Часть 2

Окутавшая их темнота представляла собой не просто физическое отсутствие света– это была субстанция, обладающая собственной волей и плотностью, подобная чернильной пучине, проникшей в самые глубины лёгких. В этой непроглядной мгле существовали глаза– наблюдающие, немигающие, принадлежащие самой тьме. Рагата замерла, ощущая странное покалывание в своих матерчатых пальцах–словно бесчисленные невидимые иглы методично исследовали каждый шов её существа. Где-то в непосредственной близости зашевелился Кингер; его прерывистое, сдавленное дыхание ясно свидетельствовало о нарастающей тревоге. Помни сохраняла абсолютную тишину, но Рагата с уверенностью чувствовала–в этот момент её руки сжимались в кулаки.И тогда раздался смех Пузырька–неестественно громкий, прерывистый, напоминающий скорее звук, который мог бы издавать человек, когда холодное лезвие бритвы скользит по его обнажённой шее. Этот смех, диссонирующий с окружающей жуткой атмосферой, казалось, только усиливал ощущение надвигающейся угрозы, витающей в этой наполненной глазами тьме.И в этот миг–раздался резкий, металлический щелчок, подобный звуку срабатывающего затвора фотоаппарата или включения неведомого механизма. Пространство озарилось внезапной вспышкой света–но не того уютного, золотистого, что наполнял помещение прежде, а мертвенно-бледного, отдающего синевой. Это холодное свечение напоминало излучение устаревшего кинескопа, создавая ощущение искусственности и неестественности. В эпицентре этого призрачного сияния, на троне, собранном из осколков ржавых шестерен, восседала фигура. Кейн. Его лик, представлявший собой лишь цифровую проекцию– стилизованную челюсть и пару глаз, застывших в неизменной гримасе веселья,– плавно развернулся в их сторону. Пиксельные глаза, лишенные глубины и жизни, методично осматривали каждого из присутствующих, словно невидимый алгоритм анализировал и классифицировал их, определяя место в неведомой иерархии. –А вот и мои самые ценные подопытные крысы... – он кхмыкнул, – то есть преданные миньоны! – Его голос, словно составленный из множества наложенных друг на друга аудиодорожек, то взмывал до оглушительной громкости, то едва различимо шелестел на грани слышимости. – Сегодня я подготовил для вас нечто... поистине уникальное, способное перевернуть ваше восприятие реаа-ааальности, нечто, превосходящее все ваши скромные ожидания. Джекс, занимавший позицию ближе остальных, медленно склонил голову, выражая скептицизм всем своим видом. – Ну разумеется, – прошептал он с язвительной интонацией, – что же еще, как не нечто "уникальное". Как же. Собираешься столкнуть всех этих недотёп в колодец с дурианом? Вот это мне уже нравится. Кейн предпочел проигнорировать этот комментарий. Призрачное подобие его конечности совершило театральный жест, и в тот же миг пространство стены позади него преобразилось, явив взору бескрайнюю равнину. Но это была не обычная пустыня – бесчисленные осколки стекла, сверкая под невидимым источником света, простирались до самого горизонта, создавая иллюзию застывшего, хрустального моря. – Добро пожаловать в "Зеркальные Часы"! – провозгласил Кейн, и внезапно его голос обрёл странную резонансность, будто звучал одновременно из всех углов огромного заброшенного храма. – В этом месте привычные законы времени теряют свою силу. Вы здесь–всего лишь мимолётные отражения. И если вдруг забудете, кто вы есть... – Он сделал многозначительную паузу. – Последствия, полагаю, вам знакомы! Дополнительных пояснений не последовало. У всех в памяти ещё свежи были воспоминания о предыдущих..экспериментах эксцентричного алого проводника, закончившихся не совсем удачно. Рагата ощутила странное сжатие где-то в глубине груди. Это было не страх–скорее странное волнение, похожее на то, что испытываешь, стоя на краю высокой скалы. – Условия предельно ясны, – продолжил Кейн, его цифровой голос снова приобрёл деловитые интонации. – Вам необходимо отыскать эпицентр этого места. Обнаружить то, что тщательно скрыто. И... – здесь его голос внезапно стал на полтона тише, – постарайтесь не задерживать взгляд на зеркалах слишком долго-ооо. Последние слова прозвучали особенно многозначительно, словно за ними скрывалось куда больше, чем простая рекомендация. Фиолетовый заяц вновь издал короткий, пренебрежительный звук, в котором смешались скепсис и раздражение. — О, да это же просто праздник какой-то. Всегда мечтал попасть в Зазеркалье. — произнес он с язвительной интонацией, где за показным энтузиазмом явственно читалась горечь. Но его слова повисли в пустоте — Кейн уже начал свое исчезновение, цифровое тело распадалось на мириады светящихся частиц, медленно растворяясь в воздухе, как дым от угасающей свечи. Его голос, потерявший пространственную привязку, зазвучал одновременно со всех сторон, обволакивая их со всех сторон: — Удачи. Вам она понадобится, мои дорогие книжные черви! Эти слова еще вебрировали в пространстве, когда неожиданно, без всякого предупреждения, опора под ногами перестала существовать. Пол, казавшийся моментами назад вполне материальным, внезапно утратил свою плотность, превратившись в ничто, оставив их в свободном падении сквозь бездну неведомого пространства. Момент падения растянулся в бесконечность, преодолевая привычные границы времени и пространства. Рагата ощущала, как само её существо подвергается невообразимой трансформации–плоть и материя словно расползались на молекулярном уровне, подобно ветхой тряпичной кукле, которую неумолимая сила вытягивает во все стороны одновременно. В ушах стоял пронзительный звон, заглушающий все иные звуки, а перед глазами мелькали разрозненные видения– невозможно было определить, были ли это обрывки прошлого или же тревожные намёки грядущего. Последним, что успело достичь её сознания перед тем, как всё окружающее пространство внезапно воспламенилось ослепительно-белым светом, стал странно деформированный, словно доносящийся из другой реальности, звук - искажённый, почти демонический хохот Джекса, постепенно растворяющийся в нарастающем гуле небытия. Рагата медленно разомкнула веки, и перед ней предстал мир, сотканный из сюрреалистичной гармонии хрупкости и бесконечности. Беспредельная равнина, словно вылитая из матового стекла, простиралась до самого горизонта, переливаясь призрачными полутонами – пепельными, стальными, жемчужными. Над этим безжизненным великолепием зияло не небо, а гигантское зеркальное полотно, бесстрастно отражающее искажённый двойник пустыни – такой же безмолвный, такой же обманчивый. Воздух колыхался маревами невыносимого зноя, но странным образом тепло не исходило от земли – будто сама реальность забыла законы физики. Она попыталась крикнуть, позвать тех, кто, возможно, находился где-то рядом, но голос растворился, не успев родиться. Вместо звука из её пересохших губ выплыло серебристое облачко – мелкая пыль, медленно оседающая на холодную поверхность под ногами. Впрочем, даже если бы её услышали – что это изменило бы? Глубоко внутри, в том месте, где когда-то теплилась надежда, теперь жило лишь тягостное осознание: её присутствие ценили ровно до тех пор, пока она дарила другим утешение. Без этого – без её натянутой улыбки, без готовых слов поддержки – она была всего лишь тенью, случайным спутником, о котором не вспомнят, если вдруг исчезнет. И теперь, в этом безвременном пространстве, она наконец ощутила себя по-настоящему одинокой – не просто забытой, а словно стёртой из чьей-то памяти навсегда. "Так.."— пронеслось в сознании куклы, пока её внимательный взгляд скользил по знакомым очертаниям собственных рук. Её конечности сохраняли привычную матерчатую фактуру, однако теперь в полумраке проявлялась странная особенность — все швы, аккуратно соединяющие детали её тела, источали призрачное голубоватое свечение. Казалось, невидимый портной заменил обычные нити волокнами лунного света, вплетя в её сущность частицы неземного сияния. Это мерцание, едва уловимое, но неоспоримое, напоминало биолюминесценцию глубоководных существ — таинственную и чуждую обычной материи. Первые мгновения — или, быть может, целые часы? — сливались воедино в этом месте, где само время, казалось, утратило всякий смысл. Девушка потратила их на бесплодные поиски, всматриваясь в бескрайнюю гладь стеклянной пустыни в надежде обнаружить хоть малейший намёк на присутствие других. Но равнина оставалась безжалостно чистой: ни отпечатков, ни намёка на чьё-либо прохождение. Даже её собственные шаги, едва успев остаться позади, бесследно растворялись, словно стираемые невидимой рукой, — и потому она вполне могла блуждать по кругу, даже не осознавая этого. В конце концов, силы начали покидать её. Она остановилась, слегка запыхавшись, хотя физической усталости, казалось, не должно было быть. Но что-то глубже — разочарование, безысходность — сжимало грудь, напоминая, что поиски не увенчались успехом. Внезапно её взгляд зацепился за нечто неестественное. В бескрайней стеклянной пустоши, на расстоянии, которое невозможно было точно определить, возвышалось... зеркало. Совершенно обыкновенное на вид, обрамлённое затейливой резной рамой - точная копия того самого, перед которым она когда-то задерживалась в тёмном цирковом коридоре. Но теперь его масштабы внушали трепет - исполинская конструкция вздымалась ввысь, превышая её собственный рост как минимум втрое, словно увеличившееся во сне знакомое видение.Девушка медленно приблизилась к зеркальной поверхности, её движения были осторожны, но в них читалось непреодолимое любопытство. Когда она замерла перед исполинским отражением, воздух вокруг внезапно застыл, будто сама реальность затаила дыхание. В тот же миг зеркало, до этого лишь пассивно копировавшее окружающий мир, начало преображаться - его поверхность заколебалась, как водная гладь, тронутая невидимым ветром, а отражение постепенно утрачивало чёткость, замещаясь чем-то совершенно иным.