Глава вторая.

Прошло уже три дня с тех пор как я в больнице. Лечение не проходит зря, я действительно чувствую себя лучше. Рану на руке мне зашили. Всë еще болит, но мне дают обезбаливающие. Удара в живот я больше не чувствую, а наркологи ставят мне специальные капельницы. Мне не объясняли от чего эти лекарства, которые они мне пускают по венам, но чувствую я себя значительно живее. Но не в моральном плане. Мне до сих пор страшно, я все еще боюсь того человека. Те сцены вспылвают у меня перед глазами постоянно, не могу перестать думать о них, постоянно кручу их у себя в голове, часто плачу пока никто не видит. А что, если тот парень снова меня похитит? Если у него все же получится меня изнасиловать? Как его там... Кажется, Дима? Я часто выглядываю в окно, чтобы проверить не поджидает ли он меня там. Но сегодня у меня будет встреча с психологом. Я противном случае я разревусь и откажусь что-либо говорить, но все же постараюсь этого не делать. Еще я часто думаю о том рыжем парне. Я ничего о нем не знаю, не успела поблагодарить, не успела имени спросить. Хотя у меня было время, например, пока мы сидели в такси, но мое стеснение взяло свое. Я хочу ему выразить ему всю свою благодарность, но отчасти понимаю, что это не возможно, я точно больше его не встречу. Может его поймали и его уже нет в живых? Сплю я плохо, но когда мне удаётся заснуть, то в своих снах я вижу его. В каждом из сне он стоит далеко от меня в каком-то белом пространстве, где больше ничего и никого нет, а я пытаюсь добраться до него, кричу ему и бегу в его сторону, но никак не могу сократить расстояние. Эти сны меня пугают, но я рада, что могу встретиться с ним хотя бы во таи, пусть и без возможности поговорить. С мамой я так и не разговаривала, но ей звонил кто-то из больницы. Без понятия кто это, кажись главврач. Как мне передали, моей маме рассказали о моем состоянии, а она поблагодарила их. Моя мама знает, что мне сейчас тяжело, мне нужна поддержка, но при всём этом она даже мне не написала, что уж говорить о звонке. Мне обидно, что она так безразлична ко мне. Я, конечно, могла бы ей написать, но мне просто не хочется говорить с ней, раз уж она сама не может со мной связаться. Помимо мамы я не говорила вообще ни с кем, но Аише писала. Я ей кратко рассказала о ситуации и попросила не переживать за меня. Она мне ответила, что надеется на мое выздоровление и ждет меня в школе. Вот и вся переписка. Я сама еще не знаю когда смогу пойти в школу. Меня планируют выписать завтра, но идти в школу мне будет еще тяжело. Я боюсь, что одноклассники обо всем узнают и будут смеятся надо мной. Или наоборот будут проявлять слишком много приторного внимания, будут подробно расспрашивать и сожалеть мне, думаю они разделятся на две стороны. Хочу попросить маму посидеть дома еще недельку, но зная ее, она однозначно не разрешит. Из всех предметов, которые у меня есть это только мой телефон. Ведь это единственное, что было в тот день со мной на прогулке. Еще я просила медсестру принести мне карандаш и листик. У меня есть карандаш и белый лист А4, правда уже почти весь изрисован. Я пыталась нарисовать того рыжеволосого, так что почти весь листок с двух сторон забит маленькими скетчами с ним. У меня есть немного навыков в рисовании. Не то, что бы я прям любила, но если скучно, то иногда можно. В моей палате пять кроватей, но забито всего лишь две: моя и со мной еще одна девочка. Она на год старше меня и её зовут Марина. Мы с ней не общались, только когда меня только положили сюда мы познакомились, потом еще пару раз перебрасывались банальными вопросами по типу «как спалось?», а так она вечно сидит в телефоне, смотрит какую-то корейскую дораму. Только у меня зовсем нет сил даже на зависание в телефоне. Конечно, я пользуюсь им, листаю ленту соц-сетей, но это занимает у меня не больше часа в день. Всë свое свободное время я трачу в основном на то, чтобы смотреть в потолок и гонять всякие неприятные мысли у себя в голове. Марина в начале нашего знакомства рассказала мне почему она здесь. Еë мама по случайности вместо помидора порезала ей руку и теперь у неё там глубокая рана. Но её должны выписать в один день со мной. Мне очень скучно, я хочу познакомится с Мариной поближе. От скуки я люблю рассматривать её. У неë грубые черты лица, покрашенное в фиолетовый каре, прямой нос. Она лежит на кровати рядом, но я не могу осмелится начать с ней разговор. И тут я вздрогнула, ведь она заговорила: – Какой твой любимый чизкейк? Она заговорила резко и неожиданно, а вопрос мне показался странным и вообще не к месту. – Что? – спрашиваю у неё я, резко сажась на кровать. Она села на кровать как я и слегка рассмеялась: – Прости-прости, мысли в слух. Так какой чизкейк? Её вопрос меня озадачил, но я подумала пять секунд, а затем ответила: – Я редко ем чизкейки, но предположим, что ванильный. – Ванильный? – в её голосе послышалась брезгливость, – ну и гадость. Разве не всем нравятся шоколадный? – Все шоколалные чизкейки слишком приторные, а я не в восторге от такого. – Ладно, хорошо, – она развернула мне экран своего телефона. Там было видео из «TikTok» с подписью «мы?», на видео были изображены ванильный и шоколадный чизкейк. – Если ты так хочешь, то да, это мы. В ответ она мне улыбнулась и легла на кровать. Я повторила за ней и тоже положила свою голову на подушку, смотря в потолок. Не проходит и десяти секунд, как она не вставая у меня спрашивает: – Кстати, я ведь так и не спросила у тебя о появлении твоей раны на руке и почему тебя пичкают капельницами от наркозависимости. Точно, она ведь рассказала мне причину появления её раны, но я ничего не рассказала о себе. Рассказала что за капельницы в общих чертах, ведь сама не док конца понимаю, но не до конца рассказала для чего они мне. Мне не хотелось обсуждать подобное с незнакомым человеком, но и молчать было тоже некрасиво, по этому я кратко ей ответила: – Покушение на изнасилование. Я не хочу это ни с кем обсуждать, давай не будем... Мне не дали договорить, как она вскочила, но не села а лишь привстала, облокотясь резко и с удивлением спросила у меня: – Ты что, чуть не износиловала кого-то?! Её слова показались мне глупыми, но и забавными одновременно, поэтому они заставили меня издать легкий смешок и ответить: – Нет конечно! Я меня чуть... – после этих слов я резко умолкла и отвела от неё взгляд, снова посмотрев на потолок. Она тоже отвела от меня вгляд и легла, а затем сказала: – Мне жаль. Я ничего ей не ответила. Нет, не потому что я обиделась, просто разговор дальше не пошёл. Я легла на левый бок чтобы отвернуться, я хотела попробовать уснуть. Подушка была очень мягкой, а матрас толстым. Я уже почувствовала как тело слабеет, а глаза закрываются, но в палату вошла медсестра и произнесла мою фамилию: – Щербакова. Прием у психолога. Я кивнула и надела тапочки. Медсестра ждала меня у входа и стала проводить до кабинета по длинным коридорам. В больнице было шесть этажей, как мне сообщали ранее нам нужно было на верхний. Мы подошли к лифту, и медсестра пропустила меня первой, потом войдя, нажала на кнопку. Лифт тронулся, мы были на третьем, нам предстоит еще три этажа. Меня очень удивляет, что это одновременно и больница и поликлиника. Тут даже есть, наркологи, психиатры, наркологическое и психиатрическое отделение. Я первый раз в этой больнице. Во всех остальных больницах, в которых я лежала, были только палаты, связанные с инфекционными, кардиологическими и прочими подобными заболеваниями. Не доезжая до пятого этажа, лифт остановился, больше не ехал. – Кажется лифт сломался, – сказала медсестра. Я испугалась. Еще таких проблем мне не хватало. Я надеялась, что быстро схожу на прием, а потом продолжу заниматься своими делами. Под «своими делами» я подразумеваю обездвижено лежать и смотреть в потолок. Воздуха будто стала немного меньше. Я посмотрела на медсестру, она начала дрожать и задыхаться, пытаясь за что-то ухватиться. – С вами всë хорошо? – я потянулась к ней, чтобы успокоить. – Что-то у меня в глазах потемнело, – медсестра едва стояла на ногах, еще чуть-чуть и она бы упала. Я подхватила её и попыталась усадить. – Извини, пожалуйста, – выдавила из себя она, по-прежнему задыхаясь, – у меня очень сильный страх замкнутых пространств. – Не извиняйтесь, я понимаю. Я совсем не умею поддерживать или успокаивать людей, но помню, что кто-то мне рассказывал, чтобы остановить паническую атаку, можно либо поговорить с человеком, либо поиграть в игру «органы чувств». Я села рядом с ней и начала разговор: – Назовите пять вещей, которые вы можете потрогать. – Серьёзно? Вот прям сейчас? – она до сих пор задыхалась и тряслась. – Да, доверьтесь мне. – Ну, я могу потрогать лифт, его кнопки, мой правый кроссовок, левый кроссовек и зеркало, – я заметила, как она стала дышать реже. – Вы хорошо держитесь. Назовите четыре вещи которые вы можете увидеть. – Тебя, поручни, дверь лифта, плакаты напротив. Ей лучше, но в её глазах я все еще видела не спокойствие, поэтому решила продолжить игру. – Назовите три вещи, которые вы можете понюхать. – Мой парфюм, мой халат, запах нового лифта. – Назовите две вещи, которые вы можете услышать. – Твой голос, мой голос. – Назовите одну вещь, которые вы можете съесть. – Конфету в кармане моего халата. – Вам лучше? – Да, спасибо тебе большое. Мы замолчали и сидели так около минуты. – Может мы вызовем службу спасения? – предложила я. – Да-да, точно. Ты права, – она достала телефон из своего кармана и набрала чей-то номер. По телефону она стала объяснять всю ситуацию, мол, затряла с пациенткой в лифте между четверым и пятым этажем. Я услышала, как ей ответили ожидать примерно пол часа. Мне показалось это странным, ведь все мои знакомые, которые застревали в лифте помощь приходила примерно через часа три. Но видимо раз это больница, то и время ожидания тут меньше. Медсестра подогнула свои ноги и упёрлась головой в них. Я снова начала волноваться за неё, вдруг ей снова станет плохо. – Всë в порядке? – снова спросила я. – Да-да, не беспокойся. Я расправила свои плечи и вытянула ноги вперёд. – Чего вы больше всего боитесь? – я резко задала вопрос, посмотрев на медсестру. – Что? Это сейчас к чему? – её взгляд тоже перешёл на меня. – Хочу поболтать, – я согнула правую ногу в колене и положила на нее правую руку, отводя взгляд. – На самом деле калустрофобия и есть мой главный страх. Я не могу его контролировать, мне даже психолог не помог, не знаю что со мной. – Это нормально, каждый из нас чего-то боится. – А что на счет тебя? Чего ты боишься? Не знаю, знает ли эта медсестра о моей ситуации, поэтому не хочу с ней это обсуждать. – Я боюсь клоунов. Как-то раз, когда мне было четыре, мы с мамой пришли в цирк, и там ко мне подошел клоун и скорчил гримасу, которая должна была быть смешной, но меня она испугала. С этого момента я больше не хожу в цирки и прошу не обсуждать эту тему, если кто-то о ней говорит. – Да, клоуны это не приятная тема. Меня тоже иногда они пугают, особено их макияж. А что насчёт ситуации из-за которой ты здесь? Ты не боишься что это повториться? Ясно, значит она в курсе. – Да, очень боюсь. Она замолчала. Не знаю почему. Разговор резко оборвался и дальше не продолжился. Мы сидели вот так в тишине еще минут двадцать, пока нас не спасли. Лифт вернули в движение, и мы на нем же доехали до шестого этажа. Медсестра снова пропустила меня вперед и стала вести до кабинета психолога. Коридор был очень темным и мрачным, несмотря на то, что там было много людей, которые ждали свой прием. Они выглядели не очень доброжелательно и своим выражением лица внушали страх к себе. Когда мы стояли перед кабинетом, Медсестра постучала в дверь. Доктор кивнула и разрешила мне войти. Моя проводница ушла в другую сторону. Кабинет выглядел стандартно. Посередине стоял диван оранжевого цвета, я на него приземлилась. Он показался мне очень мягким. Напротив дивана был круглый и белый стол. Напротив меня сидела доктор, запрокинув одну ногу на другую. Мне показалось, что она смотрит на меня с надменным выражением лица. Она сидела на кресле, тоже оранжевого цвета. – Привет! – она поздоровалась со мной. Наверное она не оправдала мое первое впечатление, и на самом деле она добрая, – Меня зовут Дарья, а тебя? – Я Изабелла, – ответила ей я с кислым лицом. – У тебя очень красивое имя, оно не так популярно в России, – она продолжала говорить с доброй интонацией. – У меня итальянские корни. – Интересно! – она выразила сильное удивление моим словам, – хорошо, давай перейдем к твоей ситуации. Что произошло? – Разве вам не рассказали? – Я бы предпочла, чтобы ты сама мне всë рассказала. Сядь так, как тебе удобно. Ты готова говорить? – Меня похитили и чуть не изнасиловали, – пока я рассказывала, мой голос сильно дрожал, как и мое тело, – с того момента я стала по другому видеть этот мир. Он кажется мне опасным и жестоким, а я в нем чувствую себя беспомощной. Я не могу сконцентрироваться ни на чем другом, постоянно думаю об этом, картинки этого ужаса продолжают всплывать у меня перед глазами, еда совсем не лезит, с тех пор я почти ничего не ела. – Какое чувство ты чувствуешь больше всего этого? – Мне страшно. – Хорошо, – психолог потянулась к шкафу, который стоял рядом с её креслом. Она достала оттуда ручку и лист А4, – ты можешь нарисовать здесь свой страх? Я кивнула и потянулась за предметами и стала чиркать. Я решила нарисовать человека, которого сзади тянут за ногу, а он кричит и сопротивляется. Рисовать было тяжело, рука всё еще дрожала, но у меня получилось справаиться за три минуты. Я потянула лист Дарье, и она стала рассматривать рисунок. – Какие у тебя были ощущение, когда ты рисовала это? – спросила доктор у меня. – Мне было мерзко. – Было трудно? Я зажато кивнула. – Были ли воспоминания, когда ты рисовала? Я снова кивнула. – Как чувствовало себя твое тело? – Оно дрожало. Она начала снова смотреть на лист бумаги. – Выбрось его, – приказала она. Я не стала задавать лишних вопросов. Просто заметила в углу урну и выбросила рисунок, подойдя к ней. – Ты чувствуешь себя лучше? – спросила меня Дарья. – Не знаю почему, но будто груз с плеч. Это правда, я совсем не врала. – Ты завтра выписываешься? – Да. – Это хорошо, я права? – Да. – Хорошо, скорейшего выздоровления. – Спасибо, до свидания, – с этими словами я вышла из кабинета. Правда у меня есть ощущение, что этот сесанс был вовсе ни к чему. Если и заниматься с психологом, так надо долго прорабатывать проблему, но явно не пять минут... Я уверена, что сейчас, когда дойду до палаты опять вспомню обо всем. Дорогу я помню, так что быстро дошла,в этот раз по лестнице. На пороге меня встретила Марина. – Ну ты как? – спросила она у меня. – Мне лучше. – Я очень рада за тебя! Я кивнула и легла на свою кровать. Сейчас, когда я лежала, я уже, как ни странно, не думала о том случае, а только вспоминала о маме и своей лучшей подруге. Странно, ведь мысли о них давно не всплывали у меня. Надо все таки написать маме. Я взяла телефоне и стала печатать. – Привет, мам Ответа толго ждать не пришлось, она сразу же зашла в сеть. – Привет. Как ты? Удивительно, что она интересуется моим состоянием. – Мне намного лучше Ты заберешь меня завтра? – Да, я заберу. Я не стала больше ничего писать, не знала, что сказать. Когда я убрала телефон, в палату вошла медсестра. – Я волновалась, а ты у себя оказывается. Я ведь должна была тебя проводить! Бегала, искала тебя, а ты уже у себя, – у нее была слабая отдышка, а на лица читалась паника, смешанная с облегчением. – Извините, я не знала, что вы должны прийти за мной. Она подошла ко мне со шприцом и в капельницу уколола лекарство. – Не переживай, это последнее. Медсестра вышла и закрыла дверь. Было уже девять вечера, меня клонило в сон. – Марина, спокойной ночи. – И тебе. Я уснула. Всю ночь мне опять снились кошмары и он. Я бегала по темному дворцу, в поисках выхода, но дверей нигде не было, а комнаты были бесконечными. С каждым новым шагом я всë больше падала в отчаяние, но больше всего мне было страшно. Я боялась не найти выход, застрять в этом здании на всегда, потерять себя, забыться. Это то, чего я боюсь и чего я всегда боялась. Войдя в одну из комнат, в ней меня встретил тот рыжий парень. Он ничего не говорил, только надменно смотрел, я не совсем понимала узнал ли он меня или нет. Я уже хотела сказать что-то, но из моего рта не вышло ни единого слова, потому что меня разбудили и я не успела. Это была мед сестра. Она сказала, что мама за мной уже приехала и приказала собираться. Я обратила внимания на часы на своем телефоне, было девять утра. Пока я складывала свои вещи, я думала о своем сне, хотя мне хотелось наоборот поскорее забыть о нем, но мысли сами лезли в голову. Собирать то особо и было нечего, передачки мне не носили. единственная одежда, которая и так была на мне и мой телефон. Еда была из столовой, зарядкой со мной делилась Марина. – Уже уезжаешь? – спросила она, сев на кровать. Я коротко кивнула, она промычала мне в ответ. Её лицо сделалось грустным, видимо она уже считала меня своей подругой. – Слушай, может ты дашь мне своей номер телефона? Я позвоню тебе по приезду домой, – предложила я, уже собравшись выходить из палаты. – Да, конечно! – воскликнула она, вста с кровати. Тогда я вручила ей своей телефон, чтобы она добавила себя ко мне в контакты. Свой номер я ей не оставила. Буду ли я ей звонить? Нет, навряд ли. Хочу оставить всë связанное с больницей в больнице. Нам обеим суждено рано или поздно покинуть её стены, а что за ними - нас уже не касается. На прощание мы обнялись и я одарила её своим коротким взглядом. Внизу меня ждала моя мама, я сразу узнала её машину и села на переднее сидение. – Привет, – быстро произнесла я, даже не взглянув на неё. – Вечно ты вляпаешься во что-то, – ответила мама, заводя машину. В её голосе слышалось недоверие. Вот значит как меня встретили: ни «здрасте», ни «досвидание». Впрочем, другого и ожидать нельзя было. Машина тронулась, мы ехали быстро, почти превышая скорость. Может сейчас не лучшая идея говорить, ведь моя мама очень зла, но просьба важная. – Мам, можно мне какое-то время еще не ходить в школу? Я не до конца восстановилась, мне кажется мне еще нужно перенастроить себя. – Ага, ну конечно! – саркастично заговорила она, – пропустила всю неделю школы, так ты хочешь еще? Иди в школу завтра, может наоборот хоть отвлечешься. Неделю?! Меня не было три дня! Ну в какой-то мере она и права, мне правда лучше отвлечься, чем я буду дома гонять мысли об этом. Правда мне считать Аишу своей подругой сейчас как-то уже не хочется... Я в беде, а ей будто совершенно всë равно! Я больше ничего не сказала, лишь отвернулась и стала смотреть в окно. Знакомые дома сменялись одним за другим, я давно тут живу, но они в данный момент казались мне такими чужими... Будто я никогда их не видела, а если и видела, то только очень много лет назад. Всю оставшуюся дорогу домой мы провели в тишине. Дом. Всë тот же дом. Вся та же комната. Я вошла в неё и решила наконец-то сменить свою одежду, чтобы почувствовать хоть малость свежести. – Ты говорила что-то папе? – спросила у меня мама, заглянув в комнату. Я отрицательно покачала головой. – Продолжай в том же духе, – ответила она и скрылась. Хотя на самом деле мне очень хотелось написать папе, может хоть он даст мне поддержку, силу и надежду. Он ушёл из семьи, когда мне было пять. Я была совсем маленькой, но тот скандал помню до сих пор: мама взбесилась на папу за то, что он пришёл с работы на пятнадцать минут позже прежде указанного времени. Она кидалась стульями, выкрикивала ужасно мерзкие слова, для папы это стало последней каплей, и он подал на развод. Почему же я тогда осталась с мамой, а не с папой? Не знаю... Я была очень маленьким ребёнком и не могу вспомнить какие у меня были мотивации тогда. На часах десять утра. Сил заниматься чем-то сегодня уже не было, весь оставшийся день я провела лежа на кровати, иногда просматривая соц-сети, и ни о чем не думав.