➶ ｡˚Часть 1

      Морозное декабрьское утро расцветает хрустальной дымкой, окутывая мир в преддверии новогоднего волшебства. Искрящийся иней серебрится на ветвях деревьев, а под ногами хрустит первый, чистый снег. В окнах домов мерцают разноцветные огоньки, согревая теплом и предвкушением праздника. Воздух наполнен ароматом хвои и мандаринов, шепчущих о скором наступлении Нового года. Эту идиллию прервал громкий задорный голос, словно сотрясающий воздух:       – Подходите! Раскупайте! Бесплатные леденцы! – парень с большой коробкой красных леденцов прокрутился на одной ноге. – Ха-ха! За 50 рублей отдам! Подходите! – он метался из стороны в сторону, подходя к каждому.       Внешность его была уж очень необычной, особенно для сдержанных петербуржцев. У него были длинные белые волосы, заплетенные в косу, а на голове небольшая шляпа, как у циркового артиста. Его широкий серебристо-белый плащ развевался на ветру. В бешеном танце он выскочил на центр площади, размахивая леденцами, где с громким возгласом шлепнулся на накатанный лед и в миг состроил недовольную рожицу. Несколько леденцов разлетелось в сторону, а сам парень сидел весь в снегу, причитая на жизнь.       – Вставайте.       Незнакомец протянул руку уличному продавцу. На лице его не было ни радости, ни злости, только спокойствие, и всё же его улыбка выглядела зловеще, будто он так и мечтает перерезать ей всем горло. Прядь тёмных волос спадала ему на нос, а глаза были уставшие и слегка прикрытые. Одежда его была максимально в русском стиле: белая шапка-ушанка, кафтан с лиловым оттенком, сапоги и длинный чёрный плащ, на котором виднелись упавшие и ещё не растаявшие снежинки.       – Спасибо, приятель! Ха-ха! Возьми петушка! – с этими возгласами пострадавший вскочил на сугроб, даже не воспользовавшись помощью, и протянул не пойми откуда взявшийся леденец. Он по-актёрски поклонился и, спрыгнув, умчался дальше, лишь раз оглянувшись и громко выкрикнув. – С новым годом!       Тёмноволосый парень покрутил в руках красного петушка и облизнул его. На языке сразу почувствовался необычный вкус... Вроде петушок самый обыкновенный, карамельный, с приятным вкусом клубники, но что-то было другое... То был вкус далёкого детства, свободы и радости. Солнечные лучи освещали петушка, который искрился ярким алым цветов. Слегка улыбнувшись далёким воспоминаниям, парень пошёл дальше, попутно думая о только что случившейся встрече. ***       В уютной новогодней кофейне, украшенной мерцающими огоньками и ароматом свежезаваренного кофе, царила атмосфера тепла и уюта. На стенах висели гирлянды из еловых веток и новогодних игрушек, а на столах стояли чашки с горячим шоколадом, украшенные взбитыми сливками и корицей. За окном падал снег, создавая сказочный пейзаж, а внутри звучали тихие рождественские мелодии, навевая ожидания праздника. Фёдор Достоевский спокойно сидел в кресле с книгой на коленях. Сделав небольшой глоток горячего чая, он жестом подозвал ближайшего официанта.       – Что вам угодно? – вежливо спросила молодая девушка, наклонившись к столику.       – Просто принесите ещё порцию чая и кусочек торта. На ваш выбор, – он слабо кивнул в сторону большой витрины, на которой виднелось большое количество выпечки.       – Хорошо, ожидайте.       Спустя минуты две к Фёдору подбежал тот самый парнишка, продававший на улице леденцы. В руках у последнего был шоколадный чизкейк и горячий чай, от которого шёл струйкой пар. Тёмноволосый даже немного удивился в душе, как он умудряется так аккуратно вилять между посетителями, ничего не расплескав.       – Благодарю.       – А, это вы! Приятного аппетита! – эти слова сопровождались яркой жестикуляцией и мимикой.       – Позвольте...       – А-ха-ха! Позволяю! – официант бесцеремонно прервал гостя и рассмеялся.       –... спросить. – всё с той же невозмутительностью продолжил Достоевский. – Вы случайно ещё и актёром не работаете?       На его лице образовалась колкая улыбочка, но скрытая от бешеного официанта чашкой чая.       – А что похож, да? Не-а! Я всего лишь студент и кондитер в одном лице!       'Студент и кондитер' был полной противоположностью Фёдора, от цвета глаз до тонкостей характера. Каждое его слово сопровождалось громким смехом, жестикуляцией и яркой мимикой на его лице.       – Меня, кстати, Николай Гоголь зовут, – он подмигнул и без зазрения совести уселся рядом на соседний стул, закинув ногу на ногу.       – Знаю... – Достоевский кивнул на его бейджик, на котором красовалась красивая надпись с именем.       С минуту повисло молчание.       Достоевский снова жестом подозвал официанку и с лёгкой улыбкой сказал:       – Апельсиновый фреш для молодого человека. – девушка кивнула и пошла к бару исполнять заказ.       – Как?! Как ты узнал, что я люблю именно это? – Гоголь взмахнул руками, чудом не задев чай, который Фёдор решил убрать от греха подальше.       – Лишь предположил. А теперь знаю, – он пожал плечами и стал пристально рассматривать сидящего напротив парня.       Вскоре Николаю принесли его напиток, который он тут же отхлебнул и, чуть не поперхнувшись, выпалил:       – Ты представляешь, вчера на пробежке чуть не сбил белку! Она выскочила прямо под ноги, я еле успел затормозить!       – Белки – существа непредсказуемые, – констатировал тёмноволосый, как будто речь шла о сложной философской концепции.       – Непредсказуемые – это мягко сказано! Она потом ещё на меня так посмотрела, как будто это я виноват, что она дорогу перебегала! – рассказчик рассмеялся, заражая своим смехом окружающих. – Я ей даже мысленно извинился, на всякий случай.       Фёдор улыбнулся краешком губ.       – Ты всегда находишь общий язык даже с белками, – заметил он и многозначительным взглядом обвел Гоголя.       – Конечно! Они же подобно птицам, такие... свободные! – Николай вновь взмахнул руками, словно крыльями, и на этот раз все же задел стоявшую на краю стола чашку. – Ой-ей! Стоять! – поразительным образом ему удалось удержать чашку ногой, а затем поставить её перед Фёдором, который, казалось бы, совсем не удивился. – Кста-а-ати... А ведь я так и не узнал, как зовут тебя!       – Быстро же вы расположили меня к себе. Фёдор Достоевский мое имя. – тёмноволосый, закрыв глаза, отпил глоточек чая, словно погрузился в эйфорию.       – Хах, это я могу, – он ухмыльнулся и снова быстро заговорил. – Кстати, представляешь? Я недавно перепутал расписание и пришёл на лекцию по квантовой физике вместо истории искусств! Там такие лица были, когда я начал спрашивать про импрессионизм!       Фёдор, напротив, лишь слегка улыбнулся, за это короткое время он уже привык к чудачествам этого человека. Он медленно помешивал свой травяной чай.       – Звучит неловко, – спокойно ответил он. – Но, думаю, это неплохой способ расширить кругозор.       Николай снова рассмеялся, заражая своим весельем всё вокруг.       – Расширить кругозор? Фёдор, я чуть не расширил себе мозг от непонимания! Там такие формулы, что я даже не знаю, как их произнести!       Глаза Гоголя горели вечным огнём веселья и детства. Казалось, он вообще не уставал, его неиссякаемый запас энергии генерировал ему всё новые темы для разговора. Достоевский подмечал все странности, хотя... Скорее их не было, просто встретились два человека с абсолютно разными характерами.       – А чем ты вообще занимаешься? – спросил Николай, откинувшись на спинку стула. – Кроме того, что ходишь в кафе и помогаешь уличным продавцам? – он наигранно цокнул и посмотрел на собеседника.       Фёдор немного подумал, и глаза его засветились.       – Я изучаю философию.       – Философию? – Николай удивленно вскинул брови. – И что там интересного? Сидеть и думать о смысле жизни?       – В этом есть своя прелесть, – ответил Фёдор, слегка улыбаясь. – Пытаться понять, как устроен мир, почему мы здесь, что для нас важно.       Достоевский пристально глядел на сидящего напротив парнишку. Он слегка нервничал, ведь не каждый день у одинокого интроверта выдаются момент поговорить с таким горячим человеком. Единственное проявление его тревожности, которое он себе позволил, - это потирание пальцев и рук под столом, изредка сменяемыми, чтобы сделать глоток чая.       – Звучит… сложно, – признался Николай. – Я больше люблю что-то делать, творить. Я рисую.       – Хм... Я видел несколько твоих работ. Кажется, они висели возле входа в университет на Невской, – сказал Достоевский. – Они очень яркие, экспрессивные. В них много энергии.       Николай покраснел от смущения, но в то же время удивился. Много кто замечал его яркие работы, но мало кто подходил ближе, чтобы узнать автора. А этот незнакомец ещё и вспомнил, что это именно он, Николай!       – Правда? Спасибо! Я стараюсь. Хочу, чтобы мои картины заставляли людей чувствовать энергию и свободу!       – У тебя это получается, – подтвердил Фёдор.       Наступила короткая пауза. Николай смотрел на Фёдора с любопытством. Он был таким спокойным, таким уравновешенным. Совсем не похож на него, вечного генератора хаоса.       – А что ты чувствуешь, когда смотришь на мои картины? – прервал молчание Гоголь, не удержавшись от этого вопроса.       Фёдор снова задумался, глядя в окно, за которым кружились снежинки и светились яркие гирлянды.       – Надежду, – наконец ответил он. – И веру в то, что даже в самых тёмных уголках мира есть место для света и красоты.       Николай удивленно замолчал. Он никогда не думал о своих картинах в таком ключе. Незнакомец открыл ему новый взгляд на собственные картины. Даже его учителя-исскуствоведы такого не замечали. Пожалуй, Фёдор весьма необычный переговорщик.       – Вау, – только и смог сказать молодой художник. – Ты… ты видишь во мне то, чего я сам не вижу!..       Фёдор слегка пожал плечами и с блеском в уставших глазах взглянул напротив, на парня.       – Возможно. Иногда взгляд со стороны помогает увидеть то, что скрыто от нас самих.       — Но я в любом случае предпочитаю что-то более яркое и весёлое. Например, я обожаю комедии! Как ты относишься к фильмам?       — Я люблю хорошие истории, — ответил Фёдор, задумчиво глядя в окно. — Комедии — это здорово, но иногда мне хочется посмотреть что-то более глубокое. Например, драмы или документальные фильмы. Они заставляют задуматься о жизни.       — О, всё же ты прирожденный философ! — засмеялся Николай. — А я просто хочу развлекаться! Но, может быть, ты прав. Иногда полезно задуматься о том, что происходит вокруг.       — Да, и, возможно, именно в этом и заключается баланс. – Достоевский кивнул. – Веселье и серьёзность — две стороны одной медали. Мы можем учиться друг у друга.       – Может быть. – Николай задумался и замолчал на секунду, что обычно делал слишком редко. – Ты всегда так спокойно воспринимаешь жизнь. Как тебе это удаётся?       Фёдор пожал плечами и улыбнулся. Этот Гоголь вроде интересный собеседник... Уверен, что мы еще встретимся, – подумал Достоевский и продолжил разговор.       — Я просто стараюсь не зацикливаться на мелочах. Жизнь полна неожиданностей, и иногда лучше просто отпустить ситуацию, чем переживать из-за каждой мелочи. Я стараюсь сосредоточиться на том, что действительно важно, и не позволять стрессу брать верх.       — Это звучит мудро, — сказал Николай, допивая свой фреш. — Я, конечно, тоже стараюсь не волноваться по пустякам, но иногда меня про-о-осто накрывает!       Фёдор кивнул, понимая, о чём говорит его новый знакомый.       — Это нормально. У всех бывают такие моменты. Главное — не забывать, что неудачи — это часть жизни. Они учат нас чему-то новому.       — Да, ты прав, — согласился Николай и слегка наклонил голову к плечу, совсем как щенок. — Но иногда мне кажется, что я слишком много думаю о том, что подумают другие. Это мешает мне быть самим собой.       — Это распространённая проблема, — заметил Фёдор, вспоминая недавнюю лекцию об этом. – Но, возможно, стоит попробовать просто быть искренним с собой и окружающими. Люди ценят честность, даже если она не всегда идеальна.       Николай задумался над его словам.       — Знаешь, я никогда не думал об этом с такой стороны. Может, мне стоит попробовать быть более открытым?       — Почему бы и нет? — улыбнулся Фёдор, постукивая пальцем по столу. — Это может привести к интересным знакомствам и новым возможностям.       — Да, и, возможно, я смогу найти больше людей, которые разделяют мои увлечения, — добавил Николай, его глаза загорелись. — Например, я обожаю путешествовать! Ты когда-нибудь был за границей?       Фёдор немного помолчал, обдумывая вопрос и вспоминая прошлое. По его лицу практически невозможно угадать его сейчашнее настроение, но в глубине души он был не очень рад вопросам о его жизни. Это других не касается, – всегда считал он. Всё же сдержанным, с ледяными нотками голосом он ответил на вопрос.       — Да, я был в нескольких странах. Изучаю культуру и традиции в основном.       — О, это та-а-ак здорово! — воскликнул Николай. — Я мечтаю побывать в Японии. Их культура такая уникальная! И очень красиво там! – внезапно Гоголь уловил ледяные нотки в тоне собеседника. Склонив голову к плечу, он неожиданно перешел на "вы" и с актёрской грустью спросил: – Вы на меня сердитесь?       – За что же мне сердиться?.. – но Фёдор не договорил.       Выбив с ноги дверь, в ресторан зашёл высокий и грузный мужчина в костюме и сходу схватил Николая за шиворот. Слегка встряхнув его, он зло прохрипел:       – Николай Гоголь! Я просто не понимаю! – голос мужчины был низким и угрожающим. – Как можно было допустить такую ошибку? Срыв поставки! Клиент в ярости! Репутация компании под угрозой! Ты вообще думал головой, когда подписывал этот чёртов договор?       Прежде весёлый парень молчал, опустив взгляд на свои ботинки. Он знал, что виноват. Он пропустил мелкий шрифт в договоре, не заметил кабальные условия, и теперь компания расплачивалась за его невнимательность.       – Я жду объяснений! – начальник стукнул кулаком по столу. – Объяснений, а не молчания!       – Игорь Петрович, я… я признаю свою ошибку. Я был невнимателен, не проверил все детали. Я понимаю, что подвёл вас и компанию, – пробормотал Николай, чувствуя, как к горлу подступает ком. Хотя он и не совсем считал себя виноватым, всё же решил не спорить, зная, что это до добра точно не доведёт.       – Подвёл? Ты не просто подвёл! Ты нанёс огромный ущерб! Ты понимаешь, что из-за тебя мы можем потерять этого клиента? Ты понимаешь, что это может стоить мне премии, а может, и должности? – Игорь Петрович начал нервно расхаживать по залу, оставив Гоголя возле столика. – Я уже не говорю о том, что из-за тебя теперь всем придётся работать сверхурочно, чтобы исправить эту кашу!       Николай молчал, чувствуя себя раздавленным. Он знал, что Игорь Петрович прав. Он действительно всё испортил. Достоевский в свою же очередь продолжал пить чай, словно ничего не случилось. Он мельком поглядывал на сложившуюся ситуацию, хотя и размышлял над тем, как бы помочь этому несчастному.       – Я долго терпел твои ошибки, Николай. – Игорь Петрович остановился напротив него, глядя в глаза с неприкрытой злостью. – Твои постоянные опоздания, твои небрежные отчёты, твои вечные отговорки. Но это… это уже переходит все границы. Я больше не могу это терпеть.       В воздухе повисла тяжёлая тишина. Казалось, вся планета остановилась. Гоголь почувствовал, как внутри всё похолодело. Он знал, что сейчас произойдёт.       – Я принял решение. – Игорь Петрович тяжело вздохнул. – Я вынужден тебя уволить.       – Этого не произойдёт. – внезапно из-за стола встал Федор и положил руку на плечо начальника, смотря в глаза, но Игорь Петрович чувствовал, будто гость смотрит прямиком в душу. Голос его был спокоен как никогда, но гнев, столь редкий гость Достоевского, на сей раз был. – У него есть ещё один шанс. А ты, – он обратился к Николаю, – не упусти этот шанс.       Глаза Гоголя засияли, а лицо просветлело. Казалось, он сам светился словно солнце.       – Прощайте. – обронил Фёдор и скрылся в потоке улицы.       – Вы второй раз выручаете меня! Спасибо! – он тепло и как-то по-другому улыбнулся Фёдору и на прощанье помахал рукой. – Пока-пока! ***       После того случая прошла уже неделя...       Сейчас, сидя в тесной и шумной электричке, Достоевский едет в свою новую квартиру, которую он теперь снимает. В ней две комнаты, потому, вероятнее всего, во вторую кого-то заселят, – предполагал Фёдор. Хотя он больше предпочёл бы спокойствие, жизнь в одиночку, чем с каким-то, Не Дай Бог, мистером Катастрофой. Из мыслей парня выдернул хлесткий удар, что нанёс ему ледяной ветер, взлохматив ещё больше и без того непричёсанные волосы. Как же хотелось поскорее приехать в свой новый дом, отвлечься от мирской суеты и провести вечер за чашечкой горячего чая. Надо по дороге ещё в магазин зайти, может печенье то самое найду... – думал Федор, смотря пустыми, уставшими глазами на праздничные улицы, украшенные дома и суетливых людей. ***       Фёдор вздохнул, оглядывая свою обитель. Комнатка была крохотной, метров десять, не больше. Обои, когда-то белые, теперь пожелтели и покрылись паутиной трещин, словно карта прожитых лет. Единственное окно, выходящее во двор, пропускало скудный свет, отчего в комнате всегда царил полумрак.       Мебель была под стать: узкая кровать, застеленная стареньким пледом, видавший виды стол, заваленный учебниками и тетрадями, и покосившийся стул. На стене висела полка с книгами, в основном философскими трактатами и томиками классической литературы.       Фёдор был студентом философского факультета, человеком тихим и замкнутым. Он не любил шумные компании и предпочитал проводить время в одиночестве, размышляя о вечном. Жизнь Достоевского была размеренной и предсказуемой, как ход старых часов.       И вот, эта размеренность должна была рухнуть, а предупреждение об этом наступило ранним утром, от хозяйки квартиры.       – Феденька, тебе же скучно одному будет? – (Достоевский уже понимал, к чему клонит старушка, но продолжал молиться, чтобы это было не то, о чём он думает). – Тут один хороший человек решает пожить. Вместе делить квартиру будете. Подружитесь вы. – старушка замялась, словно что-то вспоминала, – А звать его Николай Гоголь...

Все идёт по плану.