Глава 2: Осколки Воспоминаний

      Мир вокруг собрался заново.       Резкий, рваный вдох. Секунду назад я был там, внизу, в темном переулке, где все уже закончилось. А сейчас тот же ветер, те же далекие огни города, та же непроглядная тьма внизу. И тот же пронзительный женский крик, который эхом отдавался в моей голове, даже когда на улицах воцарилась тишина. Ветер все так же лениво трепал волосы, а огни ночного города внизу все так же равнодушно мерцали. Еще одна загрузка. Так я ни к чему не приду.       На этот раз я не стал срываться с места. Не позволил рефлексам взять верх над разумом. Я просто сидел, позволяя времени течь своим чередом, зная, что оно принадлежит мне. Моя Душа, все еще гудящая после возвращения из бездонной пустоты, ощущалась странно. Как будто что-то внутри, какой-то механизм, до этого работавший со сбоями, наконец, встал на место. Я мог думать. Анализировать. И главное — вспоминать.       Разум, еще туманный и вязкий, как болотная трясина, медленно прояснялся.       И время между этим криком и моим очередным провалом — это все, что у меня было. Время, чтобы собрать себя по кусочкам. Чтобы найти ответ на главный вопрос, который назойливой мухой жужжал в глубине сознания:       Что из того, что я помню, было на самом деле?       Память была похожа на разбитое зеркало. Я видел в ней свое отражение, но оно было искажено, расколото на сотни мелких, острых осколков. Некоторые из них сияли ослепительно ярко, другие были мутными и тусклыми, а между ними зияли черные провалы, пустота, в которую было страшно заглядывать. И каждый раз, когда я пытался сложить из этих осколков цельную картину, они лишь глубже впивались в душу, причиняя боль.       Но сейчас, в этой временной передышке, я мог позволить себе эту боль. Я должен был разобраться.       Я отключился от мира. Город внизу казался незначительным, как шум далекой толпы за толстым стеклом. Все, что будет потом, теряло смысл. Внимание, до этого рассеянное, сосредоточилось на одной-единственной задаче: разобраться с тем, что осталось зыбким, ускользающим из сознания. Разобраться в себе.       Первое, что всплывало в памяти...       Геноцид.       Я отмахнулся от этого слова. Геноцид. Оно было слишком громким, слишком пафосным, слишком… абсурдным. Нелепым в своей жестокости. Оно не вязалось с моими обрывочными воспоминаниями о доме. О тепле. О том дне, когда меня приняли.       Память — странная штука. Она может скрыть лицо убийцы, но навсегда запечатать в себе ощущение мягкой шерстки, уткнувшейся тебе в бок, и тихий, взволнованный шепот:       — Ты теперь мой брат! Понял? Настоящий! — Азриэль тогда обнял меня так крепко, что я едва мог дышать, но я не сопротивлялся.       Я впервые за долгое время чувствовал себя… нужным. Мама лишь тепло улыбалась, глядя на нас,а Азгор, мой новый отец, неуклюже и смущенно своей огромной шерстянной лапой пожал мою маленькую руку, принимая в свою семью.       Именно из-за этого тепла воспоминание о Геноциде казалось фальшивкой. Оно больше походило на одну из наших игр.       Эта мысль — «одна из его игр» — стала ключом. Замок в памяти щелкнул, и ледяной ветер с крыши сменился теплым, чуть пыльным воздухом, пропитанным запахом старых книг и пергамента. Я снова был там. В огромной, сумрачной библиотеке отца.       — Нашел! Чара, смотри, я нашел! — его голос, полный детского, неподдельного восторга, эхом разнесся по залу.       Он подполз ко мне, таща за собой огромную, потрепанную книгу.       — Слушай! — он откашлялся. — «Ангел, что видел небеса, спустится в Подземелье, и тогда монстры вновь обретут свободу».       Он поднял на меня свои сияющие глаза.       — Это ты, Чара! Ты же упал сверху! Ты наш Ангел!       — Азри, это просто старая сказка, — усмехнулся я.       — Нет! — он упрямо мотнул головой. — Это пророчество! А раз так, то… — его глаза хитро блеснули, — …если ты Ангел, то у тебя должен быть враг! Великий и ужасный!       В тот момент я не придал этому значения. Но для Азриэля это стало непреложной истиной.       Память перескочила. Теперь мы были в просторной гостиной. На Азриэле было старое темное покрывало, закрепленное на плечах большой брошью с гербом Дриммуров — его импровизированный злодейский плащ.       — Трепещи, Ангел! — провозгласил он. — Ибо перед тобой — Бог Гиперсмерти!       Я закатил глаза, но не смог сдержать улыбки. В моей руке, повинуясь воле, вспыхнул и материализовался полупрозрачный алый щит — простой, круглый, сотканный из чистой Решимости.       — Опять? — подыграл я. — Ты же знаешь, что свет всегда побеждает тьму.       Игра началась. Азриэль, со всей серьезностью своего нового образа, атаковал. Из его ладоней вылетали маленькие, разноцветные магические звездочки, которые, сталкиваясь с моим щитом, безвредно рассыпались искрами. Он создавал крошечные огненные шары, которые шипели и гасли, не долетев и до середины комнаты. Я уворачивался, блокировал его «атаки», а иногда и сам отвечал, создавая в другой руке короткий, тускло-алый клинок и делая неуклюжие выпады, которые он с легкостью парировал своими магическими вспышками.       — Это еще не все! — крикнул Азриэль, тяжело дыша от азарта. — Приготовься к моему финальному удару!       Он вытянул руки вперед, и между его ладонями начала формироваться большая, красивая, переливающаяся всеми цветами радуги сфера. Она медленно, почти величаво, поплыла в мою сторону.       Я выставил щит перед собой. За мгновение до столкновения сфера с тихим хлопком лопнула, осыпав меня облаком безвредных, мерцающих блесток. Щит в моей руке тоже не выдержал и развеялся алыми искрами.       Я опустил руки. Игра была окончена. Я подошел к нему и, как и всегда, легонько щелкнул его по носу.       — Ты проиграл, Бог Гиперсмерти.       Азриэль, с преувеличенно трагическим стоном, рухнул на мягкий ковер и тут же залился своим беззаботным, счастливым смехом. Я сел рядом, и он, не переставая смеяться, положил свою голову мне на колени. Я провел рукой по его мягкой шерстке, слушая его затихающий смех. В этот момент я был счастлив. Я был дома.       В комнату вошла мама. Ее образ в моей памяти был таким ясным — теплая улыбка, добрые глаза, и в руках тарелка с еще дымящимся ирисково-коричным пирогом. Она была воплощением дома. Воплощением безопасности.       Но это была лишь одна ее сторона.       Воспоминание не оборвалось резко. Оно плавно, как туман, начало таять, уступая место другой картине, другому образу. Запах пирога сменился запахом раскаленного песка и озона. А теплая улыбка матери уступила место сосредоточенному, стальному взгляду воина. Потому что та, кого я звал мамой, была не только хранительницей домашнего очага. Для всего остального Подземелья она была кем-то совершенно другим.       Она была Непобежденным Чемпионом.       Воспоминание не оборвалось резко. Оно плавно, как туман, начало таять, уступая место другой картине, другому образу. Запах пирога сменился запахом раскаленного песка и озона, а тихий смех Азриэля утонул в оглушительном реве тысяч голосов.       Я стоял посреди огромной арены. Величественный Колизей, высеченный прямо в скалах Жаркоземья, дышал жаром и азартом. Вместо электрических ламп его освещали ревущие столпы магического пламени, вздымающиеся к высокому своду пещеры. На гигантском экране, вмонтированном в стену — творение отца, не иначе, — транслировалось мое собственное, напряженное лицо. Трибуны были забиты. Монстры всех возрастов и видов кричали, топали, размахивали флагами. Это было главное развлечение в Подземелье. И мы с Азриэлем были в самом его центре.       Мы были уже не детьми. Подростки, окрепшие, познавшие вкус силы. Магия Азриэля расцвела — теперь это были не просто искры, а каскады звездного огня и пылающие мечи, которые он с легкостью призывал. Я же… я нашел свой стиль. Я предпочитал держать дистанцию, подавляя противника чистой мощью.       Мы бились за титул «Восходящая Звезда». Честь, которая давала победителю право на один единственный бой. Бой с ней.       Именно ее образ заставил рев толпы на мгновение стихнуть в моем сознании.       На почетном постаменте, возвышавшемся над ареной, стояла Ториэль. Не мама в фартуке. Не хранительница домашнего очага. Перед нами был Чемпион.       Ее тело было облачено в легкую, но прочную броню, украшенную все тем же гербом Дриммуров. В руках она держала свое легендарное оружие — огромную двустороннюю секиру, лезвия которой тускло поблескивали, отражая свет магического пламени. Ее лицо было спокойным, сосредоточенным, но в глазах горел огонь воина, знающего цену победы. Она не просто наблюдала за нашим боем. Она оценивала. Та, кого я звал мамой, была Непобежденным Чемпионом этой арены.       — И снова Азриэль пытается прорваться сквозь стену клинков Чары! — гремел голос комментатора. — Но человеческая Душа невероятно сильна! Посмотрите на этот шквал алой стали!       Азриэль был хорош. Он двигался быстро, его пылающие мечи разрубали мои клинки, но на место одного разрубленного тут же появлялось два новых. Я стоял почти неподвижно, лишь изредка делая шаг в сторону, чтобы уйти с линии его самых мощных атак. Вся моя энергия, вся моя Решимость уходила на одно — создание бесконечного потока алых ножей. Десятки их висели в воздухе вокруг меня, готовые сорваться по моей воле. Я мог выпустить их все разом, создавая смертоносный рой, или стрелять непрерывными очередями, как из пулемета, не давая ему и шанса подобраться ближе.       Это было состязание выносливости. Его магия против моей Решимости. Он пытался прорваться, сократить дистанцию, но каждый раз натыкался на стену из алого света.       — Неплохо, братец! — крикнул он, отбивая очередной веер ножей. — Но вечно в обороне сидеть не получится!       Он был прав. Я чувствовал, как моя концентрация начинает ослабевать. Поддерживать такой шквал было утомительно. Он дожидался моего промаха. Моей ошибки.       Но он недооценил силу моей Души.       Собрав остатки сил, я сделал свой ход. Воздух вокруг меня загудел. Не десятки. Сотни. Сотни алых клинков материализовались вокруг, превращая пространство в смертоносный, пульсирующий шар. Это был мой предел. Мой финальный аргумент.       Я не стал целиться. Я просто обрушил их все на него. Не шквал. Лавина. Стена из стали и Решимости, призванная закончить этот бой.       Азриэль создал перед собой свой лучший щит — большую, переливающуюся радугой сферу. Первые клинки разбились о нее, но следующие уже пробивали бреши. Он держался, но я видел, как его магия трещит под этим напором. Еще секунда, и его защита рухнет.       И тогда он сдался.       — Все, все! Твоя взяла! — крикнул он, развеивая щит за мгновение до того, как его бы прорвало окончательно.       Клинки замерли в воздухе в сантиметрах от него, а затем медленно, один за другим, растворились в воздухе. Рев толпы взорвался аплодисментами. Я победил. Я стал «Восходящей Звездой».       Азриэль, тяжело дыша, подошел ко мне. На его лице не было ни тени разочарования, только восхищение и азарт. — Это было… мощно! В следующий раз я точно найду способ прорваться! — Посмотрим, Бог Гиперсмерти, — улыбнулся я, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу.       К нам подошла мама. Она положила свои теплые, сильные руки нам на плечи. Ее взгляд был полон любви и гордости.       — Вы оба сражались с честью, — тихо сказала она, ее голос легко перекрывал затихающий шум арены. — Я горжусь вами. Обоими.       Ее прикосновение. Ее голос. Чувство братства с Азриэлем. Одобрение в глазах тысяч монстров. Это был пик. Момент абсолютного триумфа.       Именно этот момент реальность решила разорвать в клочья.       Я снова был один.       И боль от этой потери была острее любого клинка. Я потерял не просто дом. Я потерял целый мир, где я был кому-то нужен. Где у меня была семья.       Сколько я так просидел, утонув в прошлом? Минуту? Десять? Я не знал. Мир вокруг оставался прежним: те же огни, тот же ветер, то же давящее одиночество. Но внутри все изменилось. Теперь я знал, что именно потерял. И эта ясность была хуже любой амнезии.       Прежде чем что-либо предпринимать, прежде чем снова бросаться в этот лабиринт улиц на зов чужой беды, нужно было убедиться. Убедиться, что я контролирую ситуацию. Что главная моя сила все еще со мной.       Я сделал глубокий, дрожащий вдох, закрыл глаза и сосредоточился на уже знакомом, инстинктивном действии.

      ЗАГРУЗИТЬ.