Часть 2

Pow Уэнздей : Иногда тишина ночи становится слишком густой. Она не просто давит на уши — она словно проникает под кожу. Листья шуршат под ногами призраков, которых нет, но я всё равно слышу их. Воздух пропитан сыростью гниющих деревьев, и костёр, что мы развели, лишь слабо мерцает в сгущающемся мраке, как последний огонёк разума в умирающем безумии. Я сидела, уставившись в пламя, будто оно могло ответить на все вопросы, которые я не решалась задать себе. Луис уже уснул, свернувшись клубочком, прислонившись ко мне. Его дыхание было размеренным, тёплым. Казалось бы — всё тихо. Безопасно. Спокойно. Но это было обманом. Внезапно тьма разорвала реальность. Я уже не сидела у костра. Я стояла… в лесу. Но не в нашем. Этот лес был чужим, пропитанным ужасом. Деревья были голыми, словно обугленные пальцы мертвецов, тянущиеся к небу. Между ними — туман, густой, вязкий. Я узнала этот лес, хотя никогда не бывала в нём. И тогда я увидела его. Луис. Он брёл между деревьями, дрожа от холода и страха. Его голос, надломленный и хрупкий, звал меня: — Уэнсдэй… где ты?.. Уэнсдэй!.. Я хотела закричать, сказать ему, что я здесь, что я иду… но звук не выходил из моего рта. Моя грудь сжалась. Я не могла двинуться. А он — он был таким маленьким и беззащитным. Такой… одинокий. Затем я увидела их. Глаза. Ярко-жёлтые, мерцающие из тьмы. Сначала две пары. Потом четыре. Шесть. Стая. Волки вынырнули из тумана, словно сама смерть пришла в обличии зверей. Я закричала — наконец-то — но уже было поздно. Они набросились на него, как голодные твари ада. Я видела, как он падает, как его тело исчезает под лавиной когтей и клыков. Кровь на снегу. Его крик… Я вырвалась обратно в реальность с таким рывком, будто кто-то ударил меня током. Воздух показался разреженным. Я пыталась дышать. И тогда чья-то рука коснулась моего плеча. — Ты в порядке, старшая сестрёнка?.. Луис. Его голос — тёплый, тревожный, настоящий. Я посмотрела на него. Его глаза, наполненные заботой, тревогой. Но не за себя. Он боялся за меня. Не в силах вымолвить ни слова, я просто обняла его. Молча. Крепко. Тепло. Так, как, возможно, должна была обнять меня моя мать… но не сделала этого. — Я в порядке, младший братик… — прошептала я. — Я люблю тебя. Он прижался ко мне, удивлённый, но счастливый. Я почувствовала, как его руки обвили меня в ответ. — Я тоже тебя люблю, старшая сестрёнка… и ты в курсе, что это первый раз, когда ты назвала меня младшим братиком? Я усмехнулась. Слабо. — Я знаю… И мне жаль, Луис. Я должна была понять свои чувства раньше. Я думала, что смогу относиться к тебе, как ко всему остальному — холодно, отстранённо. Я думала, что у меня нет сердца. Но я ошибалась. Он не сказал ни слова. Просто слушал. И этого было достаточно. — То есть… ты не злишься на меня за то, что я так холодно вела себя раньше? — Я не злюсь, — тихо ответил он. — Я никогда не смогу злиться или ненавидеть тебя, свою любимую старшую сестру. Честно говоря… мне даже нравится, что ты такая. Холодная, решительная, устрашающая. Это делает тебя — тобой. Прошу… оставайся такой же. Просто… просто оставайся рядом. — Хорошо, Луис. Если ты говоришь, что я нравлюсь тебе такой, я постараюсь остаться ею… но с одной поправкой — я буду и любящей старшей сестрой тоже. Он улыбнулся. — Только прошу… не уходи. Останься со мной. Я прижала его к себе. — Я никогда не уйду и не брошу тебя, Луис. Пусть даже весь мир горит чёрным пламенем… но я останусь с тобой. Мы долго сидели в тишине, пока костёр не догорел. Потом он спросил: — Я видел, как ты вдруг замерла… как будто была не здесь. Что это было? Я вздохнула. — Думаю, скрывать бессмысленно. В моей семье у всех есть дар. Мама, например, видит видения. Они ждали, что и у меня пробудится дар… но он не проявлялся. До этой ночи. — Видения?.. — переспросил он, уже догадываясь. — Да. В нём был ты. Ты шёл по тёмному лесу… один, напуганный… звал меня. А потом… волки. Он побледнел. — Ужас… — Не бойся. Я не позволю этому сбыться. Никогда. Я всегда буду с тобой. Он кивнул. — Спасибо тебе, сестрёнка… Слушай, а у тебя есть другие братья? Сёстры? — Нет. Я — единственный ребёнок. А ты — мой единственный младший братик. Ты — моя семья. — И я никому не дам тебя в обиду, — сказал он, с той особенной детской решимостью, что так обезоруживает. — Но ты же ничего не умеешь. — Пока что. Но ты могла бы научить меня. Драться, скрываться, как ты. Я посмотрела на него. Такой маленький… и такой сильный внутри. — Хорошо. Начнём завтра. С основ — рукопашный бой. Потом — скрытность. А дальше… посмотрим. Он сиял. И в ту ночь, сидя у затухающего костра, я поняла: моё сердце не мертво. Оно билось. Ради него. Иногда я думаю, что тьма — мой единственный союзник. Она обволакивает меня, словно старое, привычное пальто: колючее, пахнущее дождём и горелыми листьями. Мы с Луисом устроились на ночлег под раскидистой елью — костёр слабо потрескивал, отбрасывая на наши лица мерцающие отблески. Я смотрела в пламя и впервые за долгое время ощущала не пустоту, а… тревогу. Непрошеную, глухую, как шаги в чужом доме. Мир дрогнул. Костёр угас в одно мгновение, исчез Луис, исчез лес — и я оказалась где-то там… в другом месте. В ведении. Темнота была плотной, как чернила. И в этой темноте блуждал он — Луис. Маленькая, дрожащая фигура среди деревьев, сжимающая кулачки от страха. Он звал меня. — Сестрёнка!.. Уэнсдэй!.. Где ты?.. Я хотела крикнуть в ответ, но голос застрял в горле. Я шагнула вперёд — и с небес раздался вой. Ветки затряслись. И из мрака выскочили они: волки. Огромные, с глазами как обугленные угли. Один бросился на него, и я застываю — бессильная, немая, беспомощная. Крики. Кровь. Рёв. И всё снова потонуло во тьме. Моё сердце застучало, как колотушка надгробного ритуала. В следующее мгновение — чьё-то прикосновение. Реальность вернулась ударом: рядом сидел Луис, испуганно глядя на меня. Его маленькая ладонь лежала на моём плече. — Ты в порядке, старшая сестрёнка?.. — его голос дрожал. Я смотрела в его глаза — в них отражался не страх за себя, а тревога за меня. Он беспокоился за меня. Маленький, храбрый глупец. Не в силах сказать ни слова, я просто обняла его. Не отстранённо, не холодно, а по-настоящему. Словно он — мой дом. Моя семья. — Я в порядке, младший братик… — прошептала я. — Я люблю тебя. Он широко распахнул глаза, но потом улыбнулся — тихо, по-доброму. — Я тоже тебя люблю, старшая сестрёнка… И знаешь, это первый раз, когда ты назвала меня братиком. — Я знаю… и мне жаль, Луис. Я долго пыталась отрицать это. Притворяться, что мне всё равно. Что я могу оставаться холодной… Но ты — исключение. Ты стал важен для меня. Больше, чем кто-либо. — Ты всегда была особенной для меня, — прошептал он. — Даже когда была колючей и мрачной. Мне это нравилось… И нравится. Оставайся такой. Ты — моя старшая сестра, такой я тебя люблю. — Хорошо… Тогда я останусь такой — холодной, мрачной, но любящей. Ради тебя. Только, прошу… ты тоже не уходи. — Я никогда не уйду, Уэнсдэй. Я с тобой, даже если весь мир против нас. Я улыбнулась. Лишь уголками губ, как всегда. Но внутри всё горело. — Пусть весь мир горит чёрным пламенем… но я останусь с тобой. Мы замолчали. Тишина ночи, потрескивание углей, и наш костёр — маленький свет во мраке, будто сердце, пульсирующее теплом. — Я видел, как ты вдруг замерла, — сказал Луис позже, когда мы уже сидели у костра, завернувшись в мой чёрный плащ. — Ты будто была не здесь… что это было? — Думаю, нет смысла скрывать, — вздохнула я. — В моей семье у каждого есть… дар. У мамы — ведения. Родители ждали, что он проявится и у меня. Но когда мне исполнилось шестнадцать — ничего не случилось. И они… выкинули меня. На улицу. Он опустил глаза. — Тогда я встретила тебя. А сегодня… Сегодня я видела. Тебя. Один в лесу. Кричишь, зовёшь меня. И на тебя напали… волки. Это было… как сон, только настоящий. — Ужас… — прошептал он. — Не бойся. Я не дам этому случиться. Никогда. — Слушай… а у тебя есть братья или сёстры? Наверное, они бы защитили тебя. Я покачала головой. — Нет. Только ты. Ты — мой младший братик. Моя единственная семья. Я никому тебя не отдам. — И я тоже! — он посмотрел на меня решительно. — Я тебя никому не отдам! Если кто-то будет тебя обижать — я заступлюсь. — Но ты ведь ничего не умеешь. — Пока нет. Но если ты меня научишь… Я всё освою. Рукопашный бой, стрельбу, мечи, всё что угодно. Главное — чтобы я смог защитить тебя. — А ты не боишься? — Бояться — это нормально. Но я боюсь сильнее потерять тебя. Я закрыла глаза на секунду, вдыхая запах костра, осени, листьев и чего-то нового… чего-то своего. — Хорошо, братик. Я научу тебя. Завтра начнём. Он смотрел на меня снизу вверх, тревожно и нежно. В его глазах не было страха за себя — только за меня. Маленький мальчик, потерянный в этом мире. А теперь и я — его якорь в этой безумной бездне. Я обняла его. Без слов. Просто прижала к себе, впервые позволив себе быть не остриём клинка, а чем-то мягким. Возможно, даже тёплым. — Я в порядке, младший братик… Я люблю тебя, — прошептала я, почти шокированная тем, что позволила этим словам сорваться с губ. Но… они были правдой. Он замер, ошеломлённый, а затем, на его лице появилась та самая улыбка, которая каждый раз вызывала во мне странное и пугающее тепло. Он обнял меня в ответ, крепко и так, будто боялся, что я исчезну. — Я тоже тебя люблю, старшая сестрёнка… Ты в курсе, что это первый раз, когда ты назвала меня младшим братиком? — Я знаю… — Я выдохнула. — И мне жаль, Луис. Я должна была понять свои чувства раньше. Я знаю, я не всегда это показывала… и даже пыталась отрицать. Но ты для меня очень важен. Я думала, что у меня нет сердца. Что я неспособна любить. Я ошибалась. — Я не злюсь, — тихо ответил он. — Я никогда не смогу злиться или ненавидеть тебя. Ты — моя любимая старшая сестра. Честно говоря, мне даже нравится, что ты холодная и отстранённая. Это делает тебя… тобой. Не меняйся, хорошо? Я кивнула.— Если ты говоришь, что я тебе нравлюсь такой — я постараюсь оставаться такой же. Надёжной. Страшной. Но любящей. Он прижался ко мне.— Только, прошу… не уходи. Останься со мной. Я сжала его крепче, чувствуя, как внутри разгорается нечто тёплое, почти живое.— Я никогда не уйду и не брошу тебя, Луис. Пусть даже весь мир горит чёрным пламенем… но я останусь с тобой. Он улыбнулся и посмотрел на меня, хмурясь.— Я видел, как ты вдруг замерла… ты будто была где-то далеко. Что это было? Я вздохнула. Пора было рассказать. — Слушай… думаю, нет смысла что-то скрывать. В моей семье каждый обладает каким-то особым даром. У моей матери, например, есть дар видений. Родители ждали, что и я унаследую этот дар. Обычно он пробуждается до 16 лет. Но когда мне исполнилось шестнадцать… он так и не проявился. Тогда они решили… что я — позор семьи. И выгнали меня. Так я оказалась на улице. Одна. Пока не встретила тебя. — А теперь твой дар пробудился? — спросил он. Я кивнула.— Да. У меня было ведение. Я… я видела тебя. Один, в ночном лесу. Ты звал меня. Ты был напуган. А потом… волки. Стая. Они бросились на тебя, и я… — Я замолчала, сжав кулаки. — Этого не случится. Я не позволю. — Спасибо, сестрёнка… Он ненадолго замолчал, а потом спросил: — А у тебя не было братьев или сестёр? Кто-то, кто бы мог заступиться за тебя? — Нет. Я единственный ребёнок. У меня нет ни старших, ни младших. Только ты. И ты — моя единственная семья. Я никому тебя не отдам. Никому не позволю навредить тебе. — И я тоже. Если кто-то будет обижать тебя — я защищу.— Ты же ничего не умеешь. — я усмехнулась. — Пока. Но ты могла бы научить меня. Драться. Может, рукопашный бой? Или стрельба из лука… мечи… — А ты ведь говорил, что не любишь причинять боль? — Не люблю. Но… если это будет нужно, чтобы защитить тебя — я сделаю всё. Ради тебя. Я люблю тебя, старшая сестрёнка, и не хочу тебя потерять. Я снова обняла его. — И я люблю тебя, Луис. Если ради твоей безопасности мне придётся убить — я убью. Сотню. Тысячу. Кого угодно. Ты — моя жизнь. Он посмотрел на меня с надеждой.— Значит, ты научишь меня драться? Я кивнула.— Конечно. Начнём с рукопашного боя. А потом — научу тебя всему, что знаю. В следующие дни мы продолжали выживать. Иногда спали под открытым небом, иногда прятались в заброшенных домах. Но чаще всего уходили в лес — туда, где тихо. Там, где никто нас не увидит. Где можно было тренироваться. Я учила Луиса тому, что знала сама: ударам, блокам, падениям, дыханию. Мы работали над его стойкой, рефлексами. Я показывала приёмы, заставляя его повторять до боли в мышцах. Позже — скрытность. Мы играли в «охотника и тень»: один из нас прятался, второй искал. Иногда он шёл по лесу, а я кралась за ним в тени. Иногда наоборот. Он начинал улавливать, когда я приближаюсь. Учился слышать мои шаги. Это стало игрой — смертельно важной игрой. Я показывала ему, как лазать по деревьям. Как ориентироваться по мху, как находить укрытия, куда отступить в случае нападения. Мы ползали по земле, падали в грязь, смеялись… если мне и доводилось когда-то смеяться — то только рядом с ним. Однажды ночью, у костра, он был особенно тихим. — Ты в порядке, Луис? — спросила я, наблюдая, как свет от пламени играет в его глазах. — Уэнсдэй… ты любишь меня? Я моргнула.— Почему ты спрашиваешь это? — Просто скажи честно. Я потянулась к нему и взяла его за руку.— Конечно, люблю. Больше всего на свете. Я никогда не отвернусь от тебя. Он опустил взгляд.— Но у меня нет дара. Я обычный. Не особенный. — Глупости. Ты особенный для меня. Ты показал мне, что значит жить не только ради себя. До тебя я была пустой. Я думала, что мне не нужно никого. Но потом появился ты… яркий, добрый, живой. Ты всегда был рядом. Даже когда я делала вид, что ты мне безразличен. Ты — важнее любого дара. Он поднял глаза.— Ты обещаешь? В ответ я просто обняла его. Молча. Его маленькое тело прижалось ко мне, и я почувствовала, как уходит всё: боль, одиночество, страх. — Я тоже хочу быть рядом с тобой… — прошептал он. — Мне всё равно, что другие считают тебя ведьмой… Ты — моя старшая сестра. Самая любимая. Не оставляй меня. — Никогда, — прошептала я, зарываясь пальцами в его волосы. — Ты — моя семья. Мой смысл. Мой маленький Луис.