Часть II. Камень и пепел.

Похороны прошли тихо. Слишком тихо. Даже для традиционного погребения в семье Лань. Погода была безветренной, неестественно тёплой, будто мир притворялся спокойным. Солнце стояло слишком высоко, слепило глаза. Небо было бледным, почти белым — и Ванцзи чувствовал себя так, словно он попал в сон, в чужой, выцветший мир, где всё потеряло цвет и вкус. Он стоял рядом с гробом. Тот был покрыт светлой тканью, почти торжественной, и рядом лежали цветы — слишком живые, слишком пышные. Почти кощунственные. Внутри гроба были останки. Ему сказали, что это всё, что осталось. Он так и не посмотрел. Он не хотел. Он боялся, что там будет пусто. Или, хуже того, что увиденное уничтожит последнее, что осталось от него самого. Рядом стояли Сичэнь, Не Хуайсан, Цзян Чэн и Цзян Яньли, с ее мужем, Цзинь Цзысюанем. Цзянь Яньли плакала и обнимала своего мужа. Цзян Чэн был каменным. Его лицо будто высекли из мрамора. Он не проронил ни слова с тех пор, как они вошли на кладбище. Только сжал кулаки так, что костяшки побелели. Не Хуайсан выглядел бледным, даже бледнее обычного. Он всё время держал глаза опущенными. Однажды их взгляды пересеклись — и Лань Ванцзи заметил, что тот отвёл глаза слишком быстро. Как будто боялся чего-то. Сичэнь читал прощальные слова. Голос его был спокоен, почти отрешён. Каждое слово — как шаг по камням, ведущим в никуда. Ванцзи не слышал, что он говорил. Только стоял. Смотрел. Молчал. Его пальцы всё ещё помнили форму кольца, которого больше не было.

***

Когда гроб начали опускать, что-то внутри него сжалось. Он не двинулся, не пошёл за горстью земли, не сложил рук. Он просто стоял и смотрел, как всё, что у него было, исчезает под слоями камня, песка, ритуалов. Это было не прощание. Прощание предполагает завершение. Это было — потеря. Без шанса вернуть.

***

После похорон все разошлись. Цзян Чэн ушел первым, не попрощавшись. Следом за ним ушли и Цзянь Яньли и Цзинь Цзысюань. Не Хуайсан остался последним — подошёл к могиле, поставил маленькую фигурку, сделанную из дерева. Он положил её у надгробия, как будто тихо попросил прощения. И ушёл, не сказав ни слова. Лишь тогда Лань Ванцзи подошёл ближе. Он посмотрел на надпись на камне. Вэй Усянь. Любящий. Несломленный. Ушёл слишком рано. Он смотрел долго. Слишком долго. Потом медленно опустился на колени. — Ты ушёл, — тихо сказал он. — Но я всё ещё здесь. И впервые за всё время — позволил себе сломаться. Тихо. Без рыданий. Просто опустил голову — и остался сидеть, будто пытался понять, почему всё это кажется не таким, как должно быть. Потому что в самом сердце этой сцены прощания что-то не сходилось. Что-то не отпускало. Как будто Вэй Усянь всё ещё где-то рядом. Живой.