Глава первая: в которой всем просто нужен отдых.

Софи снова не могла уснуть. Так продолжалось уже несколько недель, с того самого злополучного происшествия с Болотной Ведьмой и мисс Ангориан. Софи считала глупостью со стороны Хаула начинать их «долго и счастливо» с возвращения замка на его прежнее место в дом в Портхавене и переселения Софи в её старый дом в Маркет Чиппинге. Ещё большей глупостью, по её мнению, было то, что Хаул замуровал стену между магазином (в который вела дверь замка) и её домом. Софи считала, что Хаулу всё равно скоро придётся вернуть замок обратно, ведь дом в Маркет Чиппинге был куда просторнее. Но Хаул решил, что об этом он будет волноваться в будущем, и, к огорчению Софи, поддался на уговоры Фанни, чтобы всё оставалось в рамках приличия. «Последнее, что мне нужно, — это чтобы твоя семья явилась и начала мной командовать в моём собственном доме», — сказал ей Хаул, игнорируя очевидное — подчиняясь Фанни, он всё равно позволял семье Софи командовать им, причём не только в его доме, но и по поводу самого дома. Тем не менее, Хаул поселил Софи в её новом — старом доме. Софи могла навещать замок через дверь цветочного магазина, проходя мимо любопытных взглядов покупателей и сплетников Маркет Чиппинга. Всё это было до смешного абсурдным и невероятно сложным, и Софи не осмелилась сообщить об этом Хаулу, когда он показывал ей и Фанни новое жильсьё. Однако Фанни ушла довольной, уверенная, что репутация её падчерицы останется безупречной. Она настаивала, чтобы Софи не задерживалась в замке после ужина, иначе люди начнут перешёптываться. Софи едва не напомнила Фанни, что шалости могут случаться в любое время суток, а не только после ужина, но решила, что это спровоцирует Фанни вернуться к её изначальному требованию, чтобы Софи переехала в особняк к ней и мистеру Смиту. Поэтому на этот раз Софи промолчала. Никто не поинтересовался мнением Софи о приличиях, что ещё больше злило её из-за всей этой ситуации. Наконец-то освободившись от проклятья ведьмы, собственных страхов и неуверенности в себе, Софи обнаружила, что её жизнь всё ещё ей неподвластна, теперь уже не из-за капризов судьбы, а из-за оков приличий. Как только Фанни, удовлетворённая, ушла, Хаул тут же соорудил секретную дверь между верхним этажом замка и новой комнатой Софи. «Вот эта книга открывает вход», — сказал он, слегка нажимая на скучную книгу о земельных актах и границах, которую, как он полагал, любопытные гости вряд ли тронут. Полка поддалась, открывая проход в верхний коридор замка, где раньше была глухая стена, с комнатой Хаула слева и комнатой Майкла дальше по коридору. «Тебе всё же стоит заходить и уходить через магазин, если хочешь держать свою семью подальше, но так я буду рядом, если понадоблюсь. Знаешь, я думал, что любопытство — это твоя особая черта, но, похоже, это семейное». «Хаул, всё это так нелепо», — сказала Софи, прижимая пальцы к вискам и заглядывая в замок с другой стороны шкафа. «Ну, если ты хочешь объявить Фанни и своим сёстрам, что будешь жить в замке, то, пожалуйста», — Хаул многозначительно указал на замок, ухмыляясь, как кот, скинувший вазу со стола. На этот раз Софи решила отступить. Так она и оказалась одна в своей старой комнате в Маркет Чиппинге. Она никогда раньше не жила одна, и тишина большого, пустого дома была невыносимой. Днём всё было не так уж плохо: она работала в цветочном магазине, изучала магию с Хаулом в перерывах на обед. После закрытия магазина она ужинала с Хаулом, Майклом и Кальцифером. В погожие вечера Хаул водил Софи на романтические прогулки по городу, а затем провожал её домой. Но попытки заснуть были мучительными. Софи лежала без сна, прислушиваясь к собственному дыханию и каждому знакомому скрипу и треску дома. Ей не хватало тихого дыхания и тепла, которые исходят от жизни с другими людьми. Усталость начала сказываться на её состоянии. Ей стало трудно сосредотачиваться на уроках Хаула, и она часто путала заклинания. Вместо того чтобы окрасить нарциссы в розовый, они взрывались, вместо того чтобы слегка согреть магазин, она вызвала небольшой комнатный торнадо. Даже простое заклинание для огня чуть не спалило замок и самого Хаула (хотя Софи совсем не возражала втирать мазь в его обожжённую спину). К обеду Софи была так измотана, что засыпала на диване в замке, но её неизменно будили Майкл, Кальцифер или Хаул с какой-нибудь просьбой. Помощь с заклинанием или совет по ухаживанию за Мартой для Майкла, дрова или компания для Кальцифера, мягкие поцелуи или помощь с покупателями для Хаула. Большинство дней Софи еле держалась на ногах, но всё равно ночами не могла уснуть в этом большом, пустом доме. Она повернулась на бок и уставилась на книжный шкаф. Ещё хуже было то, что Хаул ни разу не навестил её ночью. Казалось, он избегает оставаться с ней наедине. Он без проблем будил её, когда она дремала на диване или в старой кровати под лестницей (которую они с Майклом так и не убрали, как обычно). Но когда она лежала без сна, Хаула и след простыл. Только он мог стать джентльменом в самый неподходящий момент. «Ну же, дом», — заявила Софи, решив попробовать магию. «Ты слишком тихий, чтобы казаться жилым, давай немного шума, ладно?» Софи не совсем понимала, чего ожидает, и, вероятно, поэтому заклинание пошло наперекосяк. Дом послушался, но громкость оказалась чрезмерной. Вместо тёплой, полной жизни атмосферы, как во времена, когда там жили все Хаттеры, старые скрипы и стоны становились всё громче, пока не превратились в оглушительный гул, словно разгневанные призраки бушевали в поисках мести. «Хватит!» — крикнула Софи, зажимая уши. «Довольно, дом, я хочу только тишины!» Дом затих, и эта жуткая тишина была даже хуже. «К чёрту Фанни с её приличиями», — пробормотала Софи комнате, встревоженная тем, что, кажется, снова начала разговаривать с вещами. «Мне нужен отдых». В порыве негодования она выбралась из кровати и накинула халат. Была глубокая ночь, и полная луна ярко светила, озаряя комнату через белые занавески. Софи улыбнулась, радуясь мысли о нескольких часах спокойного сна. Возможно, она даже успеет вернуться в свою комнату до того, как обитатели замка её обнаружат. В тусклом лунном свете Софи понадобилась минута, чтобы найти нужную книгу, которую следовало нажать, ведь она редко пользовалась секретной дверью, а полки быстро заполнились её книгами. Наконец, она нашла правильное место, и шкаф со скрипом отодвинулся. Пройдя через проход, она закрыла шкаф, обнаружив с другой стороны ещё один книжный шкаф. Только после этого Софи поняла, что не знает, как открыть дверь с этой стороны. Прежде чем она начала искать нужную книгу, Софи зевнула. Дверь вдруг стала проблемой завтрашнего дня. На цыпочках идя по коридору, Софи остановилась у двери Хаула, на миг представив, как он отреагирует, если она его удивит. Прокрасться к нему, пока он спит, было бы так не в её стиле, что казалось забавным. Она улыбнулась, воображая его ошеломлённое лицо, растрёпанные волосы, мешки под глазами — Хаула без прикрас. Удивить его без заклинаний красоты почти стоило бессонной ночи. Но решимость Софи наконец получить желаемый сон победила. Придётся удивить его в другой раз. Тихо, как могла, Софи спустилась по лестнице, надеясь, что Кальцифер спит. Если он и делал вид, то не выдал себя, пока она проходила мимо его тлеющего синего силуэта в камине. Софи отодвинула занавеску своей старой комнатки под лестницей, повесила халат на крючок и забралась в знакомую маленькую кровать. Слушая потрескивание Кальцифера, лёгкий храп Майкла сверху и чувствуя тепло и жизнь их маленького дома, Софи уснула. *** Посреди ночи её разбудил голос Хаула. Она моргнула, гадая, что он делает в её комнате. Когда глаза привыкли к темноте, она вспомнила, где находится. Затем раздался голос Кальцифера, теперь более чёткий, по мере того как сон отступал. «Всё наладится», — сказал Кальцифер, вероятно, слишком резко. «Нужно просто дать время». Софи затаилась, осторожно приоткрыв занавеску, чтобы подсмотреть. Хаул сидел, сгорбившись, на стуле у очага, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями. Кальцифер мерцал синим и зелёным, паря перед Хаулом так близко, как осмеливался. Лицо и волосы Хаула освещались его сине-зелёным светом. «Просто… ночи — это самое тяжёлое для меня», — сказал Хаул дрожащим голосом. Софи показалось, что она увидела, как что-то блеснуло, скатившись с его лица. Слеза? «Знаешь, мне, конечно, приятно просыпаться ради наших ночных бесед, но есть кое-кто ещё, с кем ты мог бы поделиться своими чувствами», — сказал Кальцифер, и теперь в его голосе чувствовалось раздражение. «Софи?» — спросил Хаул, и Софи чуть не ахнула, испугавшись, что её застали за подслушиванием, пока не поняла, что он говорит о ней, а не с ней. «Я не могу посреди ночи красться в её комнату, без предупреждения, как какой-то…». «Негодяй? Развратник?» — подбросил Кальцифер, ничуть не помогая. «Думаю, зная тебя, она скорее ожидала бы этого». «И как я ей скажу?» — вздохнул Хаул, пропустив мимо ушей «помощь» Кальцифера. Он поднял лицо, и Софи увидела разводы слёз, блестящие на его щеках в свете огня. Без заклятий красоты он выглядел таким же, как тогда, когда он спасал её в замке Ведьмы: щетина, покрасневшие глаза, всё как есть. «Ты прекрасно знаешь, что должен быть с ней откровенным. Особенно если собираешься жениться…». Софи резко села. Рот открылся, а сердце подпрыгнуло к горлу. Она знала, что Хаул мечтает о счастливом будущем с ней, но о браке они ещё не заговаривали. Или это и имелось в виду под «долго и счастливо»? «Что, по-твоему, она подумает, если я скажу, как ужасно одиноко мне стало, когда она вернула моё сердце?» — перебил Хаул. «По каким-то причинам Софи тебя любит, дурень», — строго сказал Кальцифер. «Ты можешь быть с ней откровенным». «Кальцифер, она решит, что я её не люблю!» — простонал Хаул, снова опустив голову в ладони. «Неужели ты такого низкого мнения обо мне, раз считаешь, что я бы этого не поняла?» — спросила Софи с серьёзным лицом, скрестив руки на груди. «Софи?» — Хаул вздрогнул, резко обернувшись. «Наконец-то я смогу нормально отдохнуть», — сказал Кальцифер с громким вздохом. «Что ты здесь делаешь?» — спросил Хаул, всё ещё ошеломлённо сидя на стуле. «Я не могу спать в том старом доме одна», — сказала Софи. «Послушай, то, что я сказал сейчас, это…» — начал Хаул, но Софи его перебила. «Ты годами был связан с Кальцифером, чувствуя его поддержку, даже на расстоянии. Какое бы облегчение ни принесла ваша разлука, я понимаю, что это ощущается как огромная потеря. Ты правда считаешь меня такой мегерой, раз думаешь, что я перестала бы тебя любить из-за этого?». «Нет, Софи, нет», — Хаул подскочил к кровати и взял её за руку. Его глаза блестели, наполнившись слезами. «Но, честно, я не перестаю удивляться, насколько длинен твой любопытный нос?». «Что?!» — глаза Софи расширились. «Я про то, что ты прокралась сюда и подслушала мой личный разговор. Хотя, зная тебя, я не должен удивляться». Хаул сжал руку Софи. «Ох, ты такой глупый», — мягко сказала Софи, решив отдать Хаулу победу. Уголок её рта приподнялся в улыбке. Поняв, что у неё нет с собой платочка, она приподняла край ночной рубашки и вытерла слёзы с лица Хаула, сделав вид, что не заметила, как он смотрит на её обнажённые ноги и очертания тела под тонкой тканью. «Похоже, нам обоим трудно привыкнуть к новой жизни», — сказала Софи, осторожно поглаживая светлые волосы Хаула. «Ты выглядишь такой уставшей», — сказал Хаул, наконец обратив внимание на её измождённое лицо. «И ты только сейчас это заметил? Самовлюблённый павлин», — нежно сказала Софи. Она положила ладони по обе стороны лица Хаула, наклонилась и коснулась его губ быстрым поцелуем. «Я люблю тебя, Павлин». «И я люблю тебя, миссис Нос». «Нам обоим нужно поспать», — сказала Софи. «Могу я остаться здесь с тобой? Хоть ненадолго?» — спросил Хаул. Это заставило Софи замолчать. Она никогда не видела Хаула таким… уязвимым. Даже когда он простужался и плакал в прошлом, это было иначе. Сейчас он был перед ней, открытым и искренним, без притворства. Не найдя слов, Софи кивнула и потянула Хаула к себе в кровать под лестницу. Он лёг рядом, уткнувшись головой ей под шею и обняв за талию. Через несколько тихих мгновений дыхание Хаула стало громче, быстрее и рванее, а его плечи задрожали. Софи почувствовала, как его тёплые слёзы пропитали её грудь, а ночная рубашка натянулась там, где Хаул сжимал ткань побелевшими пальцами. Пока Хаул молча плакал, Софи гладила его светлые волосы, напевая песню о кастрюлечке ему в макушку. Она не следила за временем, держа Хаула у своей груди. Но в конце концов они оба уснули.