Звёздное небо над головами

Две женщины, чрезвычайно худые и элегантные по мнению всякого, кто видел их на публике или в более неформальной обстановке, бродили неподалёку от Королевского дворца. Руки грелись в тёплой меховой муфте. Впереди бежал пёс, который при желании мог бы слиться с окружением — до такой степени белый. Иногда он останавливался в ожидании хозяек и, весело виляя хвостом, мог нетерпеливо бегать вокруг них, чем вызывал справедливое умиление. — Это большая удача, что нам удалось выйти вместе на прогулку в такую тьму, — снег весело хрустел под ногами Королевства Венгрии. — Хорошо, что моё сопровождение позволяет нам отказаться от услуг фрейлин. Нет, конечно, многие из них очень прелестные дамы, но нам просто необходимо побыть наедине. Я так по тебе скучала, ангел мой. — Я скучала по тебе не меньше, матушка, — лаконично и, как это обычно бывает, довольно тихо ответила Австро-Венгрия. Они смотрели друг на друга с самым что ни на есть искренним восторгом. Попадись им на пути какая-нибудь аристократка, которая часто бывает на придворных балах, — не поверила бы своим глазам: никто не видел их такими радостными. Обычно что мать, что дочь с трудом натягивают на себя вежливую улыбку и стараются вести себя естественно, но сдержанно. И только в окружении друг друга и близких людей обе женщины словно оживали. Так было и сейчас. После празднования Нового года Королевство Венгрия захотела хоть на короткое время побыть наедине с дочерью. Во дворце постоянно их кто-то беспокоит, не говоря уже о фрейлинах в качестве постоянного сопровождения. Собака бежит всё быстрее и быстрее, кажется, совсем забывая о дамах позади. Венгрия, правда, о нём не позабыла, потому, повернув голову вперёд, крикнула: — Дунай! Дунай, вернись! Дунай послушно подбежал к ней и позволил, хоть и нехотя, привязать себя на поводок. Такое поразительное послушание он проявлял лишь с бывшей королевой и ни с кем другим. Напрасно слуги пытались удержать пса, ведь он напрочь отказывался им повиноваться. А общества Австрийской империи и вовсе не выносил, поэтому его из принципа держали в псарне на время визита бывшего императора. От греха подальше. — Думаю, ему довольно здесь бегать. Как бы не наткнулся на кого-нибудь… Маленький озорник. — Матушка, ты ведь назвала его в честь реки. Потому он и резв. — Да, дорогая. Ты права, — она с трепетом погладила собаку по голове. — С этой чудесной резвой рекой у меня связано так много воспоминаний… Было бы опрометчиво с моей стороны не увековечить её в имени этого не менее чудесного создания. Однажды я чуть не утонула там после пирушки. Я была мертвецки пьяна… — Матушка, боже, опять ты за старое… Откуда у тебя столько… Своеобразных историй? — Я так стара, ангел мой. Я слишком долго живу на этой земле. И всю свою долгую жизнь из меня ключом била энергия, которую даже я, её весьма скромная обладательница, не в силах обуздать. Что уж говорить о других? — И вместе с тем ты всё ещё так красива, несмотря на свою старость… В чём же твой секрет? — Секрет? — Королевство Венгрия ненадолго подняла голову к небу и рассмеялась с искренней материнской нежностью. — О, ангел мой, нет никакого секрета. Я такая, какая я есть. На моём лице проступают морщины, но их так легко убрать с помощью косметики! — Косметика… Это такая глупость. Неужели мне в старости придётся наносить на своё лицо слой за слоем эту дрянь? — она заметно опечалилась. — Признаться, заметила, что мужчин я привлекаю даже без макияжа. — Даже с морщинами? — О да, милая! — она посмотрела на дочь снисходительно. — Они ничего не видят перед своими глазами, ведь их разум затуманен моими речами. Красота не только во внешности, но и в нашем уме. Поэтому тебе следует перестать морить себя голодом и мучать тело всеми этими дурными процедурами — они тебе красоту не принесут. Ты нужна моим людям здоровой и сильной. — А папа… — О нет, мой добрый ангел, давай не будем о нём. Зачем портить такой хороший вечер? Мы ведь только-только смогли найти способ отдохнуть от него. Не надо напоминать, что он говорил о твоей внешности много лет назад. Он глуп и, к тому же, успел поменять своё мнение. Ты расцвела, АВи, как самые лучшие тюльпаны. Больше ничего не нужно. Австро-Венгрия примирительно замолчала, так как доля правды в словах матери действительно есть. Она посмотрела на небо, не омрачённое ни единой тучей. Яркие звёзды сияли на нём, как излюбленные украшения в её волосах на одном из балов в далёкой юности. Тот самый бал, когда её почтенный отец поменял мнение о внешнем виде дочери. Платье из белого атласа, мерцавшее от драгоценных камней и жемчуга. Глубокий вырез и оголённые плечи добавляют ещё больший шарм. Она была неотразима в тот вечер! Австрийская империя, кажется, смотрел на неё с большой гордостью и даже не пожалел, что вывел её в свет несколько раньше положенного. Взгляды гостей неотрывно и крайне оживлённо следили за Австро-Венгрией, за её движениями. Ещё такая молодая, не привыкшая к повышенному вниманию к себе, бедняга совсем не знала куда деться. С одной стороны, ей это страшно нравилось, ведь кому не приятно слышать похвалу в свою сторону? Но с другой — этой похвалы и восхищения слишком много. Они напирали со всех сторон, не давая ни минутки для передышки. После вечера Австро-Венгрия, едва держась на ногах, с трудом добралась в свои покои в обществе отца и фрейлин. Она чуть не упала в обморок, когда услышала, что с этого дня ей придётся время от времени выходить на публику и выполнять некоторые представительские обязанности в качестве подготовки к своей роли. «Держите её покрепче, графиня С**. Вы столь впечатлительны, моя дорогая. Вам это будет мешать в дальнейшем. Посему, как отец, советую вам стать сильнее и лучше владеть собой,» — сказал со смехом Австрийская империя, полагая, что Австро-Венгрия определенно изменится; он воспринимал это как должное. Горько-сладкий вечер, странный вечер, ставший чем-то вроде пролога к её правлению и общественной жизни… Как же давно ты был! Императрица вздохнула, выпуская тёплое облачко пара в холодный воздух. В те времена был хоть какой-то повод для счастья. Сейчас, из года в год, поводов всё меньше и меньше… Они недавно отпраздновали Рождество. Даже этот светлый семейный праздник не стал особо счастливым для благородного семейства. Даже его празднование должно подчиняться строгому церемониалу. Даже на нём необходимо действовать не как хочешь, а по своду правил, написанных ещё много веков назад рукой Эрцгерцогства Австрии. Что двигало этой странной женщиной, когда она взяла протокол у испанцев и создала столь удушливую атмосферу при дворе? Бог знает! Время другое было, люди, нравы… И хотя Королевство Венгрия, чинно шагавшая рядом, его застала, она всё равно мало что понимала в мотивах Эрцгерцогства, да и не то чтобы хотела понимать. Австрийская империя, чётко следуя по стопам матери и не желая хотя бы что-то изменить, трепетно исполнял каждое, даже самое бредовое правило, а Вена как его верная пособница строго карала любого, кто нарушал эти правила. Закостенелая австрийская придворная жизнь, застывшая в вечности, не признающая перемен и оригинальности… К ней можно лишь привыкнуть. Австро-Венгрия это и сделала. «У меня были совсем другие представления о моей роли… — думала она, нервно ускоряя шаг. — Папа перевернул всё с ног на голову…» Ладно императрица — уже взрослая женщина, смирившаяся со своей ролью, — но бедные дети!.. Её несчастные маленькие дочь и сын, не знающие и не понимающие, что происходит, не понимающие, за что их отчитывает ая. Один из немногих дней, где они могут увидеться и провести время вместе, портится из-за непонятного церемониала, который для них не более чем пустой звук. Как ей их жаль!.. Неужели даже светлые часы детства должны быть подчинены жёсткому контролю? — Я так беспокоюсь за будущее… — Не стоит, ангел мой. Я всегда готова прийти к тебе с советом в твоих делах. Не важно, семейные они или государственные. Помни, что в управлении… — К сожалению, — перебила её Австро-Венгрия, — меня не интересует твоё мнение касаемо политических дел, матушка. Я сама разберусь, как поступить с твоим народом. Королевство Венгрия замерла на месте. Сказанное оставило на ней неизгладимое впечатление. Для Венгрии не было страшнее оскорбления, чем принизить значимость её или её народа — о нет, она бы его ни за что не стерпела! Австро-Венгрия — осознано или нет — именно это и сделала. Услышать что-то такое от собственной дочери… — Ваше величество! — позади активно захрустел снег. Кто-то быстро приближался к ним. Австро-Венгрия, ушедшая на приличное количество шагов вперёд, обернулась назад и увидела Штирию, свою фрейлину, с перепуганным лицом. Пришлось остановиться, чтобы дождаться её и выслушать. — Его высочество срочно вызывает вас! — Что случилось? Я всё-таки лишь недавно вышла на прогулку. Мы уладили все дела и обсудили всё, что необходимо. — Это касается вашей дочери! Прошу вас, идёмте скорее! У неё, кажется, началась лихорадка… Императрица, позабыв о матери, понеслась следом за фрейлиной. Она полностью теряла голову, когда речь заходила о детях. Малейшее недомогание она воспринимала как конец света, в силу чего неоднократно докучала придворному врачу со своими просьбами. Альзергрунд стал бы самым счастливым районом Вены, если бы её величество императрица не прибегала с маленьким Венгрией чуть ли не каждый день и не рыдала от небольшого синяка на его коленях. Что уж говорить о чём-то более серьёзном… Тучи постепенно заволокли небо. Над головой закружились снежинки. Они падали на мех шубы, муфту, шляпку, попадали даже на волосы… А Королевство так и стояла посреди дороги под гавканье Дуная, который прыгал и всем видом показывал неудовольствие долгим бездействием. Из головы до сих пор не выходила недавняя сцена. С каким тоном, просто с каким тоном Австро-Венгрия это сказала!.. Точно как Австрийская империя. В один момент она повела себя как точная его копия! — Что поделаешь… — Королевство Венгрия раскрыла зонт, опустив голову. Она медленно двинулась вперёд. — Ты ведь не только моя дочь, но и его тоже. Видит Бог, год будет непростым теперь и из-за тебя… Снежинки кружатся над головой всё сильнее. Вот-вот начнётся метель. А прогулка в обществе верного и самого любимого пса продолжается.