Часть 1

Pow Уэнздей : Октябрь.Время увядания. Мой любимый месяц. Каждое падение сухого листа — как крошечная похоронная песня.Ветер стонет между стенами, словно скорбит обо мне. Хотя скорбеть не о чем — меня больше нет. Я умерла для своей семьи в день своего шестнадцатилетия.Когда не случилось чуда. Когда мой «великий дар» так и не пробудился. Гомес и Мортиша Адамс не устраивали сцены. Они просто смотрели на меня, как на сорную траву, прокравшуюся в их ухоженный сад.— Ты не одна из нас, — сказала мать. — Нам больно, но ты больше не Адамс, — добавил отец. Ложь. Им не было больно. Меня выставили за порог с одним чемоданом и холодной сентябрьской ночью за спиной. Я не просила любви. Но и предательства не заслуживала.Хотя, возможно, заслужила. Теперь я живу среди мусора.Картонные коробки — моя постель. Плащ — моё одеяло. Пламя костра — моя единственная семья. Прошло две недели.Я научилась красть хлеб, пить дождевую воду и прятаться от полицейских. Я научилась засыпать с открытыми глазами. И молчать, когда хочется кричать. Но даже в аду, полном гнили и дождя, можно найти чёрную жемчужину.Я нашла Луиса. Это случилось в подворотне на южной окраине Джерико.День был серым и гнилым, как труп в канаве. Я шла, не выбирая направление — просто от одного тупика к другому, как это делают те, кому некуда идти. И тут я услышала крик. Мальчишка. Голос сорванный, испуганный, как у птенца, выпавшего из гнезда.Я свернула за угол и увидела их — четверо подростков. Таких же бездомных, как я, но с избытком злобы. Они избивали кого-то. Маленький мальчик, лет восьми. Лежал на земле, сжавшись.Он не плакал — только тихо стонал. Я не люблю вмешиваться. Это бесполезно.Но в тот миг мне показалось, что если я пройду мимо — я окончательно потеряю остатки человечности, которые ещё прячутся где-то внутри. — Смотрите-ка, у нас гостья, — один из подростков усмехнулся. — Уличная ведьма пришла.— Твоя мрачная рожа нас не напугает, — фыркнул второй. Я не ответила.Я не предупреждаю. Первому я разбила нос.Второму вывернула руку. Остальным — рёбра. Удары — хладнокровные, точные. Я не испытывала удовольствия. Просто необходимость. Когда они уже корчились на земле, я перешагнула через них и подошла к мальчику. Он поднял на меня взгляд — тёмно-зелёные глаза, полные ужаса и надежды.Грязный свитер, короткие каштановые волосы, кровь на губе. — Как тебя зовут? — спросила я. — Луис. Луис Адамс… Адамс.Интересно. — А я — Уэнсдэй. Уэнсдэй Адамс. Он моргнул, и будто что-то внутри него расплавилось.— Ты спасла меня… Спасибо. Можно… можно я пойду с тобой? Буду называть тебя старшая сестрёнка? Слово показалось мне липким, приторным, как сироп на чёрной одежде.Но из его уст оно звучало… невыносимо чисто. Я кивнула.— Делай что хочешь. Теперь мы вдвоём.Я не спрашивала, откуда он взялся. Он не спрашивал, почему я ночую под мостом. Мы просто были. Я даю ему половину украденного хлеба.Он отдаёт мне свою единственную шоколадку, будто я дитя, которому нужен утешитель. Он засыпает, положив голову мне на колени. Я не отталкиваю. Он зовёт меня "сестра". Я не возражаю. Иногда я просыпаюсь от собственного крика — кошмар, в котором Гомес и Мортиша смеются надо мной.Иногда Луис хнычет во сне — ему снится, что я ухожу. Я не ухожу.Я остаюсь. Мне трудно это признавать, но…Я не одна. И он не один. Осень пахнет прелыми листьями, гниением и дымом.Но рядом с ним — пахнет домом. Пусть он и грязный, пусть мир рушится вокруг. Это — наш дом. И может быть, однажды… я снова стану Уэнсдэй Адамс.Но уже не чьей-то дочерью. А чьей-то старшей сестрой.