Часть 8

Прошел год. Из пожарной части пришлось уволиться. Первое время Толя еще пытался совместить две работы — тушить пожары днём и разжигать литературные страсти ночью. Но фантазия оказалась более капризной. Сюжеты требовали времени, а сроки — ещё больше нервов. Контракт с издательством давил на него как железобетонная плита. Главный редактор напоминал о себе каждую неделю, как будильник с похмелья: — Анатолий, как дела с главами? — спрашивала она, будто не знала. — Как у «Титаника» после встречи с айсбергом... Толя сидел за столом и невидящим взглядом пялился в монитор компьютера. Щеки ввалились, под глазами тени, а волосы взъерошены, как будто его не раз ударило током. Глаза были пусты, как холодильник в конце месяца. Он не ел, если только желудок не объявлял забастовку. Спал урывками, перестал понимать, какой сегодня день и какого года. На улицу выходил только по великим поводам — например, в магазин за дошираком. Друзей давно не видел, а своих ангелочков-дочек — и того реже. Всё ради этой книги. Ради идеи. Ради... Оставалось всего пару глав до финала. Вчера он уснул прямо за клавиатурой, в лучших традициях выгорающих гениев, и не успел отправить уже готовые главы. Ну, ничего — сегодня, решил он, допишет и всё сразу отошлёт. План был прекрасный, как и всегда, пока не пришла реальность с бейсбольной битой. Курсор на экране мигал, как капля надежды. Но в голове — тишина. Ни одной мысли. Только белый экран и ощущение, что мозг ушёл в отпуск без уведомления. Он пробежался пальцами по клавиатуре, заканчивая главу. Навёл курсор на "Сохранить"... И тут вырубился свет. — НЕТ! — завыл он как раненый волк. — Я же не сохранил! Ни вчерашнюю, ни сегодняшнюю! Да за что мне всё это?! Он схватил блокнот и стал лихорадочно искать ручку, чтобы записать хоть что-то, пока ещё помнил. Стаканчик для канцелярии предательски пуст. На дне — только огрызок карандаша, для наказания забывчивых писателей. Он шарил по столу как взбесившийся хорёк, пока взгляд не упал на пыльный черный футляр. Толя открыл его и достал оттуда перьевую ручку. Улыбнулся: — Ну, бабушка… ты прям как знала. Говорила: "Пригодится, может и судьбу изменит." Ну, что ж , судьба, держись! На ручке было выгравировано: «Пиши, что думаешь. Но думай, что пишешь». Он не задумываясь начал строчить. Мысли полились, как будто в голове прорвало плотину. Он писал быстро, вдохновлено, с огоньком. Через полчаса поставил точку и довольно хмыкнул: — Так даже лучше получилось. Герой стал живее, как будто сам себе имя выбрал. Он положил блокнот на стол, собираясь встать… как вдруг буквы засветились золотым светом. Строки вспыхнули, оторвались от бумаги и закружили по комнате, превратившись в сверкающий вихрь. Словесный ураган сиял золотым и, наконец, с громким хлопком взорвался в воздухе искрами. Толя зажмурился. А когда открыл глаза — чуть не упал со стула. Перед ним стоял в полном облачении герцог Сильвен собственной персоной — в сапогах до колена, плаще, украшенном гербами, и с мечом, от которого веяло эпичностью. Толя моргнул. Потом ещё раз. — …Ты из головы не выходишь, да? — пробормотал он. — Я тебя вроде в прошлой главе убил... Герцог прищурился, поправил перчатку и величественно произнёс: — Убил? Ты меня просто плохо прописал. Я пришёл, чтобы поправить недочёты. — Ну, конечно… — Толя встал, потрогал себя за щёку. — А я, значит, с ума сошёл? Или это ручка с опцией "призови персонажа"? — Это перьевая ручка судьбы, смертный, — пафосно произнёс Сильвен, сжав кулак. — С ней ты вписался в наш мир. А теперь держись — ты мне должен эпичный финал. — Я? Тебе? Да ты вообще побочный персонаж! — Был. А теперь я твоя главная проблема.