Глава 7. С чего всё началось

Будто салюты мы облака разрывали

Снова заложены уши, мы голоса посрывали

Среди стеклянных друзей, среди деревьев из стали

Мне не хватало тебя — недостающей детали

XOLIDAYBOY — Люмены

— Не хочешь объяснить? Дмитрий успел одеться и всем видом теперь излучал недовольство. Лэйн дорого заплатила бы за возможность отмотать реальность на двадцать минут назад и успеть всё закончить, но теперь ничего не исправить. Оставалось стоять перед ним абсолютно голой, рассматривать хмурое лицо и ощущать неприятную влагу между ног. Если Вики в чём-то и была мастером, так это в умении вмешиваться именно тогда, когда не нужно. Всего долбанных десять минут, разве Лэйн просила так много? — Я отдала ей документы, одежду и телефон, — пожала плечами Лэйн. — Или мы не так договаривались? — Мы договаривались, что это будет в конце недели. — А случилось сейчас. — Лэйн вздёрнула подбородок. Больше всего на свете она ненавидела с кем-то спорить. Ещё в детстве она усвоила урок: даже если она была права, ей никогда не удастся переспорить другого, сколько бы ни пыталась, сколько бы аргументов ни приводила, ведь стоило начать отстаивать своё мнение, она становилась неблагодарной хамкой, и, если не могла вовремя остановиться, её останавливала звонкая пощёчина. И каждый раз, предчувствуя ссору или спор, Лэйн старалась уйти от конфликта. Очень часто в буквальном смысле. Современный мир играл ей на руку, ведь можно прикрыться красивыми словами о том, что она просто «брала паузу, чтобы не говорить на эмоциях». Ложь. Эмоции оставались и долго после. Ворочались в груди разбуженным монстром, щипали подступающими слезами. Хотелось кричать, бить посуду и плакать, хотелось хоть раз отстоять себя. Но она не могла. Едва открывала рот, в ушах раздавался звонкий звук пощёчины. — Мы не готовы. — Дмитрий шагнул ближе. Он, как и Лэйн, не терпел споров, но совсем по другой причине. Ему всегда необходимо быть правым, она быстро это выучила. Нет ничего проще, чем манипулировать мужчиной, который не умел признавать свою неправоту. Лэйн сбилась бы со счёта, реши выяснить, сколько раз она соглашалась с Дмитрием и делала по-своему. И ни разу пока не ошиблась. — Собирайся. У нас есть… минут тридцать. Лэйн не могла позволить ни себе, ни ему медлить. Вики, наконец, начала действовать, пусть даже не по собственной воле. С каждым днём Лэйн всё больше сомневалась в том, что Уокер знала хоть что-то. Удивление, с которым она переспросила о своей матери, просто невозможно подделать. Она прошла мимо Дмитрия, задев его плечом. Чем ближе они были к цели, тем более напряжёнными становились отношения. Лэйн понимала, что они оба предчувствовали скорый конец и никак не могли найти подходящий предлог, чтобы после остаться вместе. Её маленький эгоистичный план рушила его любовь контролю, да и времени прошло не так уж и много, чтобы делать хоть какие-то выводы. Может, если эта погоня затянется хотя бы на месяц, в итоге Лэйн сможет предъявить Дмитрию положительный тест на беременность, и тогда у него просто не будет иного варианта, кроме как остаться с ней. Или нет?.. Бездумно запихивая в сумку вещи, Лэйн мысленно пыталась распланировать ближайший час. Обычно, этим занимался Дмитрий: у него с планированием дела всегда обстояли намного лучше, она же привыкла полагаться на интуицию и импровизировать. Никто не сможет разрушить твой план, если плана просто нет. Но сейчас, как бы ей ни было неприятно это признавать, план был необходимостью. Полтора года они жили в спокойном ожидании, кажется, успели обсудить сотни возможных версий развития событий, — от того, что однажды в их дверь постучит полиция и спросит о трупе девушки из соседней квартиры, до появления у них самих на пороге нескольких человек в чёрных балаклавах. Вики всё разрушила своим желанием сбежать, хотя, может, в этом не было её вины. Лэйн стоило раньше переступить через свою нелюдимость и постараться сблизиться с ней, узнать о ней что-то личное, не полагаясь на привычный поиск информации в интернете в открытых и не очень источниках. — Тебе нужно в душ. Лэйн подняла голову, оторвавшись от комода, из которого вытаскивала нижнее бельё. Дмитрия хотелось только послать: настроение было ни к чёрту, а он едва ли подходил на роль того, кто мог поддержать и понять. Все те попытки разделить с Лэйн её эмоции были скорее жалкими, чем приятными. Он был и оставался человеком дела, далёким от сопереживания и эмпатии. Лэйн понимала и принимала его таким, зная обо всём, через что ему пришлось пройти. Счастье уже то, что Дмитрий не пытался покончить с собой. Многие на его месте поступали именно так. — Тебе тоже, — выдержав паузу, чтобы не сорваться и не послать его, ответила Лэйн. Она указала на лежавшую в шкафу вторую сумку. Путешествовать нужно налегке, да и как бы ни старались, обрасти памятными вещами им не удалось. Ни один из них не был склонен к коллекционированию приятных безделушек: никаких магнитов, фигурок, снежных шаров и никакого альбома с общими фотографиями. Оба считали, что так проще потом прощаться, когда нечему будет напоминать. Дмитрий обхватил её рукой поперёк живота и коснулся поцелуем плеча. — Иди в душ, — повторил он. — Я соберу вещи. Лэйн дёрнулась, но крепкая хватка не ослабла. Пришлось обернуться и заставить себя заглянуть в голубые глаза. Дмитрий не умел обижаться или просто выбирал никогда не обижаться на неё, сколько бы она ни пыталась командовать и выводить его из себя. Наверное, поэтому и запал в сердце. Когда Лэйн казалось, что она его приручила, поняла, как крутить им, он умело осаживал её, и всё начиналось заново. С ним было интересно и спокойно, безопасно. — Мы заедем за кофе? — осторожно уточнила Лэйн. Конечно, нет. Конечно, у них нет времени на такой глупый каприз, как поиск работавшей круглосуточно кофейни и ожидание заказа. Она прекрасно это понимала, просто… Всё было отвратительно непросто. Знал ли Дмитрий, что за едкими фразами и недовольством она скрывала охвативший её страх? Едва ли. Чтобы понять подобное, нужно быть эмпатом и не быть Дмитрием. — Конечно. — На мгновение он крепко прижал к своей груди Лэйн, до боли стиснув её в объятиях. — Иди в душ, я тут закончу. В том, что закончит, Лэйн не сомневалась. Когда переезжали в эту квартиру, вещи собирал именно Дмитрий. У него был какой-то особый талант, — взять только необходимое, отделить то, что можно купить на месте, не перегрузив сумки, но при этом не забыть ничего важного. Так Лэйн почти весь свой гардероб собирала заново, а с прошлой квартиры привезла только пару комплектов нижнего белья, любимые штаны и свою технику. Дмитрий с собой возил ещё меньше: пистолет, длинный нож с зазубринами у основания, документы и жетоны, которые никогда не снимал. Вытащив из шкафа толстовку и джинсы, Лэйн бросила взгляд на Дмитрия, перебиравшего в сумке уже сложенные вещи, и вышла из комнаты. От тридцати минут осталось чуть больше двадцати. Бросаться за Вики сразу нельзя, заметит, начнёт задавать вопросы, перестанет доверять, если доверяла. Лэйн казалось, что доверяла. Абсолютная глупость с её стороны: двое нелюдимых соседей, неожиданно оказавших ей помощь, только идиотка станет раскрывать перед такими душу. Вики, очевидно, была идиоткой, совершенно ничего не взяла от своей матери. Лэйн бросила одежду на край плетёной корзины, включила горячую воду и шагнула в душ. Совсем немного она не хотела никуда ехать. Стоя в шаге от своей цели, за которой гналась почти десять лет, Лэйн понимала, что не готова сделать этот последний шаг. В отличие от многих безумцев, неизвестность никогда её не манила. Скорее отталкивала. Она ещё в детстве выбрала десяток любимых блюд, которые продолжала покупать или готовить сама, пару любимых цветов в одежде и всего три аромата, которые считала приятными и подходящими для себя. Подпускать к себе новых людей — тяжелейшее испытание; переезд — настоящая пытка. Дмитрий стал вторым серьёзным потрясением в её жизни: новые ароматы, новая еда, новые привычки, новые прикосновения, очень много новых прикосновений, от которых первые месяцы Лэйн шарахалась. Постепенно свыклась, благодаря Дмитрию люди перестали казаться такими пугающими, как было раньше. Как его теперь отпустить? И чем жить дальше, когда цель будет достигнута? Задрав голову, она подставила лицо под упругие струи горячей воды. Невозможно отключиться от реальности даже на несколько минут, мешали мрачные мысли и тяжёлое чувство в груди. Насколько реально сейчас остановить Дмитрия? Он жил их общей целью, дышал ей и был одержим наравне с Лэйн. Но неужели никогда не задумывался о том, чтобы оставить всё и перестать гоняться за призраками прошлого? Нет, конечно, нет. Он не посмел бы даже мысли допустить. Для него это — дело чести. Офицерской чести, которая в России важнее жизни, как он сам много раз рассказывал. А вот Лэйн отказалась бы. Много лет прошло. И пусть она до сих пор легко могла воскресить в памяти лицо когда-то самого важного человека, главным было «когда-то». Исчезают ли друзья вот так легко? Позволяют ли не писать годами? Но будет ли она хорошим другом, если остановится в шаге от правды? Лэйн опустила голову, убрала с лица воду ладонями и потянулась за шампунем. Три баночки в ряд: универсальное средство Дмитрия, которым можно и мыться, и тараканов травить, и машину заправлять, с запахом арктического мороза и силы, как обещала этикетка; дешёвая пластиковая упаковка полупустого шампуня с ароматом трав, который Лэйн брала в магазине «Всё за доллар», и запах которого Дмитрий обожал, всегда после душа зарываясь носом в её волосы; и, наконец, почти полная банка шампуня с ярким карамельным запахом, который нравился самой Лэйн, — она почти им не пользовалась, сама не зная, почему, просто Дмитрий всегда морщил нос и говорил, что пахнет слишком сладко. Сейчас руки сами потянулись к третьей. Если уж не могла удержать, то хотя бы сама избавится от него. Когда Лэйн вышла из душа, Дмитрий сидел в гостиной с чашкой кофе. Хотелось бы ей знать, чем занята его голова, пока взгляд прикован к противоположной стене. Чего он боялся, о чём мечтал, каким видел завтра. Они знали друг о друге отвратительно много: Дмитрий знал, какой капризной становилась Лэйн, когда болела, что она не ела картошку фри, которой больше получаса, что раз в полгода она грабила ближайшую аптеку, выставляла на кухонном столе в ряд банки с витаминами и забывала о них на третий день, что вот уже три года она обещала себе посмотреть «Завтрак у Тиффани» и знала по-французски четыре слова; она знала, что Дмитрий никогда не завтракает, предпочитая крепкий чёрный кофе, что когда ему особенно паршиво, он через весь город едет в русский квартал, чтобы купить там галеты, сливочное масло и сахар и сделать себе странный русский десерт, что у него есть две толстых тетради, в которые он вносит непонятные ему слэнговые выражения и потом аккуратно подписывает перевод. Но они всегда больше говорили о прошлом, чем о будущем. Лэйн медленно вскрывала его старые раны: жизнь до армии, два года службы, решение остаться и получить офицерский чин, времена военной компании в другой стране и трагичный случай, сделавший их знакомство возможным. О себе она говорила мало, не считая свою жизнь такой уж интересной, но о единственном важном человеке рассказать пришлось, ведь встретились они именно из-за неё. Если бы пришлось, Лэйн узнала бы Дмитрия по запаху, по мимолётному прикосновению, по голосу. И этого всё равно казалось чертовски мало. Она хотела вытеснить из его головы всё лишнее и поселиться там. Больше это не казалось возможным. Четырёх лет оказалось недостаточно. — Идём? — окликнула Лэйн. — Так поедешь? — Дмитрий перевёл на неё взгляд и поднялся. Подойдя, он положил ладонь на её затылок и ласково поцеловал в лоб. — Опять слишком сладко. Назло? Лэйн подняла взгляд, глядя исподлобья. Конечно, назло. Но ещё и потому, что ей всегда нравился запах карамели. Особенно жжённой карамели. Кофе Лэйн брала именно с этим сиропом, доверяла десертам, если в них была карамель, и часто искала в магазине шампунь и гель для душа именно с этим ароматом, даже если он просто будет стоять на полке. — Мы уже опаздываем. — Она вывернулась из его рук, подхватила с пола свою сумку и поспешно вышла из квартиры. Совсем немного не хватало Вики. Лэйн не привыкла просить совета, лучшим другом был интернет, — там и ответы на все вопросы, и самое откровенное общение, и досуг, и учёба. Но когда дело касалось отношений между людьми, живым Лэйн доверяла больше, чем виртуальным. У Вики наверняка был большой опыт расставаний: она могла дать совет, как правильно бросить мужчину, если у вас не совсем отношения, не отношения даже, только просто потрясающий секс, а ещё вы почти четыре года живёте вместе, и он видел её уже и больную, и злую, и рыдающую, и ради неё изучил все пиццерии вокруг, чтобы покупать ту самую пиццу. Дмитрий быстро нагнал и, перехватив ручки сумки, забрал её. Лэйн поджала губы. До его появления все свои поступки она могла объяснить логикой, теперь всё больше брали верх эмоции. Особенно сейчас, когда остро хотелось показать, что не так уж она и беспомощна, не так уж и зависит от него и совсем не будет скучать по утрам, начинавшимся в три часа дня, когда можно упереться макушкой в его бок и доспать ещё пять минут, чувствуя, как по плечу гладила большая тёплая ладонь, или по ночам, когда Лэйн выстанывала его имя так, будто в мире не существовало больше ничего. Совсем не будет. Пошёл бы ты к чёрту, — подумала она, садясь в припаркованную в двух домах от квартиры машину. Уже привычно на переднее сидение, сложив ноги в позе лотоса и пристегнувшись, потому что Дмитрию отвратительно важно делать всё по правилам. Он завёл машину, Лэйн отвернулась к окну, погружённая в свои мысли. — Ты уже знаешь, что скажешь, когда встретишь её? — отвлёк его голос. Лэйн до крови прикусила нижнюю губу. Нет, не знала. В первые полтора года только об этом и думала: как выкрикнет в лицо предательнице всё, что думает о ней, как залепит ей звонкую пощёчину, или как бросит понятную лишь им двоим фразу и уйдёт, гордо встряхнув волосами, чтобы она точно поняла, что потеряла. На смену злости постепенно пришло бессилие. Лэйн снилось, как они вновь у неё дома, делятся сокровенным, смеются над глупыми мальчишками, вместе делают домашнее задание, и будто не было одиноких лет без неё. Она всё ждала, когда станет безразлично, но болеть не перестало. Рана на сердце обросла твёрдой коркой и неприятно ныла в дождливые дни, напоминая о том, каково это — не быть одинокой. — Я даже не уверена, что мы её найдём, — неохотно ответила Лэйн. Восемь лет искать и не найти — ужасно, но найти — в тысячу раз хуже. Дмитрий понимающе замолчал. Он искал совсем другое: правду, справедливость, рычаги давления. И лишь потому, что их цели совпадали, они оставались вместе. Сперва были нужны друг другу, а после… Лэйн верила, что всё стало чем-то большим. Но верить не значит быть уверенной. И, может, только может, если она будет откровенна, он найдёт причину остаться. — Я тебе не всё рассказала, — негромко произнесла Лэйн, ловя лицо Дмитрия в отражении окна. — Мы познакомились в нулевом классе. У неё были мягкие волосы и красные пластиковые бусы, а у меня — сэндвичи с ветчиной на обед и яблоко. — Ты ведь не любишь яблоки? — Дмитрий отвлёкся от дороги, чтобы посмотреть на Лэйн. — Не люблю. Поэтому отдала ей. Погрузиться в воспоминания оказалось легко: Лэйн будто наяву видела маленькую девочку с раскосыми глазами, которую дразнили другие дети, и себя, любившую сидеть на последней парте и за несколько месяцев так ни с кем и не заговорившую. Она помнила, как молча подошла и поставила перед одноклассницей яблоко, а та в ответ протянула крошечную ладошку и произнесла: «Меня зовут Одри. А тебя?». Лэйн помнила её серьёзный взгляд и то, какой тёплой и мягкой оказалась её рука. Следующие несколько лет она всегда цеплялась за эту руку, когда было страшно или тревожно, — когда подходили знакомиться новые одноклассники или звали на вечеринку, когда учителя объявляли о соревнованиях, или когда на уроке физкультуры мяч больно попадал в плечо или живот, и приходилось идти к медсестре. Одри всегда была лучше: она интуитивно понимала, что говорить и как улыбаться, чтобы её приняли в коллектив, ладила с учителями и писала все тесты на твёрдую пятёрку с плюсом. И только Лэйн знала, что за образом идеальной ученицы скрывалась тихая и забитая девушка, не желавшая возвращаться домой, к семье, где воспевали жестокого бога и жестоко наказывали за любую провинность. Лэйн рассказывала тихо, перебирая в памяти год за годом. Вот им по десять, и родители Одри отпустили её в религиозный лагерь, а Лэйн пришлось уговаривать своих почти три месяца, и они пели у костра, молились перед сном и всю смену ели одну пачку чипсов на двоих, после отбоя доставая по одной чипсине. К отъезду пачка была пуста, и им приходилось выбирать размякшие безвкусные крошки, сдерживая счастливый смех, потому что это был их секрет, только их. Вот им двенадцать, и Лэйн впервые позвала Одри на ночёвку, где накрасила её украденной у мамы косметикой. Они в ту ночь сделали много фотографий, которые остались дома, Лэйн просто не смогла взять с собой ни одну, слишком радостными были размалёванные детские лица. Вот им пятнадцать, и Одри шёпотом поделилась, что к ней заходил парень из старшего класса прошлым вечером, и они целовались, а потом на неё долго кричали родители, потому что не нашли её в комнате. И Лэйн искренне радовалась за лучшую и единственную подругу, с трудом давя в себе непривычное чувство ревности. Делить Одри не хотелось ни с кем, ни с парнями, ни с девушками. И вот им всё ещё пятнадцать, место за соседней партой пусто, учительница неохотно отвечает, что Одри заболела и поэтому не пришла в школу. Лэйн просидела на телефоне весь вечер, заслужив десяток недовольных взглядов отца, который ждал какой-то очень важный звонок. Им уже шестнадцать, а место за соседней партой всё ещё пусто. Одри перестала приходить в школу несколько месяцев назад. Школьный совет направил к ней домой социального работника, но тот нашёл лишь пустые комнаты, в которых будто никто и не жил. И Лэйн каждый день приносила в школу одно зелёное яблоко, чтобы положить его на парту в надежде, что Одри снова придёт и снова протянет свою мягкую тёплую ладонь. Лэйн шестнадцать, и она шерстит все доступные форумы, отказываясь верить, что Одри умерла. Она ищет хоть что-то, — переезд, катастрофа, религия. Лишь последний запрос даёт немного результата: в Америке множество сект, но под описание, известное от Одри, не подходила ни одна. Но это точно секта, Лэйн больше не сомневалась. Ей девятнадцать, у неё письмо о зачислении в Техасский технологический и десяток папок на ноутбуке с картами, слитыми данными, паролями и кодами, и множество друзей, которые знают её только по нику в сети и всеми силами пытаются помочь в её поисках. Среди них странный мужчина почти вдвое старше, у него что-то есть, что-то настолько важное, что он не может переслать это через интернет, и Лэйн врёт о своём возрасте, чтобы он купил билет в Техас и прилетел с этой важной информацией. Лэйн двадцать, и она впервые сидит на мужских коленях, Дмитрий держит её заплаканное лицо в ладонях, и от него пахнет виски, а от неё — текилой, но вместо первого поцелуя он держит её волосы, чтобы они не испачкались. Потом, намного позже, у Лэйн будет и первый поцелуй, и первый секс. А целовалась ли Одри хоть раз с того вечера, когда к ней пришёл старшеклассник? Отметила ли свой шестнадцатый день рождения? Лэйн давно не пятнадцать, а Одри — может быть, навсегда пятнадцать. Спустя восемь лет Лэйн всё ещё неизвестно о ней ничего. Она знает только два имени: Ребекка Уокер и Борис Романов. И если им неизвестно о судьбе Одри, значит, неизвестно больше никому. Дмитрий лишь один раз прервал Лэйн, чтобы купить ей кофе в круглосуточно работавшем МакДональдсе. С её любимым карамельным сиропом. Теперь у Лэйн есть он. Он и документы, которые он привёз. Часть недостающей информации она сумела после найти сама, чтобы передать ему как гарантию того, что они на одной стороне. Вместе они знают достаточно, чтобы найти Вики Уокер и на полтора года поселиться рядом с ней, но всё ещё недостаточно, чтобы найти Ребекку Уокер и Одри. Вместе они могут получить любую информацию: Дмитрий, оказалось, прекрасно вёл допросы, а Лэйн ориентировалась в даркнете с той лёгкостью, с которой не должна молодая девушка. Она легко сносила кровавые расспросы, всегда стоя в углу комнаты и безучастно наблюдая за тем, как Дмитрий выбивал информацию. Он никогда не спрашивал, скольких людей или организаций ей приходилось взламывать, чтобы добыть им деньги, машины и новые документы. В бардачке лежали четыре пачки паспортов, медицинских страховок и водительских прав. Лэйн всегда оставляла им имена, меняя фамилии, даты рождения и родные города. Путешествие длиной в восемь лет, начавшееся с пустой соседней парты, неотвратимо подходило к концу, и даже любимый карамельный сироп не спасал от горечи кофе. На самом дне рюкзака, который Лэйн отдала Вики, лежал мобильный телефон. Она специально заранее зарядила его и включила, чтобы иметь возможность всегда отслеживать передвижения Вики. Он продержится пару суток, если Уокер к нему не притронется, но хватит даже и пары часов. Им главное успеть найти её, а дальше — забота Дмитрия. Лэйн была уверена, что он не упустит беглянку, и совершенно не верила в то, что Вики сбегала именно к матери. — Долго ещё? — Дмитрий потянулся к своему стаканчику с отвратительно горьким американо, который Лэйн никогда не переносила. Для неё он брал раф или, если его не было, латте. — Десять минут, — ответила она, бросив взгляд на экран своего смартфона. — Ближайшая заправка. — Она идиотка? Это самое очевидное место. — Он нахмурился, крепче сжал руль. — Если ты ещё не понял, Вики — обычный человек. Я почти уверена, она ничего не знает о делах своей матери. — Ты её защищаешь? — Дмитрий поймал взгляд Лэйн в зеркале заднего вида. Лэйн не защищала, Вики было по-человечески жаль, даже если Лэйн не до конца понимала смысл и уместность этого слова. Ей никогда не нравилось слышать «мне жаль», — фраза отдавала излишним пафосом и ненастоящим сожалением. Но Вики было и правда жаль. Она оказалась втянута во всё, вероятнее всего, против своей воли. Лэйн за время соседства много узнала и о клубе, и о судьбе Вики. Возможно, встреться они при иных обстоятельствах, всё сложилось бы по-другому. Кофе в стаканчике кончился, как бы Лэйн ни пыталась его растягивать на всю ночь. Точка на экране смартфона, обозначавшая Вики, вновь двинулась с места, — до этого она почти двадцать минут мигала на отметке заправки. Нашла ли она там что-то или просто разговорилась с сонным кассиром? От Уокер можно было ожидать чего угодно. И даже уверенность в том, что она не причастна, не была окончательной. Утром Дмитрий случайно заметил в городе Ребекку Уокер, и именно в этот день Вики решила уехать. Сотни вариантов, каждый из которых хотелось обдумать, а после обсудить, но Лэйн не находила правильных слов. — Она снова уехала, — коротко предупредила Лэйн и, подумав, добавила: — Надо задержаться на заправке. Посмотреть, почему она пробыла там так долго. — Потому что заправлялась, — коротко ответил Дмитрий. Его желание поскорее догнать Вики ножом полоснуло по сердцу. Так спешил отделаться? — У нас до утра будет метка. Не потеряем, — голос Лэйн звенел непривычным стальным холодом. В своих фантазиях о встрече с Одри она всегда легко проскакивала момент расставания с Дмитрием. Его словно не существовало: бывший генерал стал нерушимой константой, ей и должен был остаться. Лэйн не допускала мысли, что Дмитрий мог куда-то деться. До этой ночи. И пусть сомнения закрались в душу намного раньше, она не воспринимала их так серьёзно, просто привычно цеплялась за единственного человека, которого подпустила так близко. Даже план забеременеть был полушуткой, странным гротескным решением на случай, если иных вариантов не останется. Она осторожно накрыла ладонью живот. Пара недель стараний дали результат? Она обязательно узнает позже, а пока не хотелось об этом думать. Ни о том, что Дмитрий мог оставить её и продолжить погоню в одиночку, решив, что Лэйн будет его тормозить; ни о том, что даже проделав весь путь вместе, они всё ещё могли расстаться; ни тем более о том, что теперь жгуче хотелось поставить точку первой, не дать ему возможности причинить столько же боли, сколько своим исчезновением причинила Одри. Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, Лэйн на недовольный согласный кивок только отвернулась. Как бы он ни был дорог, она не позволит никому вновь разбить ей сердце. — Ты права, — спустя почти пять минут произнёс Дмитрий. — Тут стоит задержаться. Машина плавно остановилась в десятке метров от заправки, и Лэйн сумела понять причину такого резкого изменения его планов. Заправка не работала и, судя по заброшенности, уже довольно давно. Кто-то включил освещение, но брошенные на асфальт бензиновые пистолеты и накренившаяся вывеска говорили сами за себя. — Там кто-то есть, — предупредила Лэйн. Никто в здравом уме не станет включать вывеску на брошенной заправочной станции. Кто-то определённо находился там, или был несколько часов назад. И этому кому-то остро понадобился свет, причём не внутри. Вряд ли беспокойные подростки, решившие ради острых ощущений залезть в заброшенное здание. Им не хватило бы мозгов разобраться, а если и хватило, то свет горел бы внутри. Когда подобные заведения закрывались, увозили только дорогостоящую технику, оставляя дешёвые батончики и пакетики растворимого кофе на полках, за ними и охотились любители адреналина. И всё-таки свет горел снаружи. — Поэтому ты останешься здесь. — Дмитрий наклонился, перегибаясь через ручник и коробку передач, открыл бардачок и достал пистолет. Лэйн вжалась в пассажирское кресло. — Будь хотя бы раз послушной, — попросил он, и она отчётливо услышала в его голосе усталость, не имевшую ничего общего с тем, что они не спали с раннего утра. Дмитрий устал от неё: от её выходок, от её постоянного желания ходить по тонкой грани опасного, от её язвительности и отстранённости, от того, что она не была той идеальной женщиной, которую он хотел видеть рядом с собой. Лэйн не нравились его борщи и тушёная капуста, от запаха которой появлялась только тошнота, а полюбившиеся ей блины Дмитрий уговорил попробовать лишь с пятого раза. Ему нужна другая, — тихая, послушная, домашняя, умевшая готовить и любившая убирать. Дмитрию нужна настоящая русская женщина, одновременно домашняя и сильная, умевшая бы оставить его дома и осадить. А Лэйн никогда не держала, только обрабатывала сбитые костяшки пальцев после, и никогда не ругала, если методы Дмитрия выходили за рамки разумного и безопасного. Он коротко поцеловал её в губы, и Лэйн с трудом сдержала желание провести по ним тыльной стороной ладони. Волнуясь, она всегда становилась чуть больше собой прежней, тяжело переносившей тактильные контакты и такое пристальное внимание. — Скажи, что останешься в машине и дождёшься меня, — потребовал Дмитрий, выпрямляясь и проверяя пистолет. Лэйн упорно молчала. Она хотела пойти вместе с ним, попробовать на вкус опасность его жизни, почувствовать себя причастной и нужной. Нужной не только как человек, способный найти почти любую информацию, а как женщина, которую будут прикрывать, на которую могут положиться. — Пока ты не скажешь, я не… — Я останусь в машине. Иди. — Лэйн упёрлась пятками в край сидения, подтянула колени к груди и обняла себя за плечи. Когда-то давно она вычитала, что это успокаивает, — гладить саму себя по плечам. Никогда не помогало, на самом деле. Но вдруг? Пока Дмитрий выходил из машины, Лэйн смотрела перед собой, и лишь спустя минуту подняла голову, чтобы проводить взглядом широкую спину. Что он сделает, если сорваться сейчас следом? Дмитрий учил её стрелять, но пистолет в машине всегда был один. Учил обращаться с ножом, но свой всегда носил в специальном креплении на поясе, а Лэйн оставались кухонные. Он был прав, она ничем не смогла бы ему помочь. Лучшее и единственное, что она могла дать, — информация и секс. Может, поэтому он и был рядом так долго? В чужой стране без знания языка Дмитрий искал бы Ребекку Уокер намного дольше. Да и потребности никто не отменял. Хотя с его внешностью едва ли это могло стать проблемой. И всё-таки лучше, когда под рукой всегда есть девушка, для которой во всём стал первым. Может, она всегда была лишь удобной, и только теперь, когда от неё стало меньше пользы, он решил показать своё истинное лицо? Настоящее отношение. Как к удобной вещи. Раздался стук костяшек об окно, заставивший Лэйн вздрогнуть. Она обернулась, резко хлопнула ладонью по язычку блокировки двери. Все мысли о Дмитрии вылетели из головы, на мгновение там осталась лишь пустота, а после — понятные короткие инструкции. Рассмотреть подошедшего, броситься на водительское место, заблокировать все двери, ждать. Раз этот кто-то появился возле машины, значит ждал в лесу, а не на заправке. Значит, Дмитрий в безопасности и скоро вернётся. Нужно только дождаться его. В красном свете вывески заправки Лэйн рассмотрела красивое лицо. Молодой человек лет на пять или семь старше неё с белоснежными, отливавшими из-за огней освещения алым волосами. И ярко-голубые глаза. Он был не только красив, он был до боли знаком. Лэйн знала это лицо, но всё равно бросилась к водительскому креслу. Ремень безопасности больно врезался в грудь, выбил воздух из лёгких, а на пухлых губах незнакомца появилась улыбка. Он несколько раз согнул пальцы, прося опустить стекло. Лэйн замотала головой. Призраки не оживают. Не ходят среди людей. И не стучат в окна машины на брошенной заправке. А стоявший перед ней не мог быть никем иным. Призрак. Мог ли он просто мерещиться? Занимаясь документами для Вики, Лэйн последние несколько дней спала по два-три часа в сутки. Это в фильмах хакеры делали поддельные паспорта за пару часов, в реальной жизни подобный трюк занимал очень много времени. Да и хакером Лэйн себя не считала, просто знала, где и как искать. И всё-таки… призрак. Почти не спать для неё вполне привычно, первое время в одной квартире с Дмитрием Лэйн просто не могла уснуть, а позже, ища информацию, могла просидеть за своим ноутбуком дольше суток, вставая лишь за кофе или водой с лимоном. Может, волнение? Мираж настойчиво требовал опустить окно. Лэйн поддела край ремня, перетянувшего грудь, большим пальцем и оттянула, делая глубокий вдох. Глупо бояться призрака. Она медленно нажала на кнопку, и стекло поехало вниз. — Поговорим? — предложил призрак, рассматривая лицо Лэйн. — Ты должен быть мёртв. — А тебя не должно здесь быть, — легко парировал он. — Не всё случается так, как должно. — Призрак поднял голову, бросил внимательный взгляд на заправку. — Если честно, никакого желания разговаривать с ним. — Он тебя похоронил, — хрипло произнесла Лэйн. Призрак говорил с ней и выглядел совершенно реальным. Опустив руку, она больно ущипнула себя за бедро, но мираж не исчез. — Он даже не пришёл на похороны, — качнул головой призрак. — Ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе. — Кто там? — Лэйн скосила глаза в сторону заправки, замерев перед собственным видением, как кролик перед удавом. — Мой брат. — Ян жив? — Ты знаешь обо мне слишком много, — хмыкнув, поправил себя призрак. — Может, мне и представляться не стоит? — Каин, — выдохнула Лэйн. Она видела его профиль, изучая прошлое Дмитрия. Вернее, ту его часть, которую сумела найти. Многое было засекречено настолько, что не помогли ни все её знания, ни все знакомые, имевшие куда больший опыт и возможности. В жизни Дмитрия оставалось много тёмных пятен, но Каина и Яна и среди них не было. Информацию о них найти оказалось несложно, и первая же надпись в отсканированных документах кричала о причине. Погиб при исполнении воинского долга, — вот, что было написано поперёк имени и выцветшей фотографии. — Сегодня день встреч, — раздался громкий и почему-то радостный крик. Голос не принадлежал Дмитрию. Значит, Ян? — Что вы здесь делаете? — Лэйн нахмурилась. Принять мысль, что те, по ком Дмитрий горевал долгие годы, были живы, оказалось легко. Ведь если живы Каин и Ян, значит могла быть жива и Одри. Они — самое весомое доказательство для Лэйн, что исчезновение не равно смерти. — Боишься? — Каин сложил предплечья на опущенном окне, с улыбкой рассматривая Лэйн. — Генерал неплохо устроился. Нашёл себе невесту, пока мы… — Я не его невеста, — резко вмешалась Лэйн. Никакая информация не могла быть ценнее этих слов. Они с Дмитрием любовники, — это самое громкое и весомое, что можно о них сказать. Ведь если так, то его уход не причинит боли. Если так, то Лэйн не станет по нему тосковать и искать. — Значит, он не расстроится, если я позову тебя покататься. Пойдём? Пусть генерал немного понервничает. Каин протянул руку, приглашая Лэйн выйти из машины. Она знала, что он ждал, когда откроется дверь, и тогда… Что Каин сделает? Скрутит? Заломит руки за спину? Приставит к её голове пистолет? Лэйн отстегнула ремень безопасности. Пока что Каин не угрожал ей, лишь предлагал поговорить и «покататься». Лэйн замерла на несколько секунд, взвешивая все «за» и «против». Никто в своём уме не оставит иллюзию безопасности ради информации, никто не доверит свою жизнь призраку, которого ещё пять минут назад считал мёртвым. И все рациональные аргументы требовали поднять стекло обратно, заблокировать все двери и, перебравшись на заднее сидение, дождаться Дмитрия. Единственным «за» были слова Каина, — пусть генерал немного понервничает. Если Дмитрию не плевать на неё, если он рядом не только из-за того, что она удобная, он будет её искать. И этого «за» оказалось достаточно. Лэйн крепко взяла Каина за руку и полезла в окно, успев заметить его на мгновение удивлённо вскинутые брови. Но он лишь хмыкнул, перехватил вторую её руку и помог выбраться, поддерживая то под плечи, то под живот, пока, наконец, не устроил её руки на своих плечах и не вытянул из машины, держа навесу. — Ты чокнутая, — произнёс Каин, не скрывая восхищения в голосе. — А ты мёртвый, — заметила Лэйн. — Туше, — кивнул он. — Поставь меня. — Ммм, нет, — он качнул головой, легко подбросил её на руках, подхватывая под бёдра, и Лэйн, будто обезьянка, обхватила его, прижимаясь. — Я верну тебя к рассвету. Если захочу. Или… — Или? — Лэйн смотрела на темневший за спиной Каина лес. Какими бы красивыми ни были его глаза, она всё ещё не могла выдерживать чужой взгляд. А он и не пытался встретиться с ней взглядом, только крепко держал, прижимая к себе. — Или если ты не попросишь остаться со мной. — Я не сбегу. Поставь, — потребовала Лэйн. Каин лишь покачал головой, не скрывая улыбки. Дольше находиться у него на руках она не могла: само ощущение тёплого сильного тела так близко заставляло нервничать, дёргаться, пытаться сбежать. Лэйн, отстранившись, насколько могла в такой позе, с размаху залепила ему пощёчину. Голова Каина дернулась, но он быстро вернул взгляд к её лицу и провёл кончиком языка по губе, улыбаясь теперь не так тепло, скорее хищно и довольно. — Не любишь, когда трогают? — Он наклонил голову, пытаясь встретиться с Лэйн взглядом. — И когда смотрят в глаза. — Поставь, — повторила она, рассматривая цепочку на его шее. Лэйн отлично знала эти маленькие шарики, соединённые между собой тонкой проволокой, — на таких, обычно, носили военные жетоны или пропуска. Такая же цепочка была у Дмитрия. Несколько раз она ломалась, и Лэйн помогала чинить, потому что мелкие шарики непослушно выскакивали из его пальцев. Каин аккуратно поставил её на землю. — Почему не бежишь? Отличный шанс, — прямо сейчас броситься к заправке. Даже если там Ян, Лэйн хотя бы не будет одна. Но она продолжала стоять в шаге от Каина, про себя считая шарики цепочки на его шее. — Потому что не боюсь мертвецов, — ответила она, пересчитав все маленькие круглые звенья.