Часть 7

Анатолий брёл домой уже не с той гордой осанкой, что была утром. Самодовольство сменилось тягучим грузом на плечах, будто он тащил за собой не только сумку с экземпляром контракта, но и невидимую цепь. Утренний воздух теперь казался не таким свежим, а прохлада — не бодрящей, а какой-то равнодушной. Он свернул на знакомую улицу, где каждое дерево, каждая лавочка казались теперь другими. Вот она, улица свободы, по которой он столько раз шёл после смены, сгорая от желания поскорее сесть за клавиатуру и дописать ту самую сцену — ту, где герой спасает весь мир, не спрашивая разрешения у главного редактора. Теперь всё иначе. — Ну что, Белкин, поздравляю, — пробормотал он себе под нос, — ты только что продал себя с потрохами. Пожарная часть, где он работал последние четыре года, казалась теперь далёкой, как сон. Раньше он писал в перерывах между сменами, иногда — прямо на дежурстве, на обороте протоколов. Иногда по ночам, если не было вызовов. Иногда — просто потому, что не мог не писать. А теперь? Теперь будут сроки. Пункты. Напоминания. Жёсткий график. Контроль. И если ты не сдашь текст вовремя — штраф. Или хуже — редакторские правки, превращающие твоего героя в унылую тень. — Теперь точно придётся увольняться, — вслух сказал он, подходя к подъезду. — С таким темпом написания книг мне будет не до тушения пожаров. Хотя, чёрт возьми, там хоть дым был настоящий. Лифт ехал слишком медленно. Или это просто его мысли неслись быстрее. "Если раньше я писал, когда было желание или вдохновение... То теперь у меня будет вдохновение по расписанию. Глава к пятнице. Вдохновляйся, писатель, вдохновляйся как хочешь, хоть на потолке пляши..." Он зашёл в квартиру, бросил сумку у входа, снял куртку и тут же сел за стол. Сидел. Молча. Глядя на экран ноутбука, как будто тот собирался первым заговорить. Внутри уже кипело: — Ты хотел лёгких денег? Ты их получил! — с яростью произнёс он сам себе. — Теперь молча выполняй приказы хозяина! Душа продана! Работай... раб! Он рассмеялся. Громко, нервно. — Чёрт, я сам себя подписал под каторгу! Идиот. Литературный крепостной. “Тонкий намёк”... ага, тонкий, как бетонная плита. Он встал, прошёлся по комнате и посмотрел в окно. Мир снаружи был всё тем же — люди шли, машины ехали, голуби дрались за кусок булки у ларька. А у него внутри — революция. "Может, я смогу с этим справиться? Может, это и есть взрослая жизнь писателя?" Но мысль не грела. Только холодный шёпот внутри: "Теперь вдохновение — это обязанность. А фантазия — товар с ценником." На экране ноутбука мигал пустой файл. Название проекта “Глава 1. Исповедь раба”.