2

Казалось, эта ночь длилась вечно. Впервые за долгое время Дима действительно выспался — по-настоящему, глубоко, с отключённым сознанием и телом, которое наконец позволило себе отдохнуть. Он проснулся не в тревоге, не в панике, а в тишине. И с полными лёгкими — вдохнул так, будто в груди появилось место для жизни. Но утро началось совсем не так, как хотелось бы. Он проснулся от резкого толчка — упал с кровати прямо на пол, неудачно приземлившись на перебинтованную руку. Резкая боль пронзила запястье, напомнив, что всё ещё болит. И не только снаружи. Он остался лежать на холодном полу. Несколько секунд, пока голова не прояснилась. Потом медленно поднялся, отряхнул футболку и подошёл к окну. За стеклом начинался рассвет. Небо окрасилось в тускло-розовые и серые тона, а двор жил своей обычной жизнью. На мокрых от ночного дождя тротуарах неспешно гуляли голуби. Пожилые женщины в платках и с клетчатыми сумками на колёсиках спешили на базар. Коты, вечно голодные и немного бездомные, бродили меж кустов, высматривая еду или ласку. Жизнь продолжалась. Невзирая на то, что внутри Димы всё будто развалилось, распалось. Солнце по-прежнему поднималось. Машины проезжали мимо с той же скоростью. Дети вдалеке смеялись точно так же, как раньше. Юра больше не придёт. Эта мысль прошла сквозь него, будто сквозняк — холодная, прозрачная, пустая. И всё же — не финальная. Жизнь шла. Он стоял у окна, и в какой-то момент внутри него что-то повернулось. Щёлкнуло. Не громко — но ощутимо.                   Если не вытащу себя сам — никто этого не сделает. Он сел за стол, подперев щёку рукой, и начал думать. Бесцельно, вслух, вполголоса. Просто чтобы хоть как-то направить мысли в движение. Работа. Хоть какая-то. Пока. Потом — может быть, вернуться к стримам. Хоть на время. Мысль об аудитории вызывала тревогу. Вопросы вроде: «А где Юра?», «Почему вы больше не вместе?» — ранили острее любого ножа. Он не хотел об этом говорить. Ни в прямом эфире. Ни вообще. Поэтому — магазин. Самый обычный, жалкий, продуктовый, в двух домах от него. Он помнил, что туда искали продавца. Пускай так. Главное — начать.

***

Прошла неделя. Он держал обещание самому себе. Устроился в магазин «Хлеб-Соль», стоял за прилавком, взвешивал печенье и хлеб, пробивал молоко и простоквашу. Это не приносило большого дохода — но, по крайней мере, он ел. И это было уже победой. Впервые за долгие недели он вернулся домой с полными пакетами. Разложил продукты по полкам, заварил макароны, налил себе чай и... улыбнулся. Сам себе. Без радости — но и без боли. Он ел и чувствовал, как возвращается вкус. Даже заплакал немного — не от счастья, а от того, что больше не было рядом Юры. Он вспомнил его омлеты, странные попытки добавить в них что-то «особенное». Пряности, травы, любовь. Но всё равно — он ел. Он жил. Вечером, набравшись храбрости, он включил компьютер. Перешёл на стрим-платформу. Сделал глубокий вдох. И запустил эфир. Аудитория подтянулась почти сразу. Чат зашевелился, словно рой пчёл. Кто-то радовался возвращению. Кто-то спрашивал о Юре. Кто-то просто молчал — и это было самым ценным. Он держался. Отвечал на вопросы, шутил, играл. Он снова был собой. Или хотя бы похож на себя. Потом — донаты. Несколько. Небольших. Но искренних. Он улыбался, как ребёнок. Давно он не чувствовал такой чистой радости от того, что просто делал что-то, что у него получалось. После стрима он лёг на кровать. Смотрел в потолок. Не мечтая, не строя планы — просто позволяя себе быть. И вдруг поймал себя на мысли: а вдруг это и есть начало той самой «белой полосы»? Он не знал. Но впервые за долгое время — хотел верить. Ночь снова накрыла город. Тёмная, но не гнетущая. Звёзды мерцали, как крошечные сигнальные огоньки где-то в бесконечности. Успокаивали. Дима сидел на кровати, скрестив ноги, как в детстве. Его взгляд блуждал по комнате — и всё внутри замирало. Каждый угол, каждая полка, каждый мелкий предмет — всё напоминало. О Наде. О Юре. О том, что было, и чего уже, кажется, не будет. Он провёл ладонью по покрывалу, затем по волосам — резко, нервно. Хотелось вырвать воспоминания вместе с корнями. Но — не получилось. Он выдохнул. — Может, мне и правда стоит съехать?.. — сказал он вслух. Самому себе. И комната будто стала тише. Согласилась. Он знал: в этих стенах он больше не восстановится. Слишком много призраков. Слишком много всего, что больно помнить. И если он хочет двигаться дальше — надо уходить. С завтрашнего дня он начнёт искать, а затем и копить деньги на новую квартиру. Он ещё немного посидел в тишине, а потом лёг. Закрыл глаза. И впервые за долгое время — не боялся, что проснётся в той же яме. Теперь он знал: он хотя бы начал выбираться.

***

Прошла неделя, как Дима устроился в магазин «Хлеб-Соль». Он уже знал всех бабушек по именам, научился с первого взгляда определять, кто любит докторскую, а кто просит "хлеб поновее, но не горячий". Работа была однообразной, но в ней была своя ритмика, своя предсказуемость — а значит, и спокойствие. Он стоял за прилавком, перебирая мелочь в кассе, когда за спиной щёлкнул дверной колокольчик. — Добрый день, — раздался знакомый голос. Дима вздрогнул. Он не сразу обернулся — как будто боялся, что это голос из прошлого, фантом. Но нет. Он был реален. Юра стоял в дверях, неуверенно сжав в руке банковскую карту. Одет по-простому: тёмные джинсы, чёрная футболка, кепка, слегка спущенная на глаза. Взгляд у него был не тот, что раньше. В нём не было того детского огонька. Скорее — тревога, неуверенность и какая-то странная тоска. — Юра?.. — голос Димы прозвучал чуть тише, чем он хотел. Горло пересохло. Он машинально вытер руки о форму. — Привет… — Юра подошёл ближе. Сделал шаг, потом ещё один, но не приблизился к прилавку вплотную. Будто бы между ними по-прежнему была стена. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. В голове у Димы бешено проносились мысли: Зачем он пришёл? Что хочет сказать? Почему сейчас? Почему после всего? — Может, поговорим где-нибудь?.. — наконец нарушил тишину Юра. — Не здесь. Просто… я хотел бы всё разъяснить. Если ты позволишь. Дима ощутил, как сжалось сердце. Словно чья-то рука схватила его изнутри. Он не знал, что сказать. Хотел сказать «нет». Хотел развернуться. Хотел всё забыть. Но... так не бывает. Он кивнул. Слов не хватало. — У тебя когда смена заканчивается? — осторожно спросил Юра. — Через два часа. — Тогда… давай в том кафе на углу, возле цветочного. В шесть. Я буду там. — Ладно, — выдохнул Дима. — Только без… драм. Юра горько усмехнулся и кивнул: — Постараюсь. Он ушёл, оставив за собой лишь легкий запах дождя и ветра, притащенного с улицы. Дима стоял неподвижно ещё долго, прежде чем вспомнил, что у него за спиной очередь. … Ровно в шесть ноль-ноль Дима вошёл в кафе. Ветер растрепал его волосы, одежда пахла пылью и свежим хлебом. Он переоделся прямо в подсобке магазина, натянул старую серую толстовку и чистые джинсы. Сердце стучало. Ладони были влажными от пота. Кафе было почти пустым. Мягкий свет ламп над столиками создавал уютную, но чуть давящую атмосферу. Где-то в углу играла медленная, глупо-романтичная музыка. Он выбрал столик у окна, бросив взгляд на дверь. Юры не было. Наверное, опаздывает. Или… передумал? Минуты тянулись слишком долго. Каждая секунда превращалась в липкое ожидание. Он проверил телефон. Ничего. Ни звонка. Ни сообщения. Прошло десять минут. Юра не придёт. Не осмелился. Или — хуже — решил, что это не стоит того. Он уже собирался встать и уйти, когда вдруг почувствовал, как что-то не так. Очень не так. Сзади, со стороны входа, к нему приблизилась чья-то тень. Дима обернулся — и всё в нём сразу сжалось.

Надя.

Она стояла в нескольких шагах. Волосы идеально уложены, губы — красные, как кровь. Взгляд — ледяной. Она не улыбалась. Не играла. В её лице не было ни притворства, ни кокетства. Только хищная, усталая, пугающая злость. — А ты, всё ещё ждешь? — сказала она, тихо, почти шепотом, но в голосе звучала сталь. Дима не успел ничего ответить. Она подошла ближе и, не дожидаясь приглашения, плюхнулась на стул напротив. Люди в зале оглянулись, но тут же отвернулись. Кому хочется вмешиваться? — Юра не придёт, — усмехнулась она. — Ты что, правда думал, что он так просто будет с тобой разговаривать? После всего? Он открыл рот, но она перебила его: — Он тебе не нужен, Димочка. Ты портишь ему жизнь. Ты всегда был проблемой. Всегда. Понимаешь? — Заткнись, — прошипел он, но голос сорвался. — А ты ещё и грубиян. Не красиво. Ты думаешь, что тебе дадут второй шанс? Серьёзно? Ты жалок. Люди вроде тебя не получают новых начал. Тебя максимум жалеют. А потом забывают. Дима сжал кулаки под столом. Он чувствовал, как внутри снова поднимается волна. Но это была не боль. Не страх. Это была ярость. — Почему ты здесь? — выдавил он. — Потому что ты слишком много себе позволяешь. Потому что я не дам тебе разрушить Юрочку. Ты уже сделал это однажды. Больше — нет. И тут она медленно достала из сумки телефон. Что-то показала ему. Он не смотрел — не хотел. Но мельком увидел: переписка. Скрины. Фото. Их старые, где они с Юрой. Ещё до разрыва их дружбы. До того как он на него накричал..прогнал… — Я могу сделать так, что твои стримы перестанут приносить тебе копейку. Или что бы тебя уволили с магазина. Понимаешь? Он смотрел на неё, и в глазах больше не было страха. Только пустота. — Делай что хочешь, Надя. — Он встал. Медленно. Резко отодвинул стул, отчего тот протяжно заскрипел. — Хочешь меня уничтожить? Вперёд. Только не притрагивайся больше к нему. Не порть ему голову своими манипуляциями. Она усмехнулась. — Поздно.

         ***

Юра вышел из дома с тяжёлым сердцем и дрожью в пальцах. Он не знал, как начнётся этот разговор, чем закончится, и стоит ли вообще затрагивать старое, но всё внутри подсказывало — надо. Надо пойти. Надо быть честным. Хотя бы один раз — до конца. Ветер слегка трепал его волосы, вечернее небо слабо светилось за крышами домов, а асфальт под ногами ещё хранил дневное тепло. Он шёл в сторону кафе, где должен был ждать Дима. В груди стучало неспокойно — но не от страха. От ожидания. От возможности снова всё исправить, пусть даже каплю. Я просто хочу, чтобы он меня услышал… хоть на секунду. Пусть даже ничего не выйдет, но я попробую. Он свернул за угол, в переулок, ведущий к кофейне. Осталось всего метров тридцать, когда вдруг… — Юрочка… — знакомый голос, шелестящий, будто змеиный. Он не успел обернуться.

Удар.

Сзади — резко, в плечо. Сначала показалось, что это кто-то в шутку хлопнул его по спине. Но сразу за этим — второе движение: резкое, как рывок хищника. Руки вцепились в него. Женские. Ногти — как когти, впивались в футболку, в кожу, почти в душу. — Ты куда собрался, а? — Надя. Её голос теперь не шептал, он резал. Истеричный, пропитанный яростью, как алкоголь — кровью. Он дёрнулся, пытаясь вывернуться. Запах её духов — резкий, липкий, будто яд — ударил в нос. — Отпусти! — заорал он, но она только вцепилась крепче. — Нет! Ты не пойдёшь к нему, ты не будешь больше портить ему жизнь! Юра пытался развернуться, освободиться, но она толкнула его, резко и с яростью, не рассчитав силы. Его тело пошатнулось, и он ударился о бетонную стену переулка — затылком. Хлопок. И темнота.