Часть 5

Pow Уэнздей : Утро в Неверморе — как осколок льда в грудной клетке: холодное, острое, будоражащее до дрожи. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь мутное стекло, разрезают темноту, окрашивая потолок в серо-синий, почти пепельный оттенок. Я открываю глаза. Всё ещё здесь. Всё ещё среди живых. К сожалению, или, возможно, к счастью. Скрип кровати — одинокий, короткий. Я встаю безмолвно, как тень, и двигаюсь к душевой. Поток холодной воды, словно стальной дождь, бьёт по телу, стирая следы усталости, но не стирая ярость, затаившуюся глубоко внутри. В зеркале отражается моё лицо — мокрые пряди, чёрные круги под глазами, пустой взгляд. Всё на месте. Где-то в другом корпусе Луис делает то же самое. Представляю, как он, нахмурив брови, закусывает губу, пытаясь быстро управиться с душем — как будто от скорости зависит его достоинство. Маленький воин. Мой воин. Мы встречаемся у дверей столовой. Я киваю, он отвечает улыбкой. Она робкая, но настоящая. Мы входим внутрь. Шёпот начинается сразу, как колючий ветер в пустом коридоре. — Эй, вы слышали? Та новенькая из семейки Адамс вчера затащила драку с тремя студентами и отправила их в медпункт.— Да уж, она и впрямь страшная. Затеять драку в первый же день без причины? — Причина была. Я слышал, она подралась с теми потому что они задирали её брата. Возможно, потому, что у него нет никакого дара.— Но разве у него фамилия не Адамс, как у неё? — Может, и так. Но, может, он вовсе не её брат. Просто какой-то бездомный мальчик, которого она подобрала. — Да куда только смотрит мисс Сабрина… Думает, от этой чокнутой Адамс и её братца будет хоть какая-то польза? Я сжимаю вилку. Металл скрипит под давлением пальцев. Их слова — как шипы в горле. Я уже почти встала, чтобы заставить их замолчать — не словами, а ударами, — но чувствую, как Луис мягко кладёт руку поверх моей. — Тише, сестрёнка, — шепчет он, не глядя на них. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но они того не стоят. К тому же... если ты вновь начнёшь драку, Сабрина накажет нас строже. Или и вовсе выгонит. Он прав. Но это не делает боль тише. Не делает унижение легче. Я смотрю на него — и только это удерживает меня от того, чтобы снова разбить чьи-то лица об кафель. И тогда я вижу их — троицу. Стив Милер, Джейкоб Уильямс и Йонда. Живы, целы, как будто их не били вчера до костей. Что за чёрная магия? Они подходят к нашему столику. — Ты глянь-ка… Ведьма, знающая кунг-фу, и её бесполезный братец, — усмехается Стив. Высокий, с лощёной ухмылкой, от которой тянет блевать. — Мы думали, что вы хоть пару дней побоитесь показаться. Или у вас просто нет инстинкта самосохранения, — добавляет Джейкоб. Глаза зелёные, злобные. Почти как у Йонды. Я смотрю на них, не отрываясь. Без эмоций. Холодно, как мрамор надгробия. — Похоже, у кого-то в академии есть дар исцеления. Но это ничего не меняет. Если вы пришли, чтобы быть снова униженными, то добро пожаловать, — говорю я, сдержанно, но с ледяной остротой в голосе. — Мы не драться пришли. Пока нет, — вмешивается Йонда. — Просто удивляемся, почему ты продолжаешь таскать с собой этот бесполезный чемоданчик. Твой брат — обуза. Ты могла бы быть великой. Но вместо этого прячешься за ним. — То, что я делаю со своим братом — не ваше дело. Это первый и последний раз, когда я говорю это. Если хоть один из вас снова притронется к нему — вы вернётесь в медпункт. Возможно, не все части вашего тела вернутся с вами. Йонда всматривается в меня. Безмолвная угроза в её мысленном голосе. — Ты нажила себе проблемы, Уэнсдэй. Я предлагала избавиться от этого слабака. Ты не послушала. И теперь он станет твоей слабостью. Рано или поздно ты отвернёшься — и тогда мы уничтожим его. А потом и тебя. Когда они уходят, Луис рядом со мной дрожит. Но не от страха. От боли. От того, что кто-то поставил под сомнение его право быть частью моей жизни. Я обнимаю его. Молча. Плотно. Как будто этим объятием могу заглушить весь мир. — Не слушай их, — шепчу. — Ты мой брат. А я твоя сестра. И этого достаточно. — А если они правы? Если я лишь тяну тебя вниз?.. — голос его срывается. — Нет. Ты не слабость. Ты мой свет. Единственное, что греет меня в этом гниющем мире. Пока ты рядом — я дышу. Но если ты исчезнешь… я вновь стану пустой. Мёртвой. Поэтому прошу — останься со мной. — Я никуда не уйду, — шепчет он. — Ты тоже нужна мне. Обещай, что не оставишь меня. — Я не уйду. Никогда. Три дня вне расписания — иные назвали бы это отдыхом. Для нас же это было благословением. Свобода от посторонних глаз. Свобода быть собой. Свобода дышать. Каждое утро мы начинали с тренировки. Лес становился нашей ареной, нашим храмом, нашим укрытием. Здесь, под мрачной сенью деревьев, среди шорохов опавшей листвы и дыхания ветра, я учила Луиса чувствовать своё тело — и страх. И преодолевать оба. Он держал рапиру с той же решимостью, с какой когда-то держал мою руку, стоя на грани отчаяния. Впервые его клинок коснулся моего плеча. Порез был неглубокий, но оставил след. Он победил. Пусть всего на миг. Я улыбнулась впервые за долгое время — не губами, а глазами. — Для первой дуэли — ты неплох. Я горжусь тобой, Луис. — Но в следующий раз я победю полностью. До конца. — Я жду этого, — сказала я, вытирая каплю крови со щёки. Следующий урок — стрельба из лука. Его пальцы дрожали сначала, как у поэта, касающегося пера. Но с каждым днём стрелы ложились всё ближе к центру мишени. Однажды он попал точно в сердце нарисованного ворона. Я кивнула: — Метко. У тебя глаз убийцы. Или по крайней мере — защитника. Он улыбался. Тихо. Осторожно. Как будто боялся разрушить этот момент. В лесу мы превращались в зверей. Я учила его лазать по деревьям — и он падал. Снова и снова. Ветви рвали его одежду, грязь прилипала к ладоням. Но он не жаловался. Он злился. Он вставал. И снова полз вверх. Я показывала, как держать равновесие, перепрыгивая с одной ветки на другую. Он сорвался. Один раз. Второй. На третий — он пролетел между деревьями, как воробей, неуклюже, но уверенно. Мы играли в охотника и цель. Сначала я была хищником. Я пряталась — в кустах, в тени, среди листвы. Он должен был найти меня. Но чаще — я находила его первой. Внезапный прыжок с дерева, падение на него — и через пару секунд он уже лежал на земле, задыхаясь от удивления. — Я сдаюсь… — выдыхал он. — Слишком рано. В реальности ты бы уже был мёртв, — говорила я, помогая ему подняться. — Но ты учишься. Быстро. На третий день он сам пошёл по лесу, и уже я стала целью. Он затаился — где-то. Я напрягала слух, каждый шаг, каждый шелест, каждый порыв ветра был подозрителен. И всё равно — он застал меня врасплох. Удар из кустов — сильный, пусть и неловкий. Я отскочила, перехватила его руку, развернула — и в три движения прижала к земле. — Я сдаюсь, — прошептал он, сквозь тяжёлое дыхание. Я отпустила. — Ты улучшаешься, — сказала я. — Я чувствую это. Всё, чему я тебя учу — ты запоминаешь. Перевариваешь. Используешь. Скоро ты сможешь сражаться наравне. В рукопашной мы больше не сдерживались. Больше не щадили друг друга. Он наносил настоящие удары. Я уворачивалась, блокировала, отвечала контратаками. Мои кулаки — его синяки. Его локти — мои царапины. Всё по-настоящему. В бою не было жалости. Только правда. Только выживание. И каждый раз, когда он падал, я подавала ему руку. Не потому что он слабый. А потому что он мой брат. И я хочу, чтобы он вставал снова и снова. Мы писали картины между боями. Мрачные, готические, полные костей, воронов и пустоты. Они говорили за нас, когда мы молчали. Музыка скрипки звучала над нашими головами вечерами — сначала неуверенно, теперь уже почти безошибочно. Он играл. Я училась у него. И вот — три дня пролетели. Наказание подошло к концу. Мы вернулись к занятиям, как солдаты, вернувшиеся с передовой. В классе мы сидели рядом. Я — слева. Он — справа. Слишком близко, чтобы чувствовать одиночество. Слишком далеко, чтобы быть беззащитной. Но я знала: если кто-то вновь коснётся его — я превращусь в бурю. И тогда, как по сценарию, в коридоре мы вновь сталкиваемся с ними: Йонда, Стив, Джейкоб. Я чувствую, как Луис напрягается рядом со мной. Его пальцы дрожат, но он не отходит. Не отступает. Они приближаются. Улыбки — как раны. — Готова ко второму раунду, Адамс? — говорит Стив. — Только если вы готовы к новому посещению медпункта, — отвечаю я, не моргнув. Йонда приближается, чуть склоняет голову. Глаза её сверкают — мысленный голос звучит только в моей голове: — Теперь всё только начинается. Я вгрызаюсь в осень, как в запретный плод. Моя кожа — в сыром дыхании листвы, моё сердце — в отблесках огня, отражённого в глазах брата. Мы несемся навстречу боли. И становимся крепче. Утренний холод разлито стекает по моей коже, словно чужая кровь. В воздухе — тишина, нарушаемая только стуком дерева о дерево. Луис держит равновесие на верхней ветке вяза, прищурившись, будто филин, высматривающий добычу. Я молча наблюдаю из-под ветвей, пока он с усилием перепрыгивает — слишком резко. Срывается. Падает. Я ловлю его. — Ты снова выставляешь левую ногу не под тем углом, — шепчу я, помогая ему подняться. — Запомни: центр тяжести должен быть внизу, а не где-то в облаках. Он хмуро кивает, стряхивает грязь с колен. — Я знаю. Просто... я хотел прыгнуть как ты. Я смотрю на него. Он грязный, царапанный, с растрёпанными волосами и каплями пота на висках. И всё же я вижу в его глазах что-то правильное — пламя, которое нельзя задушить. — Не будь мной. Будь собой. И тогда ты станешь кем-то куда страшнее. Позже — урок фехтования. Мы стоим друг напротив друга. Лезвие моё — тонкое, как игла, его — чуть короче, в меру тяжёлое. Мы не носим защиту. Мы не верим в щиты. Только мечи. — Начали, — произношу. Секунда — и я уже рядом. Он отступает, блокирует, почти успевает перехватить удар. Но я разворачиваюсь, клинок скользит по его щеке, оставляя тонкую кровавую линию. Он падает на колено. Дышит. — Я... сдаюсь, — говорит он. Я киваю, подаю руку. Он берёт её, стиснув зубы. Не от боли. От злости на себя. — Ты справился хорошо. Ты начинаешь дышать ритмом боя. Это значит, ты жив. В тот же день в академии объявляют о новом испытании. Мисс Сабрина стоит у кафедры с каменным лицом. — Это будет проверка не только ваших способностей, но и вашего разума, — говорит она. — Вам предстоит пройти через Лабиринт Теней. Он чует ваши страхи. Он пробуждает то, что скрыто внутри вас. И если вы не понимаете свою силу — вы станете его жертвой. Я опускаю взгляд. Лабиринт. Видения. Я вижу их — обрывки прошлого, лики мёртвых, силуэты ещё не случившегося. Но я не умею управлять этим. Я не понимаю, почему они приходят. Или зачем. Луис тихо сжимает мою руку. Я чувствую, как он дрожит. У него нет дара. Но он идёт вперёд. На перемене я замечаю, как он идёт по коридору — один. С рюкзаком, в котором зашита скрипка. И вдруг... их трое. Стив. Джейкоб. Йонда. — Ты и правда думаешь, что место в академии — для тебя? — говорит Стив, щёлкая пальцами. Разряд электричества ударяет в грудь Луиса. Луис отшатывается, кашляет, но не падает. — Может, ты сбежишь, как обычно? — усмехается Джейкоб. Пламя взрывается у ног Луиса. Он отскакивает — быстро. Йонда стоит позади. Молчит. — Знаете, — говорит Луис. — Я устал. Он бросается вперёд. Ловко, точно. Удар — Джейкоб валится на пол. Второй — Стив получает кулаком в челюсть, затем в живот. Электричество вновь пронзает воздух — но Луис уже сбоку. Прыжок, удар ногой в висок. Стив валится на спину. Они корчатся на полу. Йонда делает шаг вперёд — но Луис замирает. — Я не буду поднимать на тебя руку. Даже если ты этого хочешь, — тихо говорит он. Он отворачивается и уходит. Я встречаю его у двери. Он хромает, одежда обгоревшая, левая рука висит странно. — Глупец, — шепчу я. — Храбрый, безрассудный глупец. Я обнимаю его, чувствуя, как стучит его сердце. Как дрожит его тело. Как он всё ещё стоит. Моя комната — как гроб: тёмная, тихая, безопасная. Я обрабатываю раны Луиса, заклеиваю царапины, бинтую руку. Он молчит. Только глаза смотрят в меня — как в зеркало. — Я не мог просто стоять, — говорит он. — Я знаю, — отвечаю. — Я бы сделала то же самое. В медпункте мы встречаем их. Йонда стоит рядом с изуродованными Стивом и Джейкобом. Она поворачивается. Подходит. — Я... я хочу извиниться, — говорит она. — За всё. За то, что говорила. За то, что делала. Ты — не ничтожество, Луис. Ты — сильнее многих здесь. Мы с братом молчим. Потом он кивает. — Я прощаю тебя. Я смотрю в глаза Йонды. Глубокие, чёрные, как безлунная ночь. Но что-то в них меняется. — Добро пожаловать в нашу тьму, — говорю я. Стив и Джейкоб шипят с кушеток. — Предательница, — бросает Джейкоб. — Ты выбрала их. Этого... урода без дара. Йонда поворачивается к ним. — Да, он без дара. И всё же именно он избил вас обоих. В одиночку. Может, вы — ничтожества, а не он? — О, поверь, мы этого не забудем, — рычит Стив. Луис улыбается. Мрачно. Почти по-моему. — Отлично. Буду ждать реванша. Только постарайтесь на этот раз не плакать. Мы уходим. Йонда — с нами. А день медленно умирает в осенней тишине.