Глава 2: “Когда всё стало невыносимо”

— Но почему он ушёл? Мин Юнги сидел в пустой квартире. Она казалась чужой. Даже слишком просторной. Хотя раньше ему нравилась эта тишина после гастролей, сейчас она давила на грудную клетку, как бетонная плита. На подушке — тест. Положительный. Он долго смотрел на него, не веря. Потом взял в руки, провёл пальцем по двум розовым полоскам. Словно от этого могло что-то измениться. — Она была беременна… Сердце сжалось. Не от радости — от боли. От осознания. От ужаса. Он провёл рукой по лицу, сжал пальцы в кулак. Почему он ушёл тогда? Почему не остановился у двери? Почему не сказал: «Я останусь»? Потому что был сломанный. Загнанный. Уставший от собственных мыслей, от давления, от любви, которая стала казаться ему тяжёлой. Несколько недель назад — Ты вообще слышишь меня, Юнги? — Лина стояла в кухне, сжимая в руках чашку. — Я не знаю, кто ты сейчас. Ты чужой. Холодный. Тебя нет рядом. Только твоё тело. Он молчал. Пил воду, не глядя на неё. — Тебе всё равно? Скажи! Я просто хочу понять, что с нами происходит! — А если я сам не понимаю? — его голос был низкий, уставший. — Если я чувствую, что не могу дышать? Она шагнула ближе. — Значит, мы больше не “мы”? — Я не знаю, Лина. Просто… мне нужно пространство. — Пространство? — она засмеялась, горько. — Тогда уходи. Только не жди, что я буду ждать, пока ты найдёшь себя, спишь с кем-то, возвращаешься и делаешь вид, что ничего не случилось. Настоящее Он ушёл. И действительно провёл ночь не дома. Он не помнил имени девушки. Только то, что она смеялась слишком громко и пахла дорогим парфюмом. Он не спал с ней. Он просто пил. До потери вкуса. До пустоты в голове. Но это было неважно. Он ушёл. Он предал. Он выбрал не Лину. А она ушла. Теперь он смотрел на ту же самую кухню, где Лина так часто танцевала босиком, пока готовила, рассыпая муку и включив старый плейлист. Теперь здесь только пыль и тишина. Ни её чашки. Ни следов её ног. Только воспоминания, как призраки, кружащие по комнатам. Он встал. Шатаясь, как после удара. Подошёл к шкафу, открыл дверцу. В углу — старая тетрадь. Её. В ней — список детских имён, почти наигранно глупых. «Если мальчик — Хару. Если девочка — Сана. Но только не как у айдолов. Просто, чтобы душа у имени была.» Он сел прямо на пол. Сел и зажал голову руками. — Я стал тем, кем боялся быть. Тем, от кого Лина всегда убегала в детстве. Ненадёжным. Бесполезным. Призрачным. Он не знал, где она. Не знал, как долго она держала в себе эту новость. И сколько ей пришлось плакать одной.