Арка 2: Отзвуки Прошлого, Тени Настоящего Глава 1: Трещины в Отражении

      Сознание возвращалось неохотно, вытягивая меня из вязкой, бездонной тьмы. Первым, что я ощутил, была боль — тупая, ноющая; она растекалась по всему телу, словно я был набит битым стеклом. Потом пришло ощущение жёсткой поверхности подо мной и прохладной ткани, укрывающей меня до груди. Веки были тяжёлыми, будто свинцовыми, но я заставил себя их разлепить.       Закат. Его приглушённые оранжево-лиловые лучи лениво сочились сквозь широкое, пыльное окно, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. Я лежал в какой-то палате. Высокий белый потолок, ещё три пустые койки. Справа от меня — металлическая тумбочка, на которой кто-то аккуратно сложил мою одежду. Выстиранную. Странно.       На койке по диагонали кто-то лежал. Рыжеволосый парень. Тот самый. Воспоминания о нашей… "совместной" битве были рваными, как старая киноплёнка, но его образ — клинки, отчаянная решимость — отпечатался чётко. Он, кажется, спал. Или притворялся.       Я попытался приподняться, но что-то резко дернуло меня назад. Ремни. Широкие, прочные, они охватывали мою грудь, талию, руки и ноги, надёжно приковывая к кровати. Раздражение начало подниматься изнутри. Я ненавижу ограничения. Лёгкое усилие воли — и кончики моих пальцев родили тонкие, алые лезвия. Секунда — и ремни на руках расслоились. Ещё мгновение — и я был свободен. Я остался лежать неподвижно, делая вид, что ничего не изменилось.       Шорох. Рыжий больше не спал. Его глаза — цвета расплавленной меди — смотрели на меня. Без страха, без удивления. Просто смотрели. Он тоже был связан. Тишина давила. Только где-то за стеной монотонно гудела аппаратура да доносились приглушённые звуки ночного города.       — Нормальное явление для ваших больниц? — голос прозвучал хрипло, чужеродно. Мой голос. Горло саднило.       Он молчал несколько секунд, его взгляд, слишком взрослый для такого лица, изучал меня. Потом едва заметно качнул головой.       — Не думаю, что это стандартная процедура, — его голос был спокойным, ровным, но я уловил в нём затаённую усталость. — Скорее, такие меры предосторожности применяют к тем, кто попал сюда после серьёзной стычки с участием героев. Или, — он сделал паузу, словно подбирая слова, — к тем, кто уже пытался проявить излишнюю самостоятельность и доставить проблемы.       Он снова помолчал.       — Мой случай, например, ближе ко второму. Я находился под домашним арестом, пока не ввязался в очередную авантюру.       «Домашний арест?» — это многое объясняло. Но не всё. Я сам не помнил, как оказался здесь. Последнее, что всплывало в памяти, — боль, тьма, чьи-то голоса… и это странное, почти физическое ощущение чего-то чужеродного, силой сливающегося со мной. Искусственная Решимость. От этого воспоминания по телу пробежала неприятная дрожь. Эта сила всё ещё ощущалась внутри — чужеродный, колючий жар под кожей, который странным образом переплетался с моей собственной силой, создавая гудящее, нестабильное напряжение.       Из небольшого телевизора, прикрепленного к стене в углу палаты, доносился приглушенный голос диктора. Экран показывал какие-то официальные лица на фоне городского пейзажа.       — «…злодей, известный в криминальных кругах под прозвищем „Зверь“, был успешно обезврежен сегодня вечером благодаря слаженным и высокопрофессиональным действиям элитного отряда героев,» — бесстрастно вещал диктор из телевизора, явно зачитывая заранее подготовленный текст. — «Детали события в настоящее время уточняются следствием и не разглашаются в интересах общественной безопасности. В данный момент „Зверь“ находится под усиленной охраной в специализированном учреждении…»       — Элитный отряд? — пробормотал рыжий парень, криво усмехнувшись. — Как всегда, всё самое интересное остаётся за кадром.       Репортаж резко сменил тему, хотя и остался в рамках криминальной хроники. Теперь на экране появилась размытая фотография какого-то человека в стандартной тюремной робе, а крупный заголовок внизу экрана гласил: «Таинственное исчезновение «причуды» в тюрьмах продолжается?»       — «…и снова мы вынуждены поднять острую и крайне волнующую общественность тему,» — сменила диктора уже другая журналистка, молодая женщина с микрофоном, стоя на фоне массивного серого правительственного здания. — «По неподтверждённым данным, полученным из наших анонимных источников, ещё один заключённый, отбывающий длительный срок за многочисленные злодеяния, совершённые с использованием своей причуды, загадочным и необъяснимым образом полностью лишился её. Представители правоохранительных органов и пенитенциарной системы традиционно отказываются от каких-либо официальных комментариев, однако некоторые общественные деятели и независимые журналисты уже выдвигают серьёзные обвинения в адрес…»       «Причуда». Я снова мысленно споткнулся на этом слове. Странный термин. Сила — это проявление Души, её Черта: Решимость, Храбрость, Доброта… Название, может, и не важно, но слово «причуда» звучало как-то поверхностно, словно речь шла о некой случайности, капризе природы.       — Желтуха, — коротко бросил Широ, заметив мой взгляд, устремленный на экран. — Или кто-то очень не хочет, чтобы опасные способности снова вышли на свободу. Логично, в принципе.       Я промолчал. Моя сила ощущалась неправильно, искаженно. Нужно было понять, что именно в ней изменилось, что это за черная паутина, оплетающая мою Душу.       — Похоже, телевизор здесь — единственный источник развлечений, — снова заговорил Широ, явно пытаясь разрядить обстановку или просто от скуки. — Не считая разве что увлекательного наблюдения за соседями по несчастью, которые не спешат поддержать разговор.       Я едва заметно скользнул по нему взглядом. Слишком навязчивый. Или просто общительный. Неважно.       — Ты так и не сказал, как тебя зовут, — продолжил он, не обращая внимания на мое молчание. — Я — Эмия. Эмия Широ.       «Эмия Широ. Фамилия, потом имя.» — отметил я про себя. Странный порядок. Непривычный.       — Чара, — ответил я. Просто Чара. Без фамилий. Их у меня не было.       — Чара, — он кивнул, его взгляд стал чуть внимательнее, словно он пытался что-то запомнить или сопоставить. — Это твоя фамилия? Или ты предпочитаешь неформальное обращение?       Я закрыл глаза, игнорируя вопрос. Нужно было сосредоточиться, разобраться в себе, в этом новом, пугающем ощущении внутри.       Дверь палаты распахнулась без стука, с такой силой, что едва не ударилась о стену. На пороге стояла женщина. Высокая, статная, в облегающем костюме, больше похожем на наряд для какой-нибудь гладиаторской арены, чем на одежду героя. Лицо суровое, взгляд пронзительный, как у хищной птицы.       — Эмия Широ! — её голос был как раскат грома, заполнивший небольшое пространство палаты.       Широ на койке едва заметно поморщился, но в его взгляде не было страха, скорее, усталое смирение.       Женщина решительно подошла к его кровати. Я узнал её. Леди Гора, кажется. Одна из тех героев, что мелькали в новостях.       — Какого чёрта ты опять влип, щенок?! — она буквально нависла над Широ, уперев руки в бока. — Домашний арест — это не приглашение к нелицензированным геройствам! Тебе сколько раз повторять?       Она осеклась, наконец, заметив меня. На мгновение её суровое лицо смягчилось, но тут же снова стало строгим, профессионально-непроницаемым.       — И кого ты с собой привёл на эту заварушку, а? Ещё один несовершеннолетний нарушитель спокойствия?       Не дожидаясь ответа, она быстро проверила ремни на Широ, убедившись, что они все еще на месте. Она не знала, что он, как и я, мог бы освободиться, если бы захотел. И снова набросилась на него с нравоучениями. Я слушал вполуха. Герои этого мира, похоже, не слишком отличались от некоторых монстров, которых я знал: громкие, самоуверенные, обожающие поучать. Меня больше беспокоило другое — ощущение чужого, внимательного взгляда из коридора. Кто-то наблюдал. Пусть смотрит, главное, чтобы не лез в душу, как некоторые особо любопытные личности.       Сосредоточившись на странном, колючем чувстве, которое не отпускало меня с самого пробуждения, я ощутил, как оно копошится глубоко внутри, под слоем усталости и заживающей боли; это было непохожим на привычный, чистый огонь Решимости. Чтобы разобраться, нужно было использовать воплощение, увидеть свою Душу. Над моей грудью, прямо над тонким больничным одеялом, медленно начало формироваться свечение. Алое. Оно обрело знакомую форму сердца — моей Души.       Но она была не такой, как обычно. По её поверхности, словно ядовитый плющ, расползалась тонкая, пульсирующая чёрная паутинка, искажая чистый алый свет. Следы недавней битвы? Или что-то ещё, более глубокое, просачивающееся изнутри, как яд? Краем глаза я заметил, что глаза Широ округлились. Скорее всего, он заметил это странное свечение. Но это было не важно.       В этот самый момент дверь палаты снова открылась.       «Мне что, сегодня вообще не дадут разобраться в себе?» — сказал я про себя, ощущая нарастающее раздражение.       На пороге стоял тот самый мужчина с усталым взглядом и небрежно намотанным на шею шарфом — предводитель того самого «элитного отряда героев», Сотриголова, как его называли в новостях. Его взгляд тут же, словно магнит, приковала моя Душа, парящая над грудью. За ним виднелась массивная фигура мужчины с головой собаки. Полицейский? Или… монстр       «Неужели здесь люди и монстры действительно сосуществуют на поверхности?» — Мысль была ошеломляющей, почти неправдоподобной. И ещё один человек, в строгом плаще, похожий на детектива из старых фильмов.       — Похоже, мы не вовремя, — голос Айзавы, Сотриголовы, был монотонным, лишенным каких-либо эмоций, но в нём отчетливо слышались стальные, предупреждающие нотки. — Некоторые, я смотрю, никак не научатся отдыхать… и продолжают демонстрировать свои… способности. Без лицензии, замечу.       Время вокруг меня словно загустело, стало вязким. Глаза Айзавы вспыхнули холодным, безжизненным красным огнем. Его длинные черные волосы и бинты на шее взметнулись вверх, словно от невидимого порыва ветра. Угроза. Явная, нескрываемая, почти физически ощутимая угроза.       Я почувствовал, как моя связь с Решимостью натянулась до предела под его стирающим, подавляющим воздействием. Она держалась, отчаянно сопротивляясь, но давление было слишком велико, слишком чужеродно. Секунда, другая…

ТРЕСК

      Мир на мгновение качнулся, перед глазами вспыхнули красные и чёрные искры, а в ушах зазвенело от оглушающей пустоты, оставшейся на месте моей Решимости.       Алое свечение моей Души не исчезло полностью, но ослабло, стало почти призрачным, едва различимым. И тут же чёрная паутинка на ней, до этого лишь тонкий узор, начала стремительно разрастаться, густеть, заполняя собой всё, просачиваясь наружу неконтролируемым, тёмным потоком.       Боль и слабость отступили. Их сменило ледяное, почти неестественное спокойствие и… странная, извращённая ясность. Это ледяное спокойствие было обманчивым. Под ним, как раскалённая лава под тонкой коркой застывшей земли, клокотала слепая, первобытная ярость, и эта ярость нашёптывала мне на ухо простые, убийственно чёткие истины: они — враги. Тот, с горящими красным глазами — источник недавней боли, унижения; его нужно сломать, вырвать его чёртовы глаза, заставить его страдать. Остальные — лишь досадные помехи на пути к… к чему? Неважно. Главное — действовать. Стереть эти хлипкие, самодовольные препятствия. Но сначала – ОН!       Если бы рядом было зеркало, я бы, наверное, увидел, как моя склера залилась непроглядной чернотой, а алый отблеск в глубине зрачков стал зловещим, нечеловеческим. Мир вокруг преобразился. Цвета поблекли, уступив место густой, бархатной черноте. Воздух в палате стал тяжёлым, давящим, словно сама пустота обрела вес и начала сжимать легкие. По коже пробежал ледяной озноб, не связанный с температурой в помещении, а исходящий из самой моей Души, от той первобытной злобы, что теперь сочилась из каждой поры. В нос ударил слабый, едва уловимый запах озона и чего-то металлического, как от перегретого провода, смешанный с почти неощутимым, тошнотворным ароматом… тлена.       Предметы обстановки — кровати, тумбочки — остались на своих местах, но теперь были чётко очерчены тонкими, вибрирующими белыми контурами на черном фоне. Окно и дверь превратились в простые светящиеся прямоугольники, границы этого замкнутого, враждебного пространства. Люди в комнате, в противовес этому монохромному безумию, остались собой, яркими, цветными фигурами, резко контрастирующими с происходящим. Звуки приглушились, свелись к низкому, давящему гулу, в котором тонуло все, кроме биения моего собственного, бешено колотящегося сердца.       Решимость, искаженная, требовала действий. Немедленных.

РЕШИТЕЛЬНЫХ

      Не раздумывая ни секунды, почти инстинктивно, я воплотил в своей внезапно окрепшей правой руке один-единственный нож — тускло-алый, почти чёрный от переполнявшей его злобы. В следующее неуловимое мгновение нож, словно живой, сорвался с моей ладони, устремляясь прямо к Айзаве. Я видел, как Широ дернулся на своей койке, его глаза расширились от ужаса при виде моего клинка, он явно пытался освободиться от ограничителей, но он был слишком медленным, слишком нерешительным!       Айзава, несмотря на внезапность и стремительность атаки, среагировал с поразительной быстротой профессионала. Его тело двинулось раньше, чем разум успел полностью осознать происходящее. Он отчаянно вскинул руки, скрестив их перед лицом в инстинктивном защитном жесте.       Нож разлетелся на мириады мелких тёмных осколков от удара о покрытые плотной тканью предплечья героя. Но чудовищная сила разрушительного импульса, вложенного в этот простой клинок, была поистине колоссальной. Нарушителя моего хрупкого спокойствия с силой отшвырнуло назад, словно его ударили не эфемерным, созданным из чистой воли клинком, а невидимым кузнечным молотом. Глухой, тяжёлый удар его тела о больничную стену вызвал у меня кривую, злорадную улыбку. После чего он мешком сполз на холодный линолеумный пол, сдавленно, почти беззвучно застонав. Его руки безвольно повисли вдоль тела; я видел, как неестественно вывернулось одно запястье. Сломаны. Хорошо. Красный огонь в его глазах погас. Удовлетворение — темное, липкое, злорадное — придавало мне сил.       В ту же самую секунду я одним плавным, хищным рывком поднялся с койки. Легко, почти невесомо, словно тень, я приземлился на пол. В моих руках, словно из ниоткуда, мгновенно материализовались ещё два ножа, теперь уже абсолютно чёрные, без малейшего проблеска алого, слабо вибрирующие от переполняющей их тёмной, голодной энергии. Они жаждали крови. Моей крови? Чужой? Неважно.       Леди Гора, свидетельница этой молниеносной, жестокой атаки, на мгновение застыла: её обычно суровое лицо выражало скорее растерянность и шок, чем готовность к бою. Детектив в плаще, напротив, сохранил внешнее спокойствие — его рука уже мертвой хваткой сжимала рукоять табельного пистолета под полой плаща, но он явно колебался, не решаясь стрелять в ребёнка, пусть даже и демонстрирующего такую смертельную опасность. Начальник полиции с собачьей головой, увидев, что Айзава выведен из строя, мгновенно принял решение: пригнувшись, он бросился к упавшему герою, намереваясь оказать первую помощь и прикрыть его своим массивным, мускулистым телом.       А Широ… он с яростным, отчаянным рывком наконец-то освободился от ремней и прыгнул мне наперерез. Ещё в полёте он начал формировать свои парные клинки — я узнал их причудливые очертания, те самые, которые он использовал в том переулке. Но у меня была другая добыча — Сотриголова. Он должен был заплатить за то, что посмел мешаться мне, за то, что посмел коснуться моей Души своей грязной причудой.       Айзава, превозмогая волны боли, пульсирующие в раздробленных костях рук, и муть в сознании от сильного удара головой, с огромным трудом поднял голову. Ярость и профессиональный долг на мгновение заглушили болевой шок. Он вновь сфокусировал на мне налитый кровью, полный ненависти взгляд, и его глаза снова вспыхнули красным; волосы и остатки бинтов на шее снова взметнулись вверх.

Жалкая попытка.

      Яростный, нечеловеческий рык вырвался из моей груди, когда десять тёмно-алых, почти чёрных клинков вылетели из-за моей спины, застыв в воздухе острыми, смертоносными иглами, нацеленными на него.       — С чего ты РЕШИЛ, что это сработает на мне дважды?! — мой голос звучал громче и глубже, чем обычно, он вибрировал от подавляемой ярости.       Мой крик застыл в почерневшем, давящем воздухе палаты. Клинки, рожденные моей извращенной волей, замерли на мгновение, нацеленные на поверженного Сотриголову. Он ответит. За то, что посмел. За то, что пытался сломить меня. За все.       Но прежде чем сталь коснулась его плоти, рыжий Эмия Широ вновь возник на пути, как назойливая муха. Когда он оказался передо мной, заслоняя собой мою цель, его губы быстро шептали какие-то невнятные, бессмысленные звуки. Воздух вокруг него пропитался чужеродной, колкой, металлической энергией. Пустая трата времени, мешаешься под ногами!       «I am the bone of my sword…» — что за бессмыслица?       В тот же миг перед ним, словно отражение моих собственных, вспыхнули десять его клинков — белёсые, почти призрачные, они резко контрастировали с моими черными. Они стремительно, почти отчаянно ринулись навстречу моим. Резкий, оглушительный звон столкновения металла о металл, или, вернее, энергии об энергию. Мои клинки, встретившись с его, разлетелись на тысячи тёмных, злобных искр, не достигнув цели. Он защитил его.

Предатель.

      Моя сущность, моя Душа, или то, что от нее осталось, задребезжала от бешенства, затем сжалась в тугой, горячий, пульсирующий комок Ненависти.       — Прекрати! Пожалуйста, остановись! — голос Леди Горы, испуганный и дрожащий, но в то же время пытающийся звучать властно. Она стояла в стороне, бесполезная, как сломанная игрушка. Раздражает.       Мужчина в плаще уже не колебался, он твердо направлял на меня пистолет. Ещё один Враг.       А тот монстр с собачьей головой все так же суетился над Айзавой, что-то бормоча, осматривая его неестественно вывернутые руки. Бессмысленно. Они все...

УМРУТ

      Я видел, как лицо Сотриголовы исказилось от боли. Давление на мою Душу, исходившее от него, когда его глаза горели красным, внезапно ослабло и полностью исчезло. Хорошо. Теперь ничто не мешает. Внутренний тёмный поток, жаждущий разрушения, требовал немедленного действия.       — Успокойся! — Широ шагнул вперёд, всё еще загораживая остальных. В руках у него снова были его странные чёрно-белые клинки. Он держал их уверенно, готовый к бою. — Это недоразумение! Никто не хочет тебе навредить! Просто… давай поговорим.       «Поговорим?» — что за бред сивой кобылы. Он встал на моём пути, он защищал врагов. Какое, к чёрту, недоразумение? Моя Душа, Я желали СТЕРЕТЬ их всех в ничто.       — Я знал, что тебе нельзя было доверять, партнёр, — холодно, почти безэмоционально выпалили мои губы, хотя сердце колотилось как бешеное. Наша совместная битва со Зверем ничего не значила. Он такой же, как все. Предатель. — Ты сделал свой выбор.       Я ринулся вперёд. Дистанция между нами исчезла в одно неуловимое мгновение. Мой первый удар — чёрный клинок, порождение моей Решимости, полностью окрашенной наступающим, всепоглощающим мраком, был нацелен ему в грудь. Он отбил его своим белым клинком, движение было отточенным, почти идеальным. Второй удар — я метил ему в ноги, пытаясь лишить опоры. Он снова парировал, его чёрный клинок с резким скрежетом скрестился с моим. Он был умел, это я признавал, но он был слабее той силы, что сейчас неудержимо кипела во мне.       Он пытался просчитать мои атаки, найти в них какую-то логику, какой-то ритм. Бесполезно. Я был воплощением хаоса, воплощением чистой, незамутненной мощи. Мой левый нож обманул его защиту, заставив его сместиться, и… я ударил ногой. Резко, точно, безжалостно. Прямо в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, из горла вырвался сдавленный хрип, и он отлетел к стене, рядом с тем местом, где все еще неподвижно лежал Айзава. Отлично. Избавлюсь от обоих одним ударом.       Не теряя ни секунды драгоценного времени, я рванулся к ним.       Но снова, снова мне помешали. Леди Гора, преодолевая свой страх, или, может быть, просто следуя дурацкому геройскому кодексу, бросилась мне наперерез, широко раскинув руки, пытаясь прикрыть собой этих двух беспомощных героев. Предсказуемая, глупая жертвенность. Раздражает.       — Не смей! — выкрикнула она, её голос дрожал, но в нем слышались и стальные нотки. Мой нож уже летел к ней, её испуганное, но решительное лицо было прямо передо мной. И в этот самый момент…       Мир снова исказился. Лицо Леди Горы исчезло. Вместо него я увидел Ториэль, раскинувшую руки точно так же, её глаза были полны невыразимой боли и чего-то ещё, чего-то, что я не мог тогда понять. Но… Ториэль мертва! Я знаю это! Я видел. Из её груди торчал обломок алого меча. Кровь, густая и темная, стекала по её знакомой фиолетовой одежде. Я вспомнил ревущее пламя, кричащих в агонии людей и монстров, и пепел, черный, липкий пепел, покрывающий все вокруг сплошным, удушливым саваном. Это была моя деревня… Мой дом… Я не помнил!

Почему я не помнил этого?!

      Я закричал. Не своим голосом. Горячая, обжигающая волна внутри требовала СТЕРЕТЬ эти образы. СТЕРЕТЬ эту боль.       Нож в моей руке всё ещё летел. Прямо к Ториэль. Я видел её испуганные, полные слез глаза. Я становился чудовищем. Тем самым чудовищем, которое разрушило ее мир. Я не мог остановиться. Я не хотел останавливаться.       И в самый последний момент, когда острие моего черного клинка почти коснулось её кожи, её сердца, откуда-то из глубины моей собственной, истерзанной души вспыхнул изумрудно-зеленый свет. Он был ярким, чистым, теплым. Он обрел форму простого, но невероятно прочного щита. Мой нож с оглушительным, режущим ухо звоном отскочил от него, разлетевшись на мириады черных осколков.       Что это? Это не Решимость… это что-то иное?       Щит погас так же внезапно, как и появился. Я тяжело дышал, рука, державшая нож, дрожала. Видения исчезли. Передо мной снова была Леди Гора, живая, невредимая, испуганная, но целая.       Чернота вокруг начала отступать. Мир медленно возвращался, обретая краски, звуки — моё собственное тяжелое дыхание, испуганные возгласы Широ и детектива, стоны Айзавы. Я посмотрел на свои руки. Чёрные ножи всё ещё были в них, но их зловещее сияние померкло. Темное, всепоглощающее чувство ярости утихло, сменившись оглушающей растерянностью и давящей, бесконечной пустотой.       Нужно уйти. Немедленно. Пока я снова не…       Я метнул один из оставшихся ножей в окно — стекло с оглушительным звоном разлетелось на тысячи мелких осколков. Не раздумывая, я прыгнул в образовавшийся проем. Под ногами, уже в полете, возникли тусклые, едва различимые платформы из Решимости, но теперь в их алом свечении отчетливо виднелись черные, ядовитые прожилки. Моя сила изменилась. Испортилась. Давление со стороны Айзавы, его причуды, исчезло окончательно, но это уже не имело значения.       Ещё несколько отчаянных прыжков по крышам — и я скрылся в спасительной темноте ночного города, оставив позади эту проклятую больницу, этих непонятных, пугающих людей… и загадочный изумрудный щит, вспыхнувший на мгновение в самых глубинах моей расколотой души.