Глава 3: Ржавчина

      Мир собрался заново.       Пронзительный женский крик, донесшийся снизу, совпал с моментом моего «возвращения» с точностью до доли секунды, став неприятным, но уже привычным саундтреком к этой бесконечной петле.              Я снова сидел на холодном бетонном краю крыши. Ветер все так же лениво трепал волосы. Но на этот раз я не позволил ни воспоминаниям, ни подступающей тоске взять верх. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас имело значение только настоящее и то, что я могу с ним сделать.       Я не спешил. Время было на моей стороне. Я — его хозяин.       Отбросив все лишнее, я сосредоточился на главном. Анализ. Нужно было понять, чем я располагаю. С тех пор, как я очнулся в этом мире, я действовал на автомате, на рефлексах. Теперь пришло время для трезвой оценки.              Я вытянул руку перед собой, ладонью вверх, и сконцентрировался. Знакомое тепло зародилось в груди, пробежало по руке и выплеснулось наружу. Над ладонью мгновенно, без малейших усилий, материализовался алый клинок. Скорость создания осталась прежней.              Внешне он выглядел точно так же, как и всегда — полупрозрачный, с ровными гранями, он тускло пульсировал в такт биению моей Души. Первое впечатление было обманчиво успокаивающим.       Первое впечатление было обманчиво успокаивающим. «Кажется, я зря паниковал», — мелькнула мысль.       Я направил клинок острием вниз и с привычным усилием воли толкнул в бетонную поверхность крыши. В Подземелье такой удар оставил бы глубокую, аккуратную борозду в граните.       Здесь же раздался неприятный, дребезжащий звук. Клинок вошел в бетон всего на пару сантиметров и с тихим звоном рассыпался на мириады алых искр.       Я нахмурился. «Странно… Может, этот материал просто гораздо прочнее того, который был в Подземелье?»              Я создал новый клинок. На этот раз я не стал бить. Я просто провел им по поверхности бетона, слегка нажимая. Раньше я мог бы так вырезать свое имя. Сейчас же лезвие оставляло лишь тонкую, едва заметную царапину, а я чувствовал, как его структура вибрирует, готовая рассыпаться от малейшего лишнего усилия. Хрупкое.             Хорошо, атаковать в лоб не получится. Значит, нужно брать количеством. Я раскинул руки, намереваясь, как и раньше на арене, создать вокруг себя защитный рой из десятков клинков. Сила откликнулась мгновенно. Я не чувствовал никакого напряжения или усталости, но вместо привычного вихря вокруг меня зависло всего десять ножей.       «Десять?» — я удивленно моргнул.       Я попытался еще раз. Сосредоточился сильнее, вливая в это действие больше воли, пытаясь «протолкнуть» барьер. Но результат был тот же. Десять. Я не чувствовал никакого лимита, никакого сопротивления, но сколько бы я ни старался, одиннадцатый клинок просто не появлялся. При этом усталости не было. Силы уходили, как и раньше, но результат был… урезанным.       Я изменил тактику. Распустив все десять, я попытался создать их по одному, максимально быстро. Раз, два, три… девять, десять. Появились мгновенно. Одиннадцатый — тишина. Снова и снова. Десять — это был мой новый, необъяснимый предел.       Мой арсенал из урагана превратился в сильный порыв ветра. Эта мысль неприятным холодком осела в сознании. Если моя атака потеряла свое абсолютное преимущество, то что с защитой?       Невидимый, инстинктивный барьер, который срабатывал сам, в момент удара. Его нельзя было «включить» и пощупать. Он просто был. Но есть ли он сейчас?       Я закрыл глаза, отсекая шум ночного города, и попытался сосредоточиться на этом ощущении. Раньше я всегда чувствовал ее — тонкую, но прочную, как паутина из закаленной стали, ауру вокруг своего тела. Едва уловимое поле Решимости, готовое в любой момент уплотниться и принять удар на себя.       Сейчас же… ощущение было другим. Слабее. Прерывистее. Словно моя защитная сеть истончилась, стала более фасеточной.       Анализ. Нужен анализ, а не эмоции.       Если интуитивная защита ослабла, может, сработает осознанная? Я никогда не делал этого раньше, это казалось мне бессмысленной тратой сил. Зачем создавать щит, если можно просто подавить огнём?       Я вытянул левую руку перед собой и сконцентрировался, воплощая свою Решимость наружу, придать ей форму, заставить ее уплотниться не в виде клинка, а в виде защитной пластины.       Это было не сложно. Сила, так легко принимавшая острую, агрессивную форму ножа, спокойно изменила свою привычную форму. Секунда, другая… и перед моей ладонью начал формироваться тусклый алый диск. Он был стабильным, без видимых изъянов. Я даже не чувствовал, сколько сил уходит на его поддержание.       «Хорошо. А теперь — предел», — подумал я.       Я направил на этот импровизированный щит один из десяти своих парящих клинков. Медленно, но уверенно он подплыл к щиту и ткнулся в него острием.       Раздался резкий, звенящий звук, словно кто-то ударил по хрустальному колоколу. Щит покрылся сетью трещин, но выдержал, не рассыпавшись. А вот клинок, атаковавший его, не выдержал столкновения и с тихим звоном разлетелся на алые искры.       Результат был… неоднозначным. Моя осознанная защита оказалась прочнее моей инстинктивной атаки. Это было хорошо. Плохо было то, что я не мог поддерживать такой щит постоянно и везде. А моя пассивная, интуитивная защита, очевидно, стала слабее. Любой, кто обладает силой, сопоставимой с моей прежней, сможет ее пробить.       Итак, моя атака стала хрупкой и относительно медленной, а защита — просто есть. Это неприятно, но что с моим усилением?       Раньше я мог бежать долго, почти не уставая. Решимость не просто давала мне оружие, она пропитывала каждую клетку, делая меня быстрее, сильнее, выносливее, позволяя состязаться с монстрами, чьи тела из воплощенной магии обладали большими возможностями. Осталось ли хоть что-то от этого?       Я встал в полный рост и глубоко вдохнул холодный ночной воздух. Пора проверить. С резким выдохом я сорвался с места, бросаясь от одного края крыши к другому. Ветер засвистел в ушах. Я все еще был быстр, гораздо быстрее, чем мог бы быть любой обычный человек. Но это было не то. Раньше это был легкий, почти невесомый бег, ощущение, будто гравитация для меня немного слабее, чем для остальных. Сейчас же я чувствовал свои мышцы. Чувствовал, как напрягаются икры при каждом толчке, как легкие жадно хватают воздух.       Следующий этап — ловкость. Я запрыгнул на широкий вентиляционный короб, пробежал по нему, не теряя равновесия, и одним прыжком перемахнул на крышу соседнего, более низкого здания. Приземление получилось жестче, чем я ожидал. Мне пришлось сделать лишний шаг, чтобы сохранить баланс.       Именно здесь я почувствовал главную проблему. Раньше мое тело само знало, как двигаться. Инстинкты, отточенные в играх и тренировках с Азриэлем, работали безупречно. Я мог прыгать и уворачиваться, почти не задумываясь. Теперь же мне приходилось думать о каждом движении. Просчитывать траекторию, мысленно оценивать расстояние, прилагать сознательное усилие, чтобы не оступиться. Во время очередного прыжка через широкий проулок я чуть неверно рассчитал силу толчка. Ноги коснулись самого края крыши, и я на мгновение потерял равновесие. Сердце ухнуло вниз. Я отчаянно взмахнул руками, едва успев ухватиться за ржавый бортик и не сорваться вниз.       Повисев так несколько секунд, тяжело дыша, я подтянулся и перевалился на крышу. Это было отрезвляюще. И унизительно. Нужно принять новые вводные.       Последний тест — сила. На этой крыше, у самой стены, громоздилась какая-то старая, массивная вентиляционная установка, ее толстая металлическая труба была покрыта слоями ржавчины. Раньше я мог бы ее погнуть, приложив достаточно усилий.       Я подошел, уперся плечом, обхватил трубу руками и надавил, вливая в это движение всю свою энергию. Труба поддалась. Со скрежетом и стоном старого металла она медленно начала гнуться. Но я чувствовал, как напрягаются все мои мышцы до предела, как гудит и горит энергия Души, как дрожат ноги от напряжения. Сила была. Но она больше не казалась такой легкой и послушной. Я четко ощущал ее предел.       Отпустив искореженную трубу, я выпрямился, тяжело дыша. Не от физической усталости, нет. Скорее, от ментального истощения.       Вывод был неутешительным. Мое тело все еще было усилено Решимостью. Но связь с ней, та инстинктивная, бессознательная гармония, исчезла. Каждое действие теперь требовало концентрации и расчета. Я больше не мог полагаться на рефлексы.       «Раз так, — пронеслось в голове — нужно привыкать. Нужно научиться сражаться с тем, что есть».       Спустя время я вернулся на ту крышу, с которой все началось — самую просторную и ровную. Идеальная тренировочная площадка.       И раскинул руки. Десять алых клинков послушно материализовались в воздухе вокруг меня, зависнув в боевом порядке. Мои «новые», хрупкие и неторопливые игрушки. Что ж, будем работать с тем, что имеем.       Первый пошел. Я мысленно задал одному из ножей простую команду: атаковать меня в лоб. Он сорвался с места, и я, сосредоточившись на его траектории, легко ушел с линии атаки простым шагом в сторону. Легко. Слишком легко. Но это было только начало.       Я усложнил задачу. Два клинка. Один спереди, другой с фланга, с небольшой задержкой. Я снова увернулся, но на этот раз мне пришлось сделать перекат, чтобы уйти от второй атаки. Уже лучше. Сердце забилось чаще, в крови заиграл азарт.       Три ножа. Четыре. Пять.       Крыша превратилась в мою личную арену. Я носился по ней, уклоняясь, отпрыгивая, скользя по бетону. Это было похоже на странный, хаотичный танец со своими собственными тенями. Клинки атаковали меня по заранее заданной программе, которую я постоянно менял, делая их поведение все более непредсказуемым. Я заставлял их атаковать по очереди, затем все разом, менять траекторию в последний момент.       Я учился заново. Учился чувствовать свое новое, «медленное» тело. Учился предугадывать атаки, на которые раньше не обратил бы и внимания. Учился синхронизировать свои движения с этим новым, урезанным ритмом силы. Шум от моих резких движений, свист рассекающих воздух клинков и их периодический звон при столкновении друг с другом эхом разносились по спящему району.       Наконец, я довел тренировку до предела. Все десять ножей. Одновременная атака со всех сторон. Я был в центре смертельной карусели, созданной моей же волей. Уклониться от всего было невозможно. Нужно было сбивать, парировать.       Я создал в руке еще один клинок, одиннадцатый, на удивление это получилось, и начал отбивать им самые опасные атаки. Звон стали об энергию, снопы алых искр, резкие, отчаянные движения. Я был полностью поглощен этим процессом, пытаясь выжить в буре, которую сам же и создал.       Я был полностью поглощен этим процессом, пытаясь выжить в буре, которую сам же и создал. И я не заметил, как на крышу поднялся кто-то еще.       — Эй, парень! Что ты тут делаешь?       Громкий, уверенный мужской голос заставил меня резко остановиться. Клинки вокруг меня замерли, как стая испуганных птиц. Тяжело дыша, я обернулся.       На краю крыши, у выхода с пожарной лестницы, стоял человек. Высокий, широкоплечий, в ярком, почти кричащем геройском костюме, который нелепо смотрелся на фоне ночного города. Его поза была напряженной, но не агрессивной. Он держался уверенно, пытаясь казаться спокойным, но его взгляд, прикованный к парящим вокруг меня алым клинкам, выдавал беспокойство.       — Это не место для прогулок! Опусти оружие, ты же понимаешь, что можешь пораниться, — продолжил он, делая осторожный шаг в мою сторону.       Я не ответил. Зачем? Разговор с ним был бесполезным. Объяснять ему, кто я? Что я здесь делаю? Что это оружие — часть меня? Он бы не понял. Он бы попытался меня «спасти» или «задержать». Очередная пустая трата времени и сил, не сказать, что у меня всего этого мало... Но мы не встретимся вновь, а если и встретимся, он не вспомнит этот момент. Для него этой встречи просто не будет.       Так что...       Я активировал свою способность.              Всё вокруг замерло. Мужчина попытался шагнуть ко мне, но его движение застыло в воздухе, будто он врезался в невидимую стену. Его удивленное лицо начало медленно расплываться, теряя очертания. С каждым мгновением его фигура становилась всё медленнее, а мир вокруг — тише. Воздух загустел, окутывая нас непроницаемой тьмой.

ЗАГРУЗИТЬ...

      Пронзительный женский крик разорвал ночную тишину, вернув меня к началу. Я снова сидел на холодном бетонном краю крыши.