3

Что такое сумасшествие? У Обсидиана нет на это ответа. Сегодня ему снились глиняные башни и огромные факела, вершины которых протыкали облака, и в которых зрела пшеница. В его сне, в его маленьком мире это имело столько же смысла, сколько каждое утро для нас всех имеет смысл яичница на тарелке. Она лежит, еë можно потрогать, об неë можно обжечься, и еë можно съесть. И в этом есть смысл. Другие говорили, что в снах Обсидиана смысла нет. И в нëм самом его столько же, сколько в яичнице, которая лежит не на тарелке, а на потолке. Хотя Обси считал, что смысл есть и там, и там. Душенька хватает его руки, притягивает к себе и заводит себе за ухо, вдыхая резко петрикор вперемешку с следами нефти. Обси улыбается, скалится, переливается цветами радужными-мазутными неловко: боится вспугнуть. Кажется, одно случайное движение — и Душенька спрыгнет с табурета напротив и сиганëт в скрипучее, едва живое окошко, как перепуганный заяц. От них обоих бетоном воняет. Противно. — Обси, родной, — вздыхает Шуша. — Ты зачем опять суп на потолок разлил? — Чтобы он быстрее остыл, — пожал плечами его друг, мелко подрагивая кончиками пальцев, но от чужого заушного пространства не отрываясь. — Температура быстрее понижается в веществе в котором меньшее количество молекул, следовательно, чем тоньше та или иная субстанция — тем быстрее оно... — Ты мог бы его хоть в блюдце налить, — вздохнул Душенька, закрывая глаза, и действительно чуть с табурета не падая в чужие объятия. — А с каких пор у нас блюдца водятся? — совершенно искренне удивляется Обсидиан. Шуша стонет, вздыхает, поправляет чëлку, и выпутывается из посеревших пальцев. Вздыхает вновь и бредëт, весь такой обесцвеченный и усталый, к старому и трухлявому шкафу, в который Обси так часто кидал тапки, пытаясь прибить мерзких тараканов(Кто-то из их посетителей шутил, что Обсидиану впору киллинг-клинингом заниматься с такими талантами. Обси шутку закрепил в голове, как в дартсе крепят фотографии на мишень). Шуша распахивает его створки, как какая-нибудь итальянская красавица распахивает высокие, резные рамы в доме на самом берегу канала в Венеции, но на последнем этаже, чтобы запах вони не мешался с скромными тюльпанами, распиханными по подоконникам. С такой же грацией друг начинает перебирать тарелочки и миски, кружки и чашки, кастрюли и дуршлаги, ложки и капельки рудного золота. Неудовлетворëнный поисками, подбоченившись, озадаченно восклицает: — Хм, и вправду нету! Странно. Я помню, как ты притаскивал целую коробку, половина которой в итоге оказалась разбита до.. Плохого состояния. — Ну, — тянет Обси, подбирая расхлябанные ноги под себя. — Я-то не приносил. Они сами пришли, а я просто дверь открыл. Сначала пришли, потом ушли... Кто их знает, эти местные блюдца? Душенька хмыкает. Хмыкает, и точно молчит о том, что сам вторую половину коробки в приступе истерики разбил, пока Обсидиан опять лежал без чувств несколько суток.