Раса Лунных эльфов, замкнувшаяся в своих хрустальных цитаделях, презирающая всё, что не несло их благородную кровь. Их надменность вошла в легенды - они считали даже обычных эльфов «недостойными», что уж говорить о людях... — Ты держишься девять дней, — её голос звучал резко, как удар хлыста. — Для человека это смерть. Но он... — губы искривились в подобии улыбки, — Силь'нари презирают смертных, но Метка похоже не вредит им. Забавно, не правда ли?       «Они сожгли бы нас всех за одну мысль прикоснуться к их знаниям. А теперь...Теперь их гордыня становилась их слабостью». – промелькнуло в голове аристократки - «Если Метка щадила этих высокомерных существ, значит, в их крови было что-то... особенное. Что-то, что могло спасти Хэйла, будь он жив…» — Ты видела его глаза? — Лиан наклонилась ближе, и в её взгляде горел холодный огонь. — Так смотрят только те, кто считает себя богами. Но даже боги падают в грязь.       Она резко отвернулась, глядя на темнеющий горизонт.       Впервые за долгие годы Лиан почувствовала нечто, напоминающее надежду. Грязную, жестокую, но надежду. — Скоро мы будем в Вальтрасе. - Ппроизнесла она, и каждое слово звучало как клятва. —       И тогда узнаем, что в тебе такого особенного, жрица.       «Особенного... или чужого…» — Ты хочешь использовать меня как подопытную?!       Лиан, не удостоив ответом, медленно извлекла из складок плаща медный цилиндр – поверхность его была покрыта причудливыми вмятинами, будто кто-то пытался раздавить его в ладони вместе с содержимым. С глухим щелчком крышка отскочила, обнажив пожелтевший обрывок пергамента.

«Solis occasum necesse est»

— Это нашли на теле Хэйла, – голос Лиан дал трещину, как тонкий лед под ногами. – Твой народ прятал знания.       Ее пальцы сжали цилиндр с такой силой, что металл застонал. — Но мой брат... перед тем как сгореть... – она сделала паузу, и в этот момент в ее глазах мелькнуло нечто настоящее, неотшлифованное аристократической холодностью, – сказал: «Последняя жрица проведет его в лучшее место».       Тишина. — Теперь я понимаю. Это ты.       Аверия вздрогнула, будто ее ударили в спину. В её памяти всплыли отцовские слова: «Академия стоит на костях древних... но под ней скрыто нечто важное». — Хорошо, но знай, – ее голос стал низким, звериным, – если твоя Академия попытается запереть меня...       Пламя Метки вырвалось наружу – не привычные синие язычки, а что-то иное, черно-багровое, с прожилками мертвенного серебра. Оно лизнуло рукав Лиан, и ткань мгновенно обратилась в пепел, обнажив бледную кожу с тонкими шрамами – такими похожими на ее собственные. — Я сожгу Вальтрас дотла.       Лиан не дрогнула. Медленно, словно совершая ритуал, она протянула Аверии ножны из бледного, почти прозрачного материала. — Кость дракона. Единственное, что сдержит синие пламя.       Аверия взяла их.       Холод пронзил пальцы, пополз вверх по руке, вонзился в плечо – будто она схватила не просто кость, а осколок самой полярной ночи, вырванный из сердца вечной тьмы. А за тем мир поплыл перед глазами, краски растеклись, как чернила на мокром пергаменте.       «Устала...» – промелькнуло в голове девушки       В последний миг, перед тем как тьма поглотила ее, Аверия увидела: «Его.» Тот эльф. Он шел по бескрайней пепельной равнине, его синие волосы колыхались в такт шагам, а за спиной – три черных солнца, застывших в мертвом небе. Он обернулся.       Их взгляды встретились – сквозь время, сквозь пространство, сквозь саму ткань реальности.       Потом – только вспышки.       Витражные окна Вальтраса, мерцающие в такт пульсации Метки.       Красное.       Синее.       Черное.       И – Тьма.