Разумение

Когда он наконец смог проникнуться тем, что произошло, душа Куплинова быстро затрепетала от возбуждения. В его воспалённом, давно избалованном всяческими извращениями мозгу явился зародыш незнакомого, но до боли привлекательного замысла. Его рот, полный гнилых, дырявых, давно уже не заслуживающих называться зубами наростами, начал наполняться не менее смердящими вязкими слюнями; это было так естественно, так просто для него, как условный рефлекс. Рука мягкотелой глыбы дёрнулась и тот, словно умалишённый, начал судорожно проводить толстым, масляным, волосатым пальцем по нижней части своей салооболочки. В комнате словно на невидимом полотне висела картина ясности; и заключалась она в одном: жиромантус активно наслаждался своей формой и всеми результатами её экскреции. Он не собирался менять свою жизнь. Но на данный момент Куплинова это не беспокоило. Он был занят. Скрючившись над гениталиями, он решительно, бойко собирал лакомое ему сырьё собственного производства, и подносил к сосалищу на лице. Точно в приступе эпилепсии, озверевший Жирлинов сперва согнулся, превратив собственный позвоночник в крутой горб, а затем и вовсе припав ничком принялся безостановочно поглощать испражнения. Скользнув на пол с дивана, он окончательно остервенел и продолжил конвульсивно уминать бывшее содержимое своего кишечника. Комната наполнилась сначала тихим мычанием, которое постепенно переросло в стоны. Они скорее походили на стенания и скулёж бешеной, умирающей от боли собаки, которые прерывались громкими "АААА!!!" и снова переходили на охи. Пузогром наслаждался процессом более чем следует. Даже когда смрадоносные трусы полетели в угол комнаты, а по мясистому подбородку потекла струйка слюны он не унимался; это лишь подбодрило его аппетит.... Через несколько минут, доев остатки угощения, предоставленного самим его уже не выдерживающим организмом, он утихомирился. И только теперь, вернув рассудок, его достигло постижение. Но тот предпочел не задумываться об этом в очередной раз. Он, еле встав с пола после нескольких жалких, отчаянных, неудачных попыток, еле двигая трясущимися ногами, громадными ягодицами, зашаркал в сторону излюбленного места; апогею нечистот его ущербного убежища: кухню. Прилипшая к четырежды спотевшим спине и рукам пыль, волосы, захосшие кусочки дерьмеца и прочий сор так и остались нетронутыми. Долгий путь до желанного местечка занял много времени. ... Старые очки на столе служили напоминанием его некогда здоровой, нормальной жизни. Теперь, когда размер нашего друга достигает размера шестерых предыдущих его форм, задумываться, кажется, поздно. Колорийный Колосс, кем являлся стоящий посреди гнойнопахнущего мессива в поварне, стал лишь убогой тенью настоящего Куплинова. Тем, кем он был много лет назад; счёт, чувство времени уже давно утеряны в его развращённом мозгу. Имя в паспорте являлось лишь ещё одним косвенным уведомлением об утерянной жизни. И то, давно затеряно в бесконечных лабиринтах мусора и грязи...