Отпуская фонарь

Музыка кружила и завораживала, звала за собой, приглашая окунуться в звук и больше ни о чём не думать. Сорана откликалась на её бессловесный зов, разводила руки в стороны, склонялась и оборачивалась в унисон с остальными танцорами. Она не знала движений и канонов, не понимала, что празднуют все эти люди, но ей это нисколько не мешало. Музыка звала, обещала, запускала в кровь шальное веселье, а в мысли — лёгкую грусть по несбыточному. Было просто хорошо. Люди вокруг поддерживали её и остальных танцоров. Светлым юката, белыми волосами, — она наверняка выделялась, но уже давно не обращала на свою инаковость внимания. Странным образом это примиряло с «инаковостью» и людей. Воздух полнился запахами жжёного сахара, жареной рыбы и хмельной лёгкости. Наверное, это и свело Сорану с ума — иначе объяснить себе, как оказалась на берегу реки с бумажным фонарём в одной руке и горячими влажными пальцами в другой, она затруднялась. Над тёмной водой скользили бумажные фонари — маяки для заплутавших душ. Справа от неё стоял человек. Мужчина в тёмно-зелёном юката, со сдвинутой на левую сторону лба лисьей маской. Мужчина смотрел на реку с призрачной грустью, и пальцы его едва заметно дрожали. — Ты скучаешь? — спросил он глухо, и его кадык резко дёрнулся, вырывая Сорану из мутного подобия транса. Она выдернула руку из его руки и поджала губы. В мыслях царил сумбур — куда и девалась царившая там весь вечер лёгкость? — По кому? — каркнула она и смутилась от получившегося звука. — По тому, для кого зажгла этот фонарь, — мужчина был безмятежен. Он обхватил свой фонарь обеими руками, и трепещущее за тонкой бумагой пламя расчертило усталое лицо длинными тенями-трещинами. — Я не… — Сорана хотела сказать «не понимаю», но на самом деле… она понимала даже слишком хорошо. — Да, я скучаю. Но не настолько, чтобы своей тоской тянуть его обратно. Ни одна тоска этого не стоит. Мужчина усмехнулся одной половиной рта, на миг став похожим на демона, и выпустил фонарь из рук. Тот качнулся, неуверенно ловя воздушные потоки, и заскользил вдоль течения вниз, вливаясь в огненно-бумажную реку. — Ты удивительно мудра для своих лет, — пробормотал мужчина. Сорана пожала плечами и разжала пальцы, отпуская свой фонарь — немного помятый, ярко-оранжевый, тёплый — на волю. Руки обожгло холодом, и Сорана тут же спрятала их в широких рукавах. — Мне многие это говорят. — Но очень доверчива. — И это мне тоже говорят. — А если бы я был маньяком? Сорана притворно задумалась, больше удивлённая темой беседы, чем всевозможными «если». Пожала плечами: — Не был. И, ничего не объясняя, зашагала в сторону продолжающей звучать музыки.