Часть 8

Вечер был тихим – только треск дров в камине и шелест страниц в моих руках. Я сидела, поджав ноги, в огромном кресле, уткнувшись в учебник по истории искусств, а Миша, растянувшись на диване, что-то бормотал себе под нос, листая сценарий. Его брови были сдвинуты, губы подрагивали – он репетировал. Это зрелище, такое обыденное и такое интимное, завораживало сильнее любого фильма. Он был здесь. Настоящий. Мой. Внезапно он отложил папку, повернулся ко мне. В его глазах светилось что-то нервное, но решительное. «Дорогая...» – он начал, перебирая пальцами край диванной подушки. «Есть кое-кто... пара друзей. Самых что ни на есть старых и самых... нормальных, насколько это возможно в нашей липкой тусовке». Он сделал паузу, изучая мое лицо. «Дженсен и Джаред. Они в городе. Заскочили между съемками. Хотят... ну, типа, встретиться. Выпить кофе. Потрепаться». Он говорил небрежно, но я видела напряжение в его челюсти, как он избегал моего взгляда, когда упомянул имена. Имена, которые теперь, после того дня на набережной, значили для меня нечто большее, чем просто друзья. Это были люди из "его" мира. Мира мифов и экранов. Люди, которые знали его как "Мишу Коллинза". «Они хотят... увидеться со мной?» – уточнила я, отложив учебник. Он кивнул, коротко, резко. «Да. Назойливые сволочи,» – попытался он пошутить, но шутка не удалась. Он встал, прошелся к камину, поправил полено кочергой, хотя пламя пылало ровно. «Не обязана, солнышко. Совсем. Я просто... они настоящие. И они для меня...» Он замолчал, не находя слов, повернулся ко мне. В его глазах была та же щемящая смесь надежды и страха, что и на скамейке у реки. «Я хочу, чтобы ты их знала. Потому что они – часть меня. Настоящего. Не того, что на экране». Его слова – «часть меня настоящего» – растаяли последние крохи сомнения. Он не просто хотел познакомить меня с друзьями. Он хотел впустить меня глубже. В самое сердце своей сложной, двойной жизни. И этот жест доверия был дороже любых клятв. «Когда?» – спросила я просто, вставая и подходя к нему. Я взяла кочергу из его нервных пальцев, поставила на место. Мои руки легли ему на грудь, чувствуя под ладонями знакомое биение сердца – чуть учащенное. Он выдохнул, как будто сбросил груз. Его руки обхватили мои бока. «Завтра? Днем? В «Лавке»? Там уютно, и папарацци туда не суются. Обычно». «Обычно,» – повторила я, усмехнувшись. Ничего "обычного" в нашей жизни уже не было. Но это слово было нашим талисманом. Я поднялась на цыпочки, поцеловала его в уголок напряженного рта. «Буду. С удовольствием. Но предупреди их, чтобы вели себя прилично. А то я неопытная студентка, напугаюсь их голливудского лоска». Он рассмеялся, настоящим, теплым смехом, и прижал меня к себе. «Обещаю. Они... они будут самими собой. А это иногда страшнее любого лоска». Он поцеловал меня уже всерьез, долго, сладко, и в этом поцелуе была благодарность и предвкушение. *** «Лавка» оказалась крошечным, утонувшим в зелени кафе в тихом переулке. Пахло свежей выпечкой, кофе и старым деревом. Миша выбрал столик в самом углу, у окна, заросшего плющом. Он был на взводе – поправлял уже идеально лежащие салфетки, слишком часто поглядывал на дверь, пальцы барабанили по столу. Я положила свою руку поверх его беспокойной ладони. «Дыши, Коллинз,» – прошептала я, улыбаясь. «Я же не сбегу. Если только они не придут в костюмах супергероев». Он хмыкнул, но пальцы под моей ладонью чуть успокоились. И в этот момент дверь распахнулась. Вошел Джаред первым – высокий, улыбающийся во всю ширину лица, с взъерошенными каштановыми волосами и глазами цвета теплого шоколада, которые сразу же нашли меня. За ним – Дженсен. Чуть ниже, собраннее, с пронзительными, оценивающе-добрыми голубыми глазами и едва заметной ухмылкой на губах. Оба – в джинсах, свитерах, без намека на пафос. Выглядели... нормально. По-человечески. «Миш!» – Джаред громко, не стесняясь тишины кафе, бросился к нашему столику, широко раскрыв объятия. Миша встал, и они обнялись по-мужски, крепко, с хлопками по спине. «Черт возьми, скучал, старик!» Дженсен подошел следом, более сдержанно, но теплота в его взгляде была искренней. «Коллинз,» – кивнул он, и они тоже обменялись крепким рукопожатием, взглядом, полным понимания, о котором я могла только догадываться. Потом все взгляды упали на меня. Миша слегка подтолкнул меня вперед, его рука легла мне на поясницу – защищающе, горделиво. «Парни, это моя девушка,» – сказал он, и в его голосе прозвучала та самая нежность, которую он берег только для меня. «Солнышко, это мои головная боль и совесть – Джаред Падалеки и Дженсен Эклс». «Просто Джен и Джаред, для друзей,» – поправил Джаред, его широкая, открытая улыбка была заразительной. Он не стал ждать, а сразу шагнул вперед и... осторожно, но тепло обнял меня. «Привет, дорогая! Слышали многое. Все хорошее, конечно, от этого ворчуна,» – он кивнул на Мишу. Дженсен просто протянул руку, его рукопожатие было твердым, теплым. «Очень приятно,» – его голос был ниже, спокойнее, чем у Джареда, но в глазах светился живой интерес. «Миша прав – мы в основном нормальные. Хотя Джареда это не всегда касается». Мы сели. Миша заказал кофе – всем, помня, как я люблю капучино с лишней пенкой. Первые минуты были потоком вопросов ко мне – о моей учебе (Дженсен удивился, узнав о моей специализации по искусству Возрождения), о городе (Джаред тут же начал расспрашивать о лучших булочных), о том, как мы с Мишей встретились. Они искусно избегали всего, что могло бы напомнить о его работе. Говорили о рыбалке (Джаред), о поломанном мотоцикле Дженсена, о смешном случае на фестивале барбекю в Техасе. Они перебивали друг друга, подкалывали, смеялись громко и искренне. Миша сидел рядом, его рука все время касалась моей – то на колене, то на спине стула. Он расслабился. Его смех становился громче, глаза теряли осторожность, светились теплом. И вот, за вторым раундом кофе, Джаред, отхлебнув эспрессо, вдруг посмотрел прямо на Мишу, а потом на меня. Улыбка его стала чуть мягче, серьезнее. «Знаешь,» – начал он, отставляя чашку. «Мы знаем Мишу... кажется, сто лет. Видели его в куче дерьма, в триумфах, в моменты, когда он готов был все бросить к чертям». Он кивнул в сторону Дженсена, который молча поддерживал взглядом. «И мы видели его... разным. Но таким...» Джаред сделал паузу, ища слова, его взгляд скользнул по лицу Миши, по его руке, лежащей на моей руке. «Таким легким. Таким... домашним... В себе... Таким – мы его давно не видели». Тишина повисла на мгновение. Даже вечный двигатель Джаред замолчал. Миша опустил глаза, его пальцы сжали мои чуть сильнее. Я видела, как глотнул Дженсен, как он кивнул, подтверждая слова друга. «Он говорил нам... что ты не смотришь сериалы,» – тихо добавил Дженсен, его голос был похож на теплый бархат. В его словах не было упрека, только констатация удивительного факта. «И в этом... вся суть, да? Ты видишь его. Просто его». Я посмотрела на Мишу. Он поднял на меня глаза. В них не было стыда. Была та самая уязвимость, та самая правда, которую он доверил только мне. И гордость. Гордость за меня. За нас. «Я вижу Мишу,» – сказала я просто, поворачиваясь к его друзьям. Моя рука легла поверх его сжимающих мои пальцев. «Того, кто ненавидит будильники, кто путает соль и сахар, когда пытается готовить, кто храпит, когда очень устал...» – я услышала тихий смешок Джареда и увидела, как уголки губ Миши дрогнули в улыбке. «Того, кто терпеливо объяснял мне, почему Караваджо – гений, хотя я спорила. Кто боится, что его мир меня испугает». Я сделала паузу, глядя прямо в синие глаза Дженсена, потом в теплые – Джареда. «Я вижу человека. Замечательного человека. И мне очень повезло, что его друзья... оказались такими же настоящими». Молчание после моих слов было густым, значимым. Потом Джаред громко хлопнул ладонью по столу. «Боже, Миш, она идеальна! Где ты такую нашел? В секретной лаборатории по созданию идеальных девушек?» – он засмеялся, и напряжение развеялось как дым. Дженсен улыбнулся, его взгляд стал еще теплее. «Согласен с коллегой, ты заслуживаешь медаль за храбрость. Или, как минимум, самый большой кусок торта здесь. Официант!» Миша не смеялся. Он смотрел на меня. Его глаза блестели. Он поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки – долго, нежно, на глазах у своих лучших друзей. Это был не поцелуй любовника. Это был поцелуй благодарности. Признания. Любви. «Да,» – прошептал он так, что услышала только я. «Идеальна». Мы просидели еще час. Они рассказывали байки о Мише – смущающие, смешные, теплые. Истории, которые знали только самые близкие. Миша краснел, ворчал, но не останавливал. Я смеялась до слез, чувствуя, как невидимая стена между "его миром" и "моим миром" рушится под напором их искренности и Мишиного счастья. Когда мы вставали уходить, Джаред снова обнял меня. «Береги его,» – прошептал он мне на ухо, уже без шуток. «Он... он наш брат. И мы рады, что он нашел тебя. По-настоящему». Дженсен пожал мне руку еще раз. «Добро пожаловать в семью, пусть и слегка сумасшедшую». На улице, в прохладном воздухе, Миша взял меня за руку, сплел пальцы. Мы шли молча. Его шаг был легким, свободным. Он смотрел не под ноги, а вперед. И на его лице была улыбка – не актерская, не защитная. Самая настоящая. Улыбка человека, который только что показал самое дорогое своей подруге своим самым дорогим людям. И был понят. Принят. Любим. «Спасибо,» – сказал он наконец, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. Его глаза сияли. «За то, что была собой. Там. С ними». Я встала на цыпочки, поцеловала его в губы. «Спасибо тебе. За то, что впустил меня. В свою настоящую жизнь». Он обнял меня крепко, прижал к себе, его лицо уткнулось в мои волосы. И в этом объятии, на улице, под взглядами случайных прохожих, не знавших, кто скрывается под простой шапкой и курткой, не было ни актера, ни студентки. Были просто двое. Он и я. И целый мир его друзей, который теперь становился и моим. Миша вздохнул глубоко, как будто сбрасывая последний камень. «Пойдем домой, солнышко,» – прошептал он. «Домой». И это слово звучало теперь как обещание целой жизни – не без сложностей, не без теней его славы, но жизни, где он мог быть просто Мишей. А я – его Солнышком. И это было главным.