Глава 3

Глава 3.

Равнина на Аллерии была мёртвой. Земля — потрескавшаяся, пепельная, будто сама пыталась забыть, что здесь когда-то жили люди. Ветер таскал обломки по полям: гильзы, выжженные фрагменты брони, расплющенные жетоны. Где-то вдали маячили флагштоки заброшенной шахты — покорёженными пальцами тянулись в небо, словно искали что-то, чего больше не найти. Среди этого — одинокий дом на отшибе. Новый. Куски стали, собранные вручную, сварены неровно, но крепко. Панели — бывшие частью техники, теперь стали стенами. Между ними — обшивка, изоляция, кабельные щели, отполированные до матового блеска. Часть каркаса — деревянные балки. Поселенцы настояли: «Дом без дерева — не дом». Риз тогда не спорила. Сейчас — была им благодарна. Слабый гул генератора — ровный, как дыхание. Антенна дрожала на ветру, передавая сигналы в пустоту. Внутри было тепло. Тишина не давила. Она старалась сделать дом настоящим. Всю сознательную жизнь она прожила на военных базах, в казармах. Минимум личных вещей. Все необходимое выдавали, не надо было выбирать, не надо было хранить. Однажды она была в доме Луиса. Это было странно, ведь они росли вместе, а затем он стал почти обычным человеком. Научился жить другой жизнью. Тогда Риз только пыталась понять, как у него это вышло. А Луис просто был счастлив, у него была его жизнь. И сейчас Риз пыталась построить свою. Начала с дома. Риз — без брони, в простой рабочей одежде, волосы собраны. Руки — в пыли и масле. Она стояла у рамы, выверяя угол. Приваривала трубу, не торопясь, без лишнего напряжения, но с тем упрямством, что не уходит даже после войны. Рядом лежал рюкзак, а под ним — винтовка М7. Просто… по привычке. Иногда ныла нога — вглубь, вязко. Ожог, полученный на Пределе, отзывался будто не в теле, а в памяти. Старые раны также давали о себе знать. Движения приходилось дозировать. Повернуться медленно. Перенести вес. Настроить дыхание, как перед прыжком с борта. Боль не мешала, она всегда была с каждым Спартанцем, сейчас же она просто шептала: «Ты ещё жива». Риз спала на узкой койке у стены. Слушала, как гудит генератор. По утрам выходила и обходила периметр — даже если не было причины. Просто чтобы чувствовать ритм. Как в старые дни. Затем достраивала свой дом, помогала остальным беженцам. Никто ей не мешал. Никто не звал. И в этом она чувствовала свободу. * *  * Воздух Аллерии всегда отличался сухостью. Ветер тащил пыль по равнине, неторопливо, упрямо. Она стояла на краю холма, где земля была твердой, как кость, и смотрела на плиту. Простая, без орнамента. Лишь номер, дата. И дерево рядом, упрямо тянущееся вверх. Ваннак-134. Она не приходила сюда часто. Но сегодня было нужно. В пальцах — гладкий, металлический маячок. Маленькое устройство, усиленное, переработанное. Риз модифицировала его сама — увеличила дальность сигнала, сделала защиту от помех, вложила в него каждую мелочь, которой когда-то училась. Это должен был быть подарок. Подарок для Кай. У Кай недавно был день рождения — не настоящий, не биологический. А их. Серебряный отряд давно придумал свою традицию: день, когда ты выжил, становился твоим днём рождения. Первый раз, когда ты вернулся с миссии, на которой должен был погибнуть — и не погиб. Это не было празднованием в традиционном смысле, как у обычных людей, но по-своему отмечали. Оставить на прикроватной тумбочке подарок или подкинуть его перед вылетом на миссию. Без лишних слов или объятий, но с посылом «Я помню о тебе. Дорожу тобой». Подарки были простыми: прицел для снайперки, новая прошивка для брони, усиленный нож из экспериментального сплава. Риз подготовила подарок заранее. Ещё на Пределе. Но Кай ушла раньше. Погибла где-то там, среди развалин Предела и хаоса, вдали от команды. Не услышала последнего «держись». Не почувствовала, что рядом кто-то остался. Риз не винила себя. На Пределе спасти кого-то было невозможно. Но боль от того, что Кай ушла в одиночестве, — осталась. Риз опустилась на колено у стальной плиты. Положила маячок рядом, чуть прижала ладонью к холодному металлу. — Это для тебя, Кай, — тихо, почти шёпотом. — Мы ведь не забываем. Никогда. Маячок мигнул. Один раз. Мягко. Риз выпрямилась. Молча. Здесь покоилась её семья: брат и сестра, самые близкие люди. Риз отказалась следовать за Джоном, хотя он и просил. Потому что кто-то должен был попробовать жить иначе. Построить нечто своё. Доказать, что возможно быть кем-то не в броне, не Спартанцем. Просто — собой. Она знала: Джон понял. Кивнул. Не стал спорить. Просто ушёл. Иногда она ловила себя на том, что ждет — не сигнала, не приказа, а… чего-то. Но прогоняла эти мысли. Ночь медленно ползла по небу, Риз вернулась к дому. Там, на столе — старая тряпка, разложенные инструменты, карта ближайшего генератора. Жизнь была не проще, чем раньше. Просто другая. Маячок остался лежать у плиты. И если кто-то однажды вернётся — он всё ещё будет мигать. Он всё ещё будет звать. Потому что Спартанцы не умирают. Просто иногда — уходят вперёд. *  *  * В этот день Риз легла, не раздеваясь — просто укрылась, глядя в потолок, слишком устала. Снаружи — ветер. Внутри — пустота и чужое, непривычное «я». Звук разбудил её не сразу. Сперва — ощущение. Нечто в воздухе изменилось. Плотность. Тон. Потом — короткий хлопок. И ещё один:  выстрел. Риз не двинулась. Просто открыла глаза. Может, показалось. Может, ветер. Она лежала, прислушиваясь. Дышала медленно. Ждала, что снова наступит тишина. Но она не наступала. «Ты больше не на задании. Тебя никто не звал» - говорила она себе, но винтовка уже была в руках, куртка — на плечах. И где-то между шагом и выдохом пришла мысль — чёткая, простая, как выстрел: она — та, кто она есть. Для чего тогда были годы всех этих тренировок, миссий, боёв, если она не хочет никого спасать? До скал было недалеко. Там, среди искорёженных конструкций, она заметила движение. Маленькие фигуры. Двое. Мальчик и девочка. Обнявшись, они жались к камню. Грязные. Лица в ссадинах. Плечи вздрагивают. Глаза — в панике. Позади — тело мародёра. Ещё один, судя по следам, сбежал после убийства напарника. Риз подошла медленно. Опустилась на одно колено. Показала ладонь. — Тихо, — сказала почти шёпотом. — Я не трону вас. Дети испуганно таращились на высокую женщину. Она осматривала их быстро, по привычке: ссадины, конечности целы, кровотечения нет. Руки работали автоматически. Как учила программа, но впервые, чтобы просто быть уверенной, что дети в порядке. Они не были ранены. Только испуганы. Риз выдохнула. Мальчик всё ещё держался за бок, хотя боли там уже, похоже, не было. Девочка смотрела на неё широко раскрытыми глазами — будто ждала команды или наказания. Как кто-то, кто уже привык, что всё хорошее быстро ломается. Риз опустила винтовку. Медленно. Как будто это был жест доверия, который надо заслужить. — Где ваши родители? — спросила она. Голос сорвался чуть ниже привычного. Девочка покачала головой. Мальчик не ответил. Просто отвернулся. Тишина повисла тяжёлым грузом. Без крика. Без слёз. Риз кивнула. Один раз. Поняла всё, что нужно. — Пойдёмте со мной. Она не протягивала руку. Не звала ласково. Не приказывала. Просто встала. Повернулась чуть вбок — не открывая спину, но и не угрожая. Ждала. И они — решились. Пошли медленно, по одному. Сначала девочка. Потом мальчик. Осторожно. Никто не говорил. Но что-то в Риз — в том, как она стояла, в том, как не отводила взгляда, в том, что не боялась — внушало больше доверия, чем любое «всё будет хорошо». Она не пыталась их успокоить. Просто была рядом. Сильная. Молча. И они выбрали следовать за ней. Аллерия. Утро. Свет проникал в дом сквозь щели между панелями. Воздух был холодным и чистым — тем особым утренним воздухом, который бывает только на мёртвых мирах, переживших слишком многое. Здесь не было птиц. Только ветер. Риз проснулась не от шума. Просто… открыла глаза. Как всегда. В организме всё ещё скрывались импульсы: проверить окружающую обстановку, краткий контроль дыхания, тактильный скан. Всё — в порядке. Но было иначе. Тихое, сбивчивое детское дыхание. Два отдельных ритма. Они всё ещё были здесь. Она не сразу перевела взгляд на них. На полу — на старом спальном мешке, в котором она не спала уже несколько недель с тех пор, как обустроила в доме кровать, спали дети. Девочка прижалась к стене, спрятав нос под армейское одеяло. Мальчик лежал на боку, обнимая рюкзак. Риз провела ладонью по лицу, прогоняя сон, а затем бесшумно вышла. Плита работала с перебоями — пришлось дважды перезапускать подачу, пока нагрелась кастрюля. Вода с минерализованного фильтра всё ещё отдавала привкусом железа. Когда-то она ненавидела этот вкус. Теперь он казался привычным. Она разогрела сухпаёк, который выдавали беженцам на базе, и разложила еду по тарелкам. Посуда появилась в доме не по её инициативе. Один раз она помогла поселенцам наладить насос в доме. В ответ те принесли коробку с посудой — фарфоровой, старой, но целой. Видно было, что берегли. Она пыталась отказаться. Не вышло. Теперь в её ещё не до конца собранной кухне стояли эти тарелки, в которые она и наложила детям обычный завтрак. Когда запах распространился по комнате, девочка подняла голову. Осторожно. Неуверенно. Риз не оборачивалась, но знала: наблюдают. Мальчик вскоре сел. Молчание не тяготило её. Они оба ждали, когда она заговорит. Но Риз не привыкла без дела болтать. — Завтрак. Она подала им красивые, расписные тарелки. Сама же, отодвинув табурет, села на край. — Горячее. Осторожно. Когда расставляла тарелки, она вдруг подумала: именно так и должно быть. Дети должны есть из нормальной посуды. Спать на кроватях. Иметь дом. Будущее. Не прятаться. Не ждать удара. Не учиться выживать или воевать. Мысль была непривычной. Но засела прочно, будто ждала своего часа. Они ели медленно. Работали ложками, не поднимая глаз. Риз не торопила. Сама ела молча, подметив, как девочка каждый раз поглядывала в сторону её винтовки, будто ждала, что её пустят в действие. Когда тарелки опустели, мальчик вытащил что-то из кармана своей изношенной куртки и зажал в кулаке. — Что это? — спросила она. — Это… — он разжал ладонь, а в ней оказался тонкий осколок металла, с чуть обгоревшим краем. Полированный, как жетон. На нём — частично стертый символ ККОН и слабая, почти стёртая гравировка: "PID-##-RKL-756" Риз подошла ближе. Взяла его двумя пальцами. Осторожно. Как будто держала фрагмент чего-то большого, хрупкого, но ужасно важного. Личный идентификационный чип. Повреждён. Неактивен. Она взглянула на мальчика. Он не отводил глаз. — Папа дал мне его, — сказал тихо. — Сказал… если что-то случится… Он сглотнул. — Отдать солдату. — А где папа? — Риз задала вопрос почти шёпотом. Плечи мальчика чуть вздрогнули. Но он не заплакал. Просто сказал: — Он посадил нас в машину, перед тем, как на корабль напали рейдеры. Сказал, что догонит. Затем мы перевернулась. Водитель, солдат, он погиб. Мы убежали. Спрятались в расщелине. А жетон… он повредился. Только кусок остался. Я…. прости. Он смотрел прямо на неё. В глазах – боль и отчаяние, приговор самому себе, за то, что не сохранил жетон. Риз не отвечала. Только опустилась на корточки рядом с ним. — Ты всё сделал правильно, — сказала она после паузы. – Ты защищал сестру. — Но жетон… — мальчик вновь посмотрел на обломок. Риз покачала головой. — Этого достаточно. Она посмотрела на детей. Долго. Без слов и обещаний. Затем встала, проверила винтовку, и уже в дверях, перед выходом, сказала почти неслышно: — Я вернусь вечером. И она ушла. Если удастся отыскать живых родителей этих детей — это будет настоящим чудом. Но опыт подсказывал: после налёта мародёров надеяться не на что. Так было почти повсюду — на истощённых, полузаброшенных внешних колониях. В условиях войны порядок сохранялся лишь на планетах с ресурсами или там, как ни странно, где власть удерживали повстанцы. А на таких, как Аллерия, царили преступность и беззаконие. Люди были предоставлены сами себе. Риз знала: их бросили. Как и многих до них. И помочь им было некому. Ни тогда, ни сейчас. Да и вряд ли кто-то вообще заметит, что они исчезли. Флаг на вышке шелестел на ветру — выцветший, почти серый. Под ним стояло здание — модуль старого типа, собранный, как временный штаб. Рядом — пара выжженных воронок, мешки с песком, усталый офицер в легкой броне ККОН. Риз пересекла периметр, стараясь идти неторопливо, как большинство поселенцев. Солдат на проходной — молодой, с мешками под глазами и грязной повязкой на руке — поднял голову: — Пропуск? Риз молча протянула жетон гражданского переселенца. Подделка? Не совсем. Просто… вписанный вручную номер, подтвержденный местным старостой. Хватало, чтобы пройти. — Чего пришла? — спросил он, не отрываясь от терминала. — Выдачи нет до следующей ротации. — Мне нужен доступ к базе PID. По детям, — чётко произнесла она. — Нашла их в лесу. Вчера. У одного был обломок идентификации, который ему дали родители. Нужно проверить по архиву. Парень нахмурился. — Дети не ваши? — Нет. — Родственники? — Нет. — Тогда зачем вы… Он осёкся. Посмотрел на неё внимательнее. Почти непроизвольно. Осанка. Взгляд. То, как держит винтовку. В ней что-то было не так. Слишком твердая выправка. — Откуда ты? — спросил он. — Не из местных ведь. Риз ничего не ответила. Просто смотрела. — Ты солдат? — спросил он чуть тише. — Дезертир? Тишина. Она даже не дышала громче. Парень потянулся к панели, собираясь включить сканер. — Я вызову старшего офицера… — Она не обязана тебе ничего доказывать, лейтенант, — раздался голос сзади. Глухой, усталый, но с властными нотками. Это был Рик Мерас — главный в местной общине. Он стоял у входа, опираясь на трость. Когда-то морпех. Сейчас — человек, на котором держалась половина лагеря. Поговаривали, что он спас отряд из пятидесяти человек, когда те застряли под огнём на Миридионе. А потом — ушёл. Просто ушёл. У него были свои причины. — Я ручаюсь за неё, она из моих, — сказал он. Лейтенант отодвинул руку от панели. Неохотно. — Она хочет пробить PID-чип. Один фрагмент. Это займёт не больше минуты, так может поможешь? – не сказать, чтобы вежливо, попросил Мерас. Солдат бросил взгляд на Риз, затем — на Мерас, и ушёл внутрь, хлопнув по терминалу на выходе. Мерас подошёл ближе. Посмотрел на неё пристально. — Дети? Она молча передала осколок PID-чипа. - Двое. Брат с сестрой, - уточнила Риз. Мерас забрал. Не глядя на неё, сказал: — Я сам пробью. Через резервный канал. Но не советую тебе больше сюда приходить. Даже по делам. Поняла? Риз медленно кивнула. В этом — было облегчение. И тревога. Когда она уже уходила, он добавил: — Детям повезло, что их нашла ты. Большинству — не везёт. Она ничего не ответила. Уже на выходе она почувствовала, как армейский чип — где-то в затылке — глухо откликнулся в теле. Напоминание, что в любой момент её могут найти. Дом был почти готов. Осталась только задняя стена — Риз решила укрепить её изнутри, использовать шлакоблоки из разбора военной техники. Но сегодня она не работала. Просто смотрела в эту недоделанную стену. Дет уже спали. Девочка свернулась клубочком на узком спальнике. Одеяло — до самого носа. Глаза — закрыты, но веки подрагивали. Мальчик лежал ближе к двери. Он сказал, что будет сторожить. Уснул через десять минут. Риз прошла на кухню и села за стол. На нём — тонкая бумажка. Распечатка ответа по PID. Мерас сказал, что сведения частично дублируются в резервной базе. Удалось сопоставить по кодам эвакуации: ID: 756-43RKL Имя: Лира Малдон. Возраст: 5 лет. ID: 742-43RKL Имя: Тарен Малдон. Возраст: 8 лет. Родители: Тамира Малдон (погибла), Гай Малдон (погиб). Статус: не состоят на учете. Риз читала строчки много раз. Они не менялись. Этой же ночью ее разбудил плач. Он был… тихим. Задушенным. — Мама… — раздалось где-то между вдохом и рыданием. — Мам, не уходи… Риз села. Не быстро. Словно тело всё ещё ждало команды: «Внимание. Тревога». Но это была другая тревога. Она подошла к спальнику у стены. Присела на корточки. Девочка — Лира — вздрагивала, уткнувшись в подушку. Риз не знала, что делать. Схемы действий, которым её учили, не включали ночные кошмары пятилетних детей. Там были команды, экстренная эвакуация, обезвреживание угрозы. А теперь — только детский плач. Она не пыталась говорить. Просто осталась рядом. Сначала положила руку на край одеяла. Потом — аккуратно, почти нерешительно — на плечо Лиры. — Всё будет хорошо, — сказала она глухо. — Мамочка… — Лира зашептала снова, всхлипывая. — Я… боюсь… И Лира, все еще в полусне, обхватила Риз. Такие импульсивные объятия были в диковинку для Спартанки. Она ответила скорее интуитивно, стараясь уберечь ребенка от жестокости, которой навалом в мире, хотя бы на несколько мгновений. Лира не проснулась, лишь прижалась к ней, ища утешения. А Риз лежала, чувствуя, как за шрамами, в груди откликается что-то неизвестное. *   *   * Корабль «Лестеран-4» не гремел при посадке — он не был флагманом, не имел парадной встречи. Просто утилитарная платформа, на борту которой — выжившие. Всегда есть кто-то, кто выжил. Вопрос только: что осталось от них. Риз стояла в доме у генератора, проверяя крепление внешней панели, когда в комлинке раздался короткий сигнал: — Риз. Вызывает Мерас. Жду в штабной палатке. Срочно. Она не ответила. Просто выпрямилась, стряхнула пыль с ладоней и пошла, не глядя по сторонам. Дети играли снаружи — Тарен строил заграждение из металлолома, Лира рисовала на пыли палкой. Комната, в которой принимал Рик, была такой же, как и всё поселение: грубой, пыльной, собранной из остатков хлама. Старик сидел у терминала, за которым редко кто мог работать — слишком старый, слишком перегруженный. Но он умел. Когда Риз вошла, он оторвался от экрана. Посмотрел на неё — слишком пристально. — Садись, — предложил Мерас, но она осталась стоять. — Опять про детей? — спросила она, коротко. — Не совсем, — он откинулся на спинку. — Хотя... частично. — Говори прямо, Рик. Что ты хочешь? Тишина. Он не обиделся, лишь смерил её оценивающим взглядом. Он знал, с кем говорил. — Ты слышала: на Аллерию прибыл "Лестеран-4". С Элис-Дельта. — Колония, сожжённая месяц назад, — ровно кивнула Риз. — Да. Там остались только те, кто успел подняться в космос до остекления. Среди них... — он кивнул в сторону боковой двери, — шестеро. Дети. Без родителей. Без записей. Слишком малы, чтобы выжить одни, но достаточно взрослые, чтобы помнить, что потеряли. Риз не шелохнулась. — Почему ты рассказываешь это мне? — Потому что ты уже вытащила двоих. А эти — пока не озлобились, хоть их и потаскало по космосу. Но пока они еще не потеряли надежду. — И? — Их хотели отправить обратно на перераспределение. Ты знаешь, что это значит. — Знаю, — тихо ответила она. Специальная программа ККОН. Та самая, куда попадали дети, не нужные никому. Удалённые миры. Испытания. Иногда — новые Спартанцы. Иногда — просто исчезнувшие. — Я сказал, что община возьмёт их, — произнёс Мерас устало. — Но ты же понимаешь, как живут семьи. У кого-то трое своих, кто-то сам едва на ногах держится. И я вспомнил о тебе. — Ты хочешь, чтобы я взяла ещё шестерых? — Я мог бы соврать, сказать, что ты - единственный шанс. Но мне просто не с кем их оставить. Риз подошла к двери. Остановилась. Положила ладонь на металл. Там — шесть судеб. Шесть новых историй. Шесть раз — «мама», сказанное в никуда. — Я не умею это. Я не понимаю, что они чувствуют. — Ты понимаешь, — отвечает Мерас. — Просто тебе страшно. — Мне не страшно. И я не мать. — Знаю и это, — Рик пожал плечами. — Но у тебя есть то, что у большинства нет. Думаю, ты справишься. А если ты скажешь «нет» — я не настаиваю. Отправлю на перераспределение с надеждой, что им повезет. Риз стояла долго. Потом кивнула. — Приводи. Через полчаса у её дома тихо толкнулась дверь. Шестеро детей стояли кучно. Разных возрастов — от четырёх до десяти. Кто-то с растрёпанными волосами, кто-то — с прижатыми к груди вещмешками, в которых почти ничего. Только куски прошлого. Риз вышла навстречу. Не улыбнулась. Не протянула руку. Просто сказала: — Здесь безопасно и есть еда, - и, развернувшись, пошла внутрь. Шестеро ребят — один за другим — пошли за ней. Не потому, что поверили. Потому что некуда было больше идти. *  *  * Аллерия. Первая неделя. Дом Риз. День 1. Вечером, когда солнце уже легло на горизонт, дети расположились по полу на спальных мешках, которые привез Мерас — койки пока были только у Лиры и Тарена. Остальные лежали вплотную, свернувшись. Кто-то подложил под голову скрученный плащ, кто-то — пустой рюкзак. Риз стояла у двери, прислонившись к косяку. Она не могла уйти спать. Просто смотрела, слушала дыхание. Шестеро новых. Двое уже её. Восемь разных темпов, восемь звуков. Но они были в её доме, и она никого не оставит без убежища. День 2. — Это моя еда! — Ты уже ел! Каша разлетелась по полу. Тарелка — тоже. Риз молча подняла, вытерла тряпкой пол. — Завтра будете мыть сами, — сказала она спокойно. Они ждали крика. Он не пришёл. Ночь. День 3. Риз проснулась внезапно — не от звука. От чувства. Что-то было не так. Тихие, почти неслышные всхлипы. Где-то рядом. Она встала. Села рядом с тонкой фигурой, свернувшейся в спальнике. — Что случилось? Лайон не смотрел. Только шевелил губами. — Я… не спал. Всё это время. Только притворялся. Хотел запомнить. Как он выглядел. Мой папа. Пауза. Он сжал кулаки. — Но я всё равно забываю. Риз ничего не ответила. Спартанцев учили помнить врага. Силу, тактику, профиль брони. Положение рук, цвет прицела. Но не учили… сохранять лица тех, кого ты любил. В памяти всплыли: Ваннак — плечи, за которыми можно было спрятаться. Тихий, как скала. Никогда не отводил взгляд первым. Кай — всегда смотрела дольше, чем надо. Знала, кто врёт. И была рядом, когда нужна. Джон — всегда первый, потому так было надо. Нёс ответственность, пока другие ещё боялись. Сорен — смеялся, как будто помнил, что был ребёнком. Не соглашался с системой — но оставался. Ради них. Не лица. Чувства. Присутствие. Только это осталось. Риз села ближе. Чем она могла утешить ребенка? Врать не хотелось, ведь он все рано забудет. — Ты не один, — сказала она. Он не ответил. Только вцепился в её рукав. И она осталась. Просто сидела рядом. Пока он не уснул. День 5. Младшие боялись печки. Риз показывала, как подкидывать дрова, как пользоваться кочергой. — Это не сложно, — говорила она. — Это тепло. Учитесь беречь его. Они смотрели широко распахнутыми глазами и кивали. День 7. Вечером Риз сидела на своей кровати и чистила оружие. Слева — Сири, свернувшаяся клубком. Справа — Лира, уткнувшаяся в её бок. У ног спал Лайон, прижав к груди старую, давно нерабочую винтовку, как игрушку. Ужина хватило на всех. Комната дышала теплом, впервые по-настоящему. Дети привыкали. Не сразу. Сири дважды убегала за периметр, пряталась в мусорных отсеках — как будто всё ещё пыталась спрятаться от остекления. Лайон в первую ночь разбил окно — с испуга. Услышал шаги сзади и махнул локтем, будто ждал, что что-то рухнет сверху. Он несколько дней прятался под полуразрушенной эстакадой. Там любой звук означал, что может завалить. Эрла и Нима — две сестры, неделями не расставались даже на шаг. Нима не отпускала сестру ни днём, ни ночью. Яна первые четыре ночи спала под кроватью Риз. Всё время что-то выцарапывала на полу — палочкой, ногтем, уголком жестянки. Не слова. Не рисунки. Просто линии. Мерик, самый старший из детей, почти не говорил, но каждую ночь вставал, чтобы проверить дверь. Два часа, четыре, шесть. Всегда молча. Иногда раньше, чем просыпалась сама Риз. Рик сказал, что Мерик трое суток просидел в бункере, полном детей, после того как персонал ушёл. Один пытался выйти — обрушило перекрытие. Двое погибли. С тех пор он сам дежурил у двери, чтобы никто больше не тронул замок. Распорядок она установила с первого утра. Не такой жёсткий, как в подготовке Спартанцев, но достаточно чёткий: подъём, приём пищи, дежурства, задачи. Без дисциплины здесь всё бы посыпалось. Они привыкают. Постепенно. Кто-то быстро. Кто-то — через сопротивление. Но этой ночью никто не плакал. Никто не звал. Никто не дрожал в уголке. Она смотрела в огонь. Слева и справа — живые дети. Позади — усталость. В груди — что-то неясное. Не боль. Не страх. Просто тишина. И это — впервые. *  *  * Спустя пару недель, когда Риз уже вернулась к работе в поселении, она возвращалась домой поздно. Шла медленно - старые ранения давали знать о себе. Тело ныло от тяжёлого груза, от таскания генераторных блоков, от пыльной работы в лагере, но зато за её работу и помощь в поселении, завтра Мерас привезет для детей новые кровати и еще немного мебели, которые сделали специально для них рабочие. Прежде, чем уйти, она выдала подопечным чёткие указания: — Тарен и Сири — дежурные на кухне. — Лира и Лайон — следят за младшими. — Никто не лезет к инструментам. — Обед — по графику. — Дом — в порядке. — Никаких происшествий. Чётко. Просто. Без права на ошибку. Как учили её. Возвращаясь, она надеялась, что дети уже уснули и будет тишина. Тёплая пища. Может, даже — пара минут тишины с чашкой кофе и взглядом в окно. Она ошиблась. Когда она подошла к дому, везде горел свет. Дверь была нараспашку. Это было первым тревожным звоночком. Вторым — запах горелого, вперемешку с… чем-то напоминающим мясной соус. Риз замерла на пороге. В центре комнаты стояли друг напротив друга два старших мальчика — Тарен и Лайон. В руках - банки тушёнки, которой, похоже, недавно запустили друг в друга. Один весь в пятнах. Второй — с подбитой губой. Оба молчат, как на трибунале. Риз молча делает шаг. Малыши вжимаются в одеяла. Эрла, прижав младшую сестру, сжалась в углу. Все ждут бури. Риз медленно обходит разбросанные ложки, встает напротив мальчиков и произносит хрипло: — ...Из-за чего? Тарен понуро: — Мы… Лайон виновато: — Хотели сварить кашу. Тарен добавляет: — Но у него всё подгорело. — А у него — пересолено! Пауза. Лайон смотрит на Риз и шепчет: — Мы просто… спорили, кто лучше готовит. Наступает тишина. Давящая. Почти священная. Риз почувствовала, как внутри что-то… дышит. Впервые за долгие годы. Риз моргает. Смотрит на них. На тушёнку. На малышню, спрятавшуюся под одеялами. На половник в окне. И начинает смеяться. Сначала — тихо. Почти незаметно. Низко. Глухо с непривычки. Сначала — как будто что-то надломилось. Потом — уже не могла остановиться. Мальчики в ступоре. Малыши не верят. А она уже не может остановиться. Смеётся с закрытыми глазами. Смеётся так, как не смеялась с тех пор, как их отряд — настоящий, боевой — устроил потасовку в столовой на тренировочной базе, потому что Джон назвал кашу «боевым допингом», а Кай как раз перед этим подкинула в его порцию перец. Тот же хаос. То же тепло. Та же… жизнь. Риз садится на перевёрнутый ящик и вытирает глаза, не переставая смеяться. Молчание нарушает Лайон: — Мы… не наказаны? Риз с трудом выдыхает: — Нет. Просто… уберите тушёнку со стены. И завтра готовлю я. Пауза. Лира хихикает. Тарен — хрюкает от сдерживаемого смеха. Лайон фыркает. А через минуту смеются уже все. Кто-то — от облегчения. Кто-то — просто потому, что Риз смеётся. А кто-то — потому что тушёнка на стене и правда выглядит забавно. Поздний вечер. Дом снова в порядке. Каша сварена, малыши накормлены. Старшим обработали боевые раны. …Риз сидела на своем любимом месте у печи, винтовка прислонена к стене. Кто-то уснул у неё на коленях. Кто-то — в обнимку с плюшевым солдатом, сшитым из старой куртки Тареном. Она больше не была Спартанцем. И не была обычной женщиной. Она была… кем-то, кто нужен. И этого было достаточно, чтобы не сдаться.