Прибытие

Пробуждение было для нее не самым приятным. Давило виски, тело было каким-то чужим, рядом кто-то всхлипывал и скулил, пахло лекарствами… Пошевелив рукой, она поняла, что лежит в постели, а вокруг кто-то суетится. До нее донесся голос, что-то спрашивающий… кажется, это был английский, немного старомодный, с непривычными оборотами, но английский. Она с трудом открыла глаза, сосредотачиваясь, и расплывчатые пятна собрались в несколько фигур, они обрели четкость. Мужчина, лет пятидесяти, полноватый, с добродушным круглым лицом и смешными усиками, одетый по викторианской моде и, судя по речи и действиям – врач. Он как раз держал ее за руку и глядя на часы, подсчитывал пульс. В комнате отчетливо пахло какими-то лекарствами. Рядом с ним в розовом платье, тоже викторианской эпохи, и с характерной для этого времени прической – заплаканная пухленькая женщина со смутно знакомым лицом комкала кружевной платочек, то и дело прикладывая его к лицу, дальше – девушка в строгом темном платье, в белом фартуке и с какой-то кружевной штукой на волосах, кажется горничная… Мужчина снова что-то спросил, она открыла рот, в ушах зашумело, голову прострелило болью… Она тихо застонала, но смогла понять обращенный к ней вопрос: — Мисс Минчем, как вы себя чувствуете? “Мисс”. Не “миссис”. То есть она не замужем. Ну это неплохо – общаться еще и с супругом… Увольте. Хотя возможны варианты с вдовством. В памяти, все еще представлявшую кашу из чужих и своих воспоминаний всплыло, что Мария Элизабет Минчем и Амелия Лорел Минчем – не замужем. Это неплохо. А Амелия – эта та пышечка в розовом. Симпатичная, немного простоватая, и явно добрая и мягкая. Она сосредоточилась и слабым голосом произнесла. — Слабость… и голова… кружится… Что со мной?... — Ваша сестра нашла вас на полу без сознания. Помните, что случилось? – доктор смотрел внимательно. — Нет… я работала с бумагами… потом… встала… и… нет, не помню… — Я предполагаю обморок от переутомления. И предписываю вам покой, постельный режим на неделю, и постарайтесь так не утомлять себя. — Но школа… девочки… ах… как же они… – в памяти всплыл и такой факт. — Сестра, я могу присмотреть пока за школой… я не так умна, но сейчас лето, многие уехали к родным… — Вот! Ваша сестра вполне может помочь вам. Вам нужен отдых, дорогая мисс Минчем. Пришлось согласиться. Врач еще поспрашивал, посчитал пульс, осмотрел, согласно нормам времени, и убедившись что жизни пациентки ничего не угрожает, оставил рецепты и лекарства, предписания и откланялся. А она осталась наедине с сестрой… Та мялась, комкала платочек, шмыгала носом и мельтешила. Видимо, привыкла, что сестра решает всё и вся. — Амелия, сядь, пожалуйста, и успокойся. Я жива, скоро буду здорова… — Я… я так испугалась… ты лежала как мертвая… – всхлипы. — Если бы ты умерла… я не знала что делать… — Но я не умерла, Мели… – ласковое имя само сорвалось с языка, так хотелось утешить эту милую толстушку. У ее собеседницы округлились глаза и она приоткрыла рот, даже перестав плакать. — Что такое? — Ты… ты никогда не называла меня так… — Скажем так, я многое пересмотрела. И поняла, что надо меняться. — И ты… не будешь больше… такой… такой… – она замялась. — Злой? Бездушной? Черствой? Нет. Строгой – да. — она собралась с мыслями. – Амелия, сколько девочек в школе? — Пять. Им некуда поехать, опекуны отправили их сюда на полное проживание. — Подумай, чем их занять… на ближайшую неделю. И еще… Мне нужно знать, что у нас по финансам, и выезжают ли воспитанницы куда-то из Лондона на лето. Те, кто на полном проживании. — Я узнаю, и вечером?... расскажу. — Хорошо. Скажи горничной принести чай и пусть сходит с рецептами в аптеку, закажет лекарства. — Конечно, сестра. — Мария… зови меня Мария… — Да, Мария… Амелия улыбнулась, улыбка очень шла ей. А теперь уже Мария Минчем устало прикрыла глаза. Оставшись одна, она принялась размышлять. Кажется, ее предшественница не просто в обморок упала – а действительно умерла. Инфаркт или инсульт? Или все вместе? Инсульт был чреват повреждениями мозга, и потерей даже частичной подвижности. Инфаркт… тоже не очень хорошо. С препаратами сейчас сложно… мягко говоря. Наперстянка, морфий, опиум… и прочие милые вещи. Так что пока – покой и отдых. С пятью девчонками и Амелия управится, тем более горничные ей в помощь. Как раз в комнату вошла горничная, неся поднос с чаем и всем, что к нему полагалось. Поставив его на столик, девушка помогла ей сесть, опираясь на подушки, установила специальную подставку и поднесла чашку чая, и блюдце с парой пирожков. — Мисс… ваш чай. — Спасибо. У горничной округлились глаза, став размеров с гинею. Кажется, прежняя владелица была той еще стервой. Чай оказался… не особо. Типично английская бурда. А они это еще и молоком разбавляют. Гадость. Понемногу потягивая чай, она заедала его пирожками – которые оказались вкусными. Но чай надо научить нормально заваривать, это же ужас что такое. И сделать его более интересным. Травы там, кусочки фруктов… Это надо обдумать. Допив чай (нет, все же редкая гадость) и оставшись одна. она откинулась на подушках и понемногу задремала… … Ей снился сон – или ей показывали жизнь прежней хозяйки этого тела. Девочки – Мария и Амелия родились в относительно обеспеченой семье, поэтому их в срок отправили учиться в подобный пансион. Но если Амелия была просто глуповатой, и ей медленнее давалось обучение, то у Марии проблема была в ином. Полное отсутствие воображения и фантазии. А без них даже в точных науках успехов не достичь. Мария выезжала на усидчивости и трудолюбии, однако оставалась далеко в хвосте от тех девочек, у кого было воображение. Ей трудно давались языки, она из-за постоянных порицаний от учителей озлобилась и ожесточилась. И в итоге получилось то, что получилось. Внезапная жара начала лета, переутомление, и явное злоупотребление крепким чаем и кофе привели к печальному результату. Микроинсульт, ну и… А как же она оказалась здесь? Она… кто? И тут-то хлынули воспоминания… Там, в другой жизни она была Лужиной Марией Федоровной. По крайней мере имена совпадали, что было хорошо. Не придется перестраиваться. Она прожила хорошую, интересную жизнь, был муж, дети, внуки… Ученики… Да, ученики, которые с большой любовью и благодарностью вспоминали свою учительницу истории и географии. А потом она поднялась до завуча, и стала понимать всю эту кухню еще лучше. Да, там она умерла… Зато здесь у нее есть дело. Школа. И дети. Но сначала – надо восстановить силы. А потом уже разбираться. … На тонких губах спящей женщины заиграла улыбка. *** В это же время в комнатах прислуги шло бурное обсуждение – горничные, кухарки даже служанки обсуждали случившееся: — Мисс Минчем, которая старшая, чуть не померла! — Да живая она, говорю тебе! — А я говорю – она белая вся лежала!!! — Лиззи ей чай носила с пирожками, живая она… — И доктор был… Ой она такая странная стала – поблагодарила меня!!! — Может, Господь направил ее на верный путь? — Хорошо бы… Помолится б за нее… — Вот и помолимся. А теперь нечего болтать, за работу… Служанки разошлись – работы в пансионе хватало. Школа бурлила – оставшиеся на лето девочки тоже обсуждали новость. Их волновало – что теперь будет. Что станет с пансионом, с занятиями и многое другое. — Мисс Минчем, говорят, едва не умерла… — Может, она не будет такой злюкой… Мисс Амелия добрая… — Но пансионом управляет старшая мисс. Но дети остаются детьми – и вскоре разговоры затихли. Пансион ждали перемены.