Часть III. Тишина и запах прошлого.

Дом встретил тишиной. Не той привычной, строгой, как в ГуСу. А другой. Глубокой, засасывающей. Такой, что она давит не хуже веса чьего-то тела на груди. Такой, в которой невозможно дышать. Ванцзи стоял на пороге. Он не входил. Просто держал ладонь на дверной ручке, будто надеялся, что она раскалится от прикосновения — и вернёт его в реальность. Но она не раскалилась. Он шагнул внутрь. Медленно. Как будто заходил в храм. Или… на могилу. Все вещи были на своих местах. Плед всё так же валялся на диване, как его бросили две недели назад. Чашка на столе. Пустая. Но не убранная. На подоконнике — кепка, которую Вэй Усянь всегда снимал первой, едва зайдя домой, и кидал «наудачу», с громким: — Если попадёт — день пройдёт удачно! Она так и осталась — немного сбитая, нелепо торчащая на краю. Он сел на кровать. Она была застелена. Но не аккуратно. Как будто кто-то встал утром в спешке, решив: «потом заправлю». Только… это «потом» так и не пришло. Он лёг. Запах. Запах был всё ещё здесь. Его запах. Смешанный с тёплой кожей, табаком, немного вином. Так пахли руки, которые обнимали сзади, когда он читал. Так пахла шея, в которую он зарывался лбом, когда хотел спрятаться от мира. Он закрыл глаза. И очень тихо, почти шёпотом, позвал: — Вэй Ин… Ответа не было. Но было эхо.

***

Сны стали приходить странные. В одном — он слышал, как кто-то смеётся за стеной. Смех Вэй Усяня. Живой, весёлый, чуть хриплый. Он вставал, открывал дверь — и… пусто. Тишина. В другом — он сидел за столом, и Вэй Усянь ставил перед ним чай. — Сначала выпей, потом отругай. — Я не… — Ты же всё равно будешь. Он просыпался с этим вкусом на губах. И от боли начинало трясти.

***

Он играл на гуцине. Мелодия была ровной, спокойной. А потом… звук сорвался. Нота треснула в воздухе — и всё рухнуло. Пальцы дрогнули, он зажал струну рукой — и стиснул до боли. Как будто музыка могла заткнуть боль. Она не могла. Он впервые за долгое время заплакал. Молча. Без звука. Слёзы падали на струны, и каждая звучала, как хрип. Как прощание. Которое он не дал.

***

Ванцзи стал бояться тишины. Но и голосов тоже. Потому что каждый чужой голос был не его. А его не было нигде. Он открывал шкаф и видел одежду Вэй Усяня. Проверял карманы. Находил записки. Сложенные, помятые. «Не забудь купить лапшу. Я тебя съем, если забудешь». Он перечитывал и закрывал глаза. Лапшу он купил. А вернуть — не смог.

***

В какой-то момент он попытался надышаться этим домом. Пытался вдохнуть столько, чтобы остаться живым. Но воздух не помогал. Он казался пустым, будто весь кислород ушёл вместе с ним.

***

Он перестал видеть время. Утро, день, ночь — всё смешалось. Он ложился на пол, потому что кровать пахла слишком сильно. Он не зажигал свет, потому что его глаза уже ничего не видели. Однажды он разбил чашку. Та самую. С красным рисунком. Та, из которой Вэй Усянь пил кофе. Он хотел склеить. Потом — собрать. Потом — выбросить. В итоге просто сел рядом. И смотрел на осколки. Долго. Слишком долго.

***

— Почему ты ушёл, а не я? Он произнёс это вслух. Потому что молчать стало невозможно. Он не ждал ответа. Но где-то глубоко в груди — всё равно надеялся.