Chapter 13: «О Выручай-комнате, втором испытании и внезапном проявлении чего-то зловещего»

15 февраля, 1995

      О существовании Выручай-комнаты Валерия узнала от братьев Уизли. В один из совместных вечеров они поделились с ней историей, как однажды, спасаясь от вечно бдительного Филча, комната превратилась для них в банальную каморку для швабр. Позже, уже благодаря Гарри, Валерия узнала и об истинном потенциале комнаты — способности становиться тем, что нужно.       В этот субботний вечер февраля комната превратилась в праздничную залу, созданную для празднования дня рождения Тессы.       Именинница вечера была принаряжена. На ней было идеальное коралловое платье, которое, словно, было создано лишь для того, чтобы подчеркнуть природные достоинства Тессы. Светлые волосы были изящно заколоты заколкой сбоку, добавляя завершающий штрих образу.       Фред и Джордж, явившиеся позже остальных, несли огромные корзины, набитые медовухой и другим видом алкоголя.       — Это для нашей вечеринки, — заговорщически прошептал Фред, его глаза сияли предвкушением. 

***

      Кокетливо закинув ногу на ногу, Флер неторопливо наслаждалась эльфийским вином, подслащенным огневиски, смакуя его кисловатый привкус. Валерия находилась рядом, болтая с подругами Тессы и смеясь.       — …Он возник из ниоткуда и здорово меня напугал.       — Парни с Дурмстранга кого хочешь напугают, — добавила Тесса, ее взгляд скользнул по Валерии с пониманием.       — А чего он хотел? — улыбнувшись, одна из подруг Тессы не спешила притронуться к напитку, с любопытством разглядывая Валерию.       — Чего-чего, пригласить на свидание конечно, — не без зависти ответила другая.       — Я бы не согласилась, — выдохнула Валерия, и невольно отыскала в толпе знакомое лицо. Она улыбнулась Фреду, и он одарил ее ответной улыбкой, подняв бокал.       Эссоу возвела глаза к потолку, когда девочки, сохранив негласное молчание, разбежались, завидев подходящего Фреда. Валерия же была рада тому, что Уизли соизволил подойти.       — Как тебе вечер? — спросил Фред, его глаза искрились озорством, но в них читалось и искреннее любопытство.       — Чудесный, — улыбнулась Валерия. — Я давно не чувствовала себя так спокойно. Спасибо за алкоголь.       — Но ты ведь к нему даже не притронулась.       — Я никогда прежде не пила. Не знаю, что из этого выйдет, — призналась девушка, чувствуя легкое смущение.       Фред протянул ей бокал, наполненный чем-то золотистым и искрящимся.       — От одного бокала тебе плохо не станет, а чувствовать себя будешь еще лучше.       Валерия колебалась лишь мгновение. В словах Фреда была какая-то заразительная уверенность и она решила довериться. Легкий аромат цитрусовых и чего-то неуловимо сладкого наполнил воздух.       — Красивое платье, — заметил Фред. Его взгляд задержался на тонкой ткани, облегающей девичью фигуру, и Валерия почувствовала, как щеки заливает легкий румянец.       — Спасибо, — прошептала она, стараясь не встретиться с ним взглядом.       — Хейс не будет злиться из-за платья?       Потянувшись за шоколадным кексом, высившимся на подносе, Валерия неопределенно повела плечами.       — Почему он должен злиться из-за моего платья?       — Да брось, — улыбнулся Фред, не веря в искренность ее вопроса. — Ты правда ничего не понимаешь?       — Извини, но нет. Я не понимаю, — призналась она, чувствуя себя глупой.       Фред наклонился ближе, его голос стал тише, почти интимным.       — Ты нравишься ему.       Валерия поперхнулась кексом, и Фред тут же протянул ей бокал, мол, запей. Она сделала глоток, пытаясь прийти в себя.       — Нет, что ты. Конечно нет! — словно убеждая больше себя, чем самого Фреда, сказала она. — Ты ошибаешься, Фред. Мы с ним просто друзья.       — Поверь, я знаю, о чем говорю, — настаивал Фред, его взгляд был полон уверенности. — Я был на его месте.       — Мы с Эдмундом знаем друг друга с самого детства. Мы росли вместе. Он мне как брат.       Фред лишь покачал головой, его улыбка стала чуть более задумчивой. Он сделал глоток из своего бокала, наблюдая за Валерией.       — Иногда люди, которые знают друг друга с детства, могут чувствовать гораздо больше, чем просто братскую любовь.       Валерия снова почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она всегда воспринимала Эдмунда как надежного друга, как часть своей семьи, но мысль о том, что он может видеть ее иначе, была одновременно пугающей и отталкивающей.       — Я… я не знаю, о чем ты говоришь, Фред, — пробормотала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. — Мы просто друзья. Всегда были.       Словно кошка, Флер игриво покачивала округлыми бедрами, медленно подбираясь к Эдмунду. Он выдохнул, учуяв приятный аромат роз, шлейфом укутавший француженку. Она была прекрасна. Глупо было бы это отрицать, не будь очевидное правдой.       — Потанцуй со мной, — Флер взяла Эдмунда за ладонь крепко, не желая отпустить.       Прежде чем он успел отказать ей ссылаясь на то, что плох в танцах (что было чистой ложью), к ним подбежала Тесса. Ее лицо было слегка покрасневшим не то от волнения или от чего-то, чего не мог понять Эдмунд.       — Эдмунд! — через чур возбужденно воскликнула она. — Потанцуешь со мной? Ну же, один танец. Ты не можешь мне сегодня отказать.       Флер нахмурилась.       — Но я первая пригласила Эдмунда на танец, — возразила она, скрестив руки на груди.       Эдмунд понял, что оказался в центре неловкой ситуации, и не знал, как из нее выбраться. Обе девушки смотрели на него с ожиданием.       — Флер, я очень ценю твое приглашение, — сказал он, стараясь говорить как можно мягче. — Но может быть, в другой раз?       Флер надула губы и, бросив на Эдмунда разочарованный взгляд, удалилась. Лицо Тессы расплылось в широкой улыбке и юноша почувствовал, как его сердце немного успокоилось.       Взяв Тессу за руку, Эдмунд повел ее в центр комнаты. Музыка заиграла медленный вальс, и они закружились в танце. Девушка прижалась к другу, и он почувствовал тепло ее тела.       — Спасибо, что пришел. Для меня это очень много значит.       — Я бы не пропустил твой день рождения, Тесса. Ты моя подруга.       — Да, — вздохнула Форбс, отведя взгляд в сторону. — Подруга.       Они продолжали танцевать, погруженные в мелодию танца. Пока Тесса наслаждалась близостью, имея целых две минуты на то, дабы, как следует, обнять друга, прикоснуться к нему или поцеловать, если осмелиться, Эдмунд не смел взгляда отвести от Фреда Уизли. Он стоял за спиной Валерии, что-то активно нашептывая ей на ухо, а она смеялась. Наглый гриффиндорец приобнял Валерию за плечи, склонив к ней голову.       Когда музыка стихла, Тесса отстранилась, ее глаза сияли счастьем.       — Это был лучший танец за весь вечер!       Эдмунд кивнул, чувствуя, как напряжение спадает, при взгляде на счастливую Тессу.       — Для меня тоже, — вырвалось у него.       Они вышли из круга танцующих, и Форбс потянула его к столу с угощениями. Но поймав на себе мимолетный взгляд Валерии, Эдмунд мгновенно позабыл о Тессе.       — Думаю, нам стоит прояснить некоторые моменты, Уизли. — Подошедший Эдмунд скинул руку Фреда с плеча Валерии.       Фред окинул его враждебным взглядом, недовольный подобной дерзостью.       — О каких таких моментах ты говоришь, Хейс?       — Ты думаешь, я не знаю, что происходит? Или что ты делаешь? — Эдмунд усмехнулся, однако в его глазах не было веселья.       — Я делаю то, что хочу, — ответил Фред, не отступая. — А ты, похоже, слишком много думаешь о том, что тебя не касается.       — Что с вами? — Валерия испугалась, встав между ними. — Сегодня же день рождения Тессы! Неужели вы хотите испортить ей праздник?       Фред промолчал и, тяжело дыша, поспешил к столику с закусками и выпивкой, где его уже дожидался Джордж. Эдмунд же, напротив, вспыхнул еще сильнее, оглядев наряд подруги.       Платье на Валерии при желании можно было принять за красивое ночное белье. Шелковистое, нежно-розово-персикового цвета, оно облегало ее стройную талию и грудь. Тонкие бретельки с затейливым узором, красивый вырез — все это добавляло ей очарования.       — Что это на тебе надето?       Валерия опешила.       — Что не так с моим платьем? — спросила она, чувствуя, как в груди зарождается неприятное предчувствие.       — Оно слишком… открытое, — процедил Эдмунд, его губы скривились в презрительной гримасе.       Валерия почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она почувствовала себя униженной и оскорбленной. Платье, которое она выбирала с таким удовольствием, теперь казалось ей символом ее собственной глупости и наивности.       — Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я надела платье, которое тебе не нравится? — выдохнула она, ее голос дрожал от обиды.       — Я просто говорю, что это неуместно, — менее уверено ответил Эдмунд, осознав, что обидел подругу.       Он смотрел, как Валерия резко отвернулась, и увидел, как предательская слеза, сверкнув в свете факелов, прочертила влажную дорожку по ее раскрасневшейся щеке. Эдмунд шагнул ближе. Его пальцы осторожно, почти робко, коснулись ее локтя.       — Прости меня, Вэл, — тишину его голос прорезал глухо, но искренне. — Я только и делаю в последнее время, что обижаю тебя. Платье чудесное. И ты в нем чудесная. Просто я дурак, который не умеет носить собственные страхи внутри себя, вываливая их на тебя.       Яркий свет и смех окружающих немного развеяли напряжение между друзьями. Мелодия сменилась на тягучую и плавную. Эдмунд, не спрашивая позволения, взял подругу за руку и повел в круг танцующих. В этом жесте не было требовательности — лишь молчаливое стремление загладить вину движением.       Его ладонь на девичьей талии лежала бережно, как будто он держал в руках хрупкую фарфоровую чашу. Все еще чувствуя легкий осадок горечи на сердце, Валерия решилась нарушить это шаткое перемирие.       — Знаешь, Эд, — прошептала она, глядя куда-то в сторону пуговицы на его рубашке, а не в глаза. — В последнее время мне кажется, что между нами вырастает пропасть. С каждым новым днем мы становимся друг другу чужими на какую-то малость. Мне страшно.       Эдмунд сбился с ритма на долю секунды, его рука чуть сильнее сжала ее пальцы. Когда он заговорил, в его голосе не было ни ревности, ни злости — только неприкрытая, горькая констатация факта, стоившая ему немалых усилий.       — Возможно, это оттого, что у тебя появляются новые друзья. А я, видимо, привык думать, что в твоем мире должен быть только я один. И когда я вижу, что там появляется кто-то еще, я становлюсь тем, кем не был прежде и это бьет по нашей дружбе.       Валерия чуть наклонила голову к плечу, вглядываясь в уставшее, но все еще прекрасное в своей одухотворенности лицо друга.       — Эд… — она сделала паузу, подбирая нужную интонацию. — А как ты отнесешься к тому, если однажды я приду к тебе и скажу, что влюбилась? Ты сможешь порадоваться за меня?       Эдмунд замер. Отблеск огня скользнул по его лицу, высветив напряженный изгиб бровей. Казалось, он взвешивает в ладонях не чужие слова, а собственное сердце. Наконец, его губы тронула мягкая, хотя и немного горьковатая улыбка. Он выдохнул, и в этом выдохе читалось освобождение.       — Конечно, Вэл. Ведь так и должен поступить настоящий друг, не правда ли? Принять и разделить твое счастье, каким бы неожиданным оно ни было. — Он вдруг подался вперед. — Постой… Неужели ты в кого-то влюбилась? Сейчас? Скажи мне.       Валерия неловко повела плечом и ответила: «Нет», — но голос ее сорвался, сделав отрицание почти неразличимым, зыбким.       Затем она невольно отвела взгляд в сторону. Зрачки, расширенные полумраком, скользнули через всю комнату и остановились там, где в дальнем углу, негромко смеясь чему-то своему, стояли Фред с Джорджем.

24 февраля, 1995

      — Все без толку, — безнадежно сказал Рональд из-за своей книжной баррикады. — Ни одного подходящего заклинания, вообще ничего.        — Не может быть, чтобы совсем ничего не было! — Гермиона была погружена в поиски, ее пальцы ловко перелистывали страницы, но даже сквозь ее обычную сосредоточенность пробивалось едва уловимое скептическое отношение к присутствию Валерии.       «Может, это из-за ее происхождения?» — мелькнула мысль у Гермионы, когда Валерия в очередной раз задавала вопрос, который, самой Гермионе, казался слишком наивным.       — Валерия, ты уверена, что это именно то заклинание? — спросила Грейнджер, не поднимая глаз от книги. — Мне кажется, мы идем не в том направлении.       — Но ведь это заклинание для дыхания под водой, — тихо ответила Валерия, ее голос звучал неуверенно. — Может, его можно как-то адаптировать?       — Адаптировать? — Гермиона хмыкнула. — Волшебство не так просто, Валерия. Тут не до экспериментов. Чушь какая! — воскликнула вдруг Грейнджер, и звук ее голоса эхом разнесся под высокими сводами библиотеки, заставив вздрогнуть притихшие портреты.       Она с силой, почти с отвращением, захлопнула тяжелый фолиант «Трудные волшебные задачи», что ей подала Валерия.       — Кому, скажи на милость, могут понадобиться завитки на волосах в носу?       Последние слова гриффиндорка бросила с такой едкой досадой, словно Валерия не просто дала ей бесполезную книгу, а самолично изобрела и описала это нелепое заклинание.       Девушка оцепенела. Вся кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь бледность и мгновенно вспыхнувшее чувство вины.       — Прости… — пролепетала она почти беззвучно, комкая край юбки. — Я лишь хотела помочь, я правда старалась найти хоть что-то…       Гарри и Рон, погруженные в лихорадочное перелистывание пыльных томов, подняли глаза. Они оба ощущали напряжение, повисшее между девушками, но у них не было ни душевных сил, ни морального права вмешиваться в эту внезапную перепалку.       Тишину эту разорвали гулкие шаги и знакомые, нахальные голоса, полные неиссякаемого задора. Из-за высокого стеллажа, заставленного фолиантами в кожаных переплетах, выплыли фигуры Фреда и Джорджа Уизли. Они двигались с той фамильярной дерзостью, которая была присуща только им одним и которую не могла поколебать даже торжественная тишина библиотеки мадам Пинс.       — Эй, а вы чего здесь забыли? — раздался озадаченный голос Рона, с легким подозрением разглядывающего братьев.       — Тебя вот, дорогой братец, мы как раз и ищем, — с преувеличенной значимостью объявил Джордж, закладывая руки за спину. — Тебя срочно желает лицезреть МакГонагалл. И тебя, Гермиона, тоже.       — Что? Зачем? — брови Гермионы удивленно взметнулись вверх.       — А кто ж ее, старую кошку, разберет? — философски пожал плечами Фред, выпуская Валерию из своих объятий и делая шаг назад. — Хотя, должен заметить, вид у нее был довольно мрачный, даже по ее меркам.       — Короче, велено вас обоих доставить прямиком в ее логово, то бишь кабинет, — безапелляционно подытожил Джордж.       Рон с Гермионой невольно переглянулись и тут же синхронно посмотрели на Гарри. У Гарри в груди все похолодело и сжалось в тугой, ледяной комок. Вот оно. Сейчас им влетит по первое число, и виноват в этом будет он. Наверняка МакГонагалл заметила, что они постоянно помогают ему, облегчая задачу, которую он обязан выполнить в одиночку.       — Ладно… — Гермиона поднялась со скрипучего стула. Она бросила на Гарри взгляд, полный сочувствия и строгости одновременно. — Приходи потом в гостиную, Гарри. И захвати с собой побольше книг. Будем искать дальше.       — Хорошо, — выдавил Гарри, нервно ерзая на стуле, который вдруг показался ему жестким и неудобным.       Близнецы с важным видом препроводили Рона и Гермиону в дальний конец библиотеки.       Когда тяжелая дверь за ними захлопнулась, отрезав звуки шагов, Валерия наконец позволила себе выдохнуть. Воздух вышел из легких с тяжелым, горьким стоном.       — Она меня ненавидит, да? — спросила она Гарри, и в ее голосе звенела такая неподдельная грусть, что у Гарри защемило сердце. — Я ей совсем не нравлюсь…       Гарри отложил перо и посмотрел на сидящую рядом с ним девушку. В зеленых глазах, окруженных тенями усталости, читалось понимание.       — Брось, Валери, — сказал он мягко, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Ты здесь не причем. Когда дело касается учебы или спасения чьей-то жизни, Гермиона становится невыносимой. Это не ты ей не нравишься, это книга оказалась бесполезной. Когда она успокоится, она первая подойдет и извинится. Просто сейчас все на взводе.       Валерия слабо кивнула, но его слова немного ослабили хватку обиды в груди. Она вдруг отчетливо вспомнила тот потрепанный том по морским растениям, который Грюм дал Невиллу. Возможно, там скрыта разгадка, которую они ищут не в тех стопках книг?       — Гарри!

***

      Отыскать Невилла Долгопупса в этот предвечерний час оказалось задачей до обидного простой. Сам того не ведая, он хранил разгадку все это время.       Невилл рассказал им о жаброслях. О том редком даре морской пучины, что способен на время даровать человеку способность дышать под водой, превращая его в существо, одинаково принадлежащее и суше, и глубине.       Где-то в подземельях замка, в личном запасе профессора Снейпа, хранились те самые жабросли.       Шаги их гулким эхом отскакивали от древних стен, когда из полумрака бокового коридора навстречу им выступил Эдмунд Хейс.       — Вэл! Ты где пропадала? Мы с Тессой тебя обыскались! — Эдмунд чуть склонил голову, заметив лихорадочный румянец на щеках подруги и сосредоточенную мрачность Гарри Поттера. — Куда-то торопитесь? — поинтересовался он, преграждая путь не столько телом, сколько самим своим вниманием.       Сбиваясь и пряча взгляд, Валерия торопливо призналась другу в замысле: помочь Гарри, проникнуть в кладовые Снейпа, украсть — какое грубое, липкое слово! — необходимый ингредиент.       Эдмунд выслушал ее молча. Лишь на его высоком лбу пролегла тонкая, укоризненная складка.       — Ты понимаешь, что называешь это «помощью» лишь для того, чтобы заглушить совесть? — он покачал головой с легкой, горькой улыбкой. — То, что вы собираетесь сделать, как бы благородна ни была цель, есть не что иное, как кража. И не у кого-нибудь, а у декана этого факультета. Я не позволю тебе, Вэл, запятнать себя этим.       Воздух в коридоре стал словно гуще, пропитанный неловкостью и стыдом. Гарри смотрел в сторону, сжимая челюсти, а Невилл и вовсе, казалось, мечтал провалиться сквозь каменную кладку.       Валерия медленно повернулась к двум гриффиндорцам. В ее взгляде смешались сожаление и мольба о понимании.       — Гарри, прости, — прошептала она. — Прости, что оставляю тебя сейчас, но Эд прав.       Эссоу не стала ждать ответа. Схватив Эдмунда за руку, она почти бегом устремилась прочь, в противоположную сторону, к выходу из замка, туда, где над Черным озером уже сгущались сумерки.

***

      Трибуны, казалось, стонали под тяжестью человеческой массы. Они были забиты до отказа, превратившись в пестрое, гудящее море голов. Студенты переговаривались с тем особенным, лихорадочным оживлением, какое бывает только перед лицом чужой опасности. Весь этот невнятный гомон, сплетаясь в тугой узел, отражался от свинцовой глади озера и доносился до слуха Валерии приглушенным, тревожным эхом.       Она шла рука об руку с Эдмундом и Тессой, чувствуя, как холодный ветер с воды путается в волосах. Прежде чем направиться к месту испытания, им пришлось спешно завернуть за Тессой, и теперь их шаг был един — торопливый и немного нервный. Дорога, усыпанная гравием, шуршала под ногами, а в ушах Валерии все еще звучал спокойный, но не терпящий возражений голос Эдмунда.       Несколькими минутами ранее он отчитывал ее — не зло, но с той глубокой, усталой заботой, от которой почему-то теплело в груди. Она не сердилась. Напротив, в душе разливалась тихая, согревающая благодарность за то, что он оказался именно там, в нужный час и в нужном месте. Будто сама судьба на миг повернула свое колесо, чтобы расставить по местам то, что Валерия уже готова была разрушить.       «А ведь и правда странно», — мелькнуло у нее где-то на задворках сознания, с намерением вернуться к этой мысли позже, на досуге. — «Месяц назад я бы ни за что не согласилась на кражу. Что же делает со мной это место и люди?»       — Как вы думаете, у кого больше шансов? Я места себе не нахожу! Вода же ледяная! А вдруг они не успеют?       Эдмунд чуть замедлил шаг, и его рука, лежавшая на локте Валерии, непроизвольно напряглась.       — Шансы тут ни при чем, Тесса, — отозвался он тихо, но каждое его слово падало весомо. — Озеро глубокое, холодное и обитаемое. Я считаю, что это откровенное безумие — отправлять туда детей, пусть даже самых талантливых. Слишком много переменных, которые не зависят от заклинаний.       Валерия слышала его рассуждения краем уха, но взгляд ее был устремлен мимо трибун — туда, где, по ее расчетам, должен был находиться вход. Мысли ее были заняты вовсе не ледяной водой, а Гарри.       «Сумел ли он достать то, что нужно?»       Тревога за него царапала изнутри сухой, колючей лапой. Ей было почти стыдно за свой страх и поступок.       Время тянулось вязко, как патока на морозе. Минуты падали в бездну ожидания, и гул толпы то взрывался криками, то затихал до шелеста.       Эссоу поймала себя на мысли, что уже слишком давно не было писем от Аэлора, да и Балерион не давал о себе знать. Она повернулась к Эдмунду, который стоял, скрестив руки на груди и неотрывно глядел на темное зеркало воды. Его профиль был резок и серьезен.       — Эд, — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не выдавал внутренней дрожи. — Как поживает твой отец? Давно ты не рассказывал о нем.       — Передавал тебе привет в последнем письме. Говорит, дома слишком тихо без незваных гостей. Так что можешь считать, что по тебе скучают даже стены, — ответил он с мягкой усмешкой.       Валерия слабо улыбнулась, но теплота от его слов тут же растворилась в холодном воздухе. В этот момент Тесса, поежившись всем телом — то ли от настоящего холода, то ли от желания получить немного тепла — вдруг придвинулась к Эдмунду почти вплотную и уткнулась носом в рукав его мантии.       — Я просто замерзаю, — прошептала она оправдываясь, хотя никто ее и не винил. — Ветер с озера такой ледяной…       Эдмунд вежливо приобнял ее за плечи, позволяя греться, но его взгляд остался прикован к Валерии — и она это заметила.

12 марта, 1995

             Март в этом году выдался на редкость сухим и ветреным. Небо за высокими стрельчатыми окнами казалось выцветшим и белесым, а озеро покрылось рябью, не предвещавшей скорого весеннего тепла. В воздухе стоял тот особый, пыльный запах старых гобеленов и пробуждающейся земли, смешанный с горьковатым дымом из каминов.       Эта неделя отличалась от прочих тягучей пустотой — в замке не было Эдмунда. Как и всегда прежде, накануне шестого марта он покидал школу, чтобы в уединении, вместе с отцом, почтить память матери. Отсутствие его ощущалось для Валерии почти физически, оставляя в привычном шуме гостиной зияющий пробел, который не могли заполнить ни треск поленьев, ни чьи-либо голоса.       Кофе, которым Тесса предусмотрительно поделилась с Валерией, закончился куда быстрее, чем она рассчитывала. Теперь Валерия бесцельно бродила по замку, скользя рассеянным взглядом по портретам, чьи сюжеты и трещины на холсте были давно заучены до мельчайших подробностей. Она ждала подругу, обреченную сейчас корпеть над контрольной работой по дисциплине, название которой Эссоу сочла слишком скучным и длинным, чтобы удерживать его в памяти.       В гулкой тишине пустынного коридора, нарушаемой лишь вздохами ветра снаружи, вдруг послышался небрежный, шаркающий шум шагов. Ему вторил приглушенный, сдавленный звук — не то надсадное кряхтение уставшего человека, не то с трудом сдерживаемый стон боли. Валерия, не успев совладать с собственным любопытством (или скорее инстинктивным сочувствием), неслышно обогнула угол. Увиденное заставило ее замереть на полушаге.       Там, кого она могла бы представить в последнюю очередь, стоял Аластор Грюм. Даже в лучшие свои времена профессор выглядел так, будто олицетворял неприятность, но сейчас его вид был и того хуже. Глубокая складка страдания пролегла меж бровей, а здоровый глаз был прищурен так, словно он пытался перетерпеть невыносимую, сверлящую боль. На короткое, почти неуловимое мгновение Валерия испытала укол жалости — острой и неожиданной. Этот безумный, вечно настороженный человек показался ей на миг не устрашающим мракоборцем, а просто измученным болью телом.       — Профессор! — девичий голос вырвался, когда ноги уже сами несли ее навстречу. — Профессор, с вами все в порядке?       Грюм дернулся от неожиданности, точно громом пораженный. Его магический глаз мгновенно вышел из задумчивого ступора, завращался в глазнице с суетливой, взволнованной резвостью, сканируя пространство позади Валерии в поисках невидимой угрозы.       — Что? — выплюнул он сквозь плотно сжатые, почти сведенные судорогой зубы. — Да! Все в порядке. Иди куда шла!       Не успел он договорить, как тело его вновь пронзил приступ боли, заставив плечи ссутулиться, а лицо — исказиться в немой гримасе.       Не отдавая себе отчета, Валерия подалась вперед и невольно ухватила его за запястье.       Сейчас стоит упомянуть, что Валерия Эссоу не оставляла попыток обуздать собственную, порой своенравную магию. Последнее занятие было посвящено ментальной практике: касаясь человека, видеть отголоски его воспоминаний. Но навык этот оставался зыбким и капризным, он подчинялся скорее чувству, нежели воле, и в моменты сильного волнения срывался в неуправляемый поток.       В этот раз это сработало. Мгновенно и незвано.       Перед внутренним взором Валерии, сменяя друг друга, пронеслись чужие, рваные образы. Они были темны, пропитаны страхом и какой-то безысходной, яростной болью, что не имела названия. От неожиданности и чужого ужаса, захлестнувшего ее сознание, девушка отпрянула от Грюма так резко, будто обожглась о раскаленное железо.       — Что ты сейчас сделала? — прошипел Грюм, и в его голосе злоба смешалась с острой, почти животной тревогой. Он смотрел на нее в упор здоровым глазом, и взгляд этот был страшнее любого проклятия. — Ну! Отвечай, девчонка!       Валерия стояла, прижав руку к груди, чувствуя, как сердце заходится где-то у горла. Дар речи словно отшибло, язык стал ватным и чужим.       — Я… я ничего, — выдохнула она, заикаясь и чувствуя, как щеки заливает предательская бледность. — Мне всего-навсего стало дурно… Голова закружилась…       В ее глазах, устремленных на мракоборца, застыл откровенный, плохо скрываемый ужас, который она не успела спрятать.       — Какая же проблемная девица, — процедил Грюм. — Я все о тебе доложу Дамблдору!       С этими словами он развернулся так стремительно, насколько позволяла ему боль, и зашагал прочь, тяжело опираясь на трость и почти исчезая в густеющих сумерках коридора.       — Я свободна!       Звонкий, полный ликующего облегчения голос Терезы Форбс заставил девушку резко обернуться. Ее губы приоткрылись в немом изумлении: за спиной сияющей подруги, словно две огненные копии друг друга, высились рыжеволосые близнецы. Такого пополнения в их скромной компании Валерия никак не ожидала.       — И смотри, какое у меня сопровождение! — промурлыкала когтевранка, подмигнув с таким видом, будто преподнесла подруге королевский подарок.       — Привет, ангел!       Валерия, на мгновение растерявшись под этим натиском обаяния, с улыбкой возвела глаза к высокому потолку. Это был жест показной строгости, но за ним скрывалась настоящая, живая радость. Где-то внутри уже разгоралось приятное предвкушение долгого, точно нескучного вечера.