Часть 4

Pow Уэнздей : Мы долго шли по узкой тропинке, которую давно забыла цивилизация. Она вилась среди пожелтевших деревьев, скрипела под ногами опавшей листвой, и каждый её изгиб, казалось, вёл не в мир людей, а в какое-то затерянное измерение. Вдали, за костяной изгородью вьющихся ветвей, наконец показалась цель нашего пути — древнее каменное здание, словно застывшее на границе времени. Готические шпили, черепичные крыши и кованые ворота — всё это говорило одно: мы нашли академию Невермор. Внутри нас уже ждали. Сабрина Грейс. Именно так звали её — женщину, о которой мне рассказывала мать. Бессмертная ведьма, живущая более четырёх сотен лет, но выглядящая на двадцать один. Она стояла на верхней ступени парадной лестницы — высокая, стройная, с глазами цвета ночного неба. Её короткие чёрные волосы обрамляли бледное лицо, украшенное лишь родимым пятном на правой щеке. В её взгляде было что-то древнее. Слишком древнее, чтобы быть человеческим. — Я слышала о вас, — сказала я. — Мама рассказывала мне историю о ведьме, древней и могущественной, что пережила века и до сих пор выглядит как молодая.— Хмм... — голос её был глубоким, но безмятежным. — Так ты дочь Мартиши Адамс.— Уже нет. Теперь мы с моим младшим братом сами по себе. Меня зовут Уэнсдэй Адамс. А это мой брат — Луис.— Рада знакомству. Скажу честно, глядя на тебя, я вижу ту же отчуждённость и безразличие, что были у твоих родителей. Какой у тебя дар? — Ведение. Он пришёл недавно. Смутный образ, но сильный. Я начала видеть то, чего нет... пока.— А твой брат? — её глаза повернулись к Луису. — У меня нет никаких способностей, мэм, — ответил он тихо, но вежливо. — Вежливый. Добрый. Это... редкость. Ты мне нравишься, Луис. Сабрина провела рукой по перилам, затем произнесла с холодной прямотой: — По правилам академии я не могу принять в школу тех, у кого нет дара. Но в этот раз... я сделаю исключение.— Спасибо вам, мисс Сабрина, — сказал Луис, искренне улыбнувшись. — Но почему? — я не могла не спросить. — Почему вы идёте против своих же правил? — Во-первых, ты сама сказала, что твой дар проявился недавно. Большинство способностей пробуждаются в возрасте от семи до шестнадцати лет. Иногда — в редчайших случаях — позже. У Луиса ещё есть шанс.Во-вторых — и это важнее — между вами чувствуется связь. Ты не оттолкнула его, как оттолкнули тебя. Ты сделала то, чего твои родители не сделали бы никогда. Ты выбрала заботу. И, наконец... любопытство. Мне интересно, к чему это приведёт. Затем она достала два тёмных комплекта одежды — сшитую на заказ форму академии, черную, строгую, с вышитыми серебряными символами.— Добро пожаловать в Невермор. Комнаты у вас будут разные: мальчики и девочки живут отдельно. Но на занятиях, в столовой и на прогулках вы можете быть вместе. — Спокойной ночи, сестрёнка, — сказал Луис у дверей своего общежития.— Спокойной ночи, Луис. Завтра нас ждёт новый этап. Моя комната была просторной и тихой. Три кровати, книжные полки, письменные столы, душ, раковина и даже балкон с видом на осенний лес. Я вышла на веранду, прижала скрипку к плечу и позволила пальцам вновь ожить в знакомом ритуале. Смычок касался струн, и в воздухе разлилась музыка — мелодия одиночества и свободы. Луна поднялась над лесом, как белый глаз, смотрящий в душу. Я играла для себя. И для него. Где-то в своей комнате Луис уже засыпал под эту музыку. Я же, отыграв последние ноты, вернулась в комнату. Легла. Закрыла глаза. Завтра всё начнётся по-настоящему. Утро выдалось туманным и хрупким, как лёд на поверхности лесного озера. Воздух был пронизан влажной прохладой и запахом сырой коры — всё вокруг словно дремало в преддверии чего-то важного. В академии Невермор был объявлен выходной перед началом учебной недели. Остальные студенты праздно бродили по коридорам, обсуждая вечерние мероприятия или пытались выспаться, свернувшись в постелях. А мы с Луисом выбрали путь боли, пота и драки. Я никогда не верила в концепцию отдыха. Слишком много хаоса творится, пока ты позволяешь себе слабость. Мы стояли на тренировочной площадке во внутреннем дворе академии. Вокруг — чернеющие кроны деревьев, тёмная трава под ногами, ржавые листья, хрустящие при каждом шаге. Луис, несмотря на утреннюю сонливость, уже стоял в боевой стойке. Он рос быстро. Я видела это по тому, как он держит спину. И по тому, как боль теперь не выбивает из него дыхание. — Начинай, — коротко бросила я. Он напал первым. Движение — грубое, слишком широкое. Я увильнула, перехватила запястье и резко повела его к земле. Глухой удар спины о землю, сухой вскрик. Он попытался вывернуться, но я уже удерживала его руку, заламывая её за спину. — Сдаёшься? — прошипела я, прижавшись к его уху. — …Я сдаюсь, — выдохнул он, и я сразу же отпустила его. Он закашлялся, отряхиваясь от пыли. — Хорошо. Но в следующий раз — не позволяй мне схватить тебя так быстро. Ты должен предугадать атаку, ещё до того как я решусь её начать. Он кивнул. Без слов. Я видела упрямство в его глазах. Он не опустит руки. Следующие часы мы провели в лесу, тренируя скрытность. Я шла по тропе, будто одна, будто доверчивая — в то время как Луис крался позади, стараясь двигаться бесшумно, прыгая по низким веткам, маскируясь под осенние тени. Он почти добрался. Почти. Когда он прыгнул на меня, я резко шагнула в сторону, перехватила его запястье и, ловким движением, повалила на землю. — Опять. — Я отпустила его, стоя над ним. — Ты лучше, чем раньше, Луис. Но этого всё ещё недостаточно, чтобы победить. Он лежал, тяжело дыша. Затем усмехнулся. — Я хотя бы заставил тебя пошевелиться. Прогресс. Я кивнула. Внутри — странное, едва уловимое чувство. Не гордость, нет. Это было… признание. Он идёт по моим следам. Мы перешли на тренировку стрельбы из лука. Лук в моей руке — как продолжение моей воли. Стрела скользила, как шёпот, точно в центр мишени. Луис выстрелил следом. Попал рядом с краем. Не идеально — но стабильно. — Ты становишься вторым лучшим стрелком в академии, — сказала я, отводя взгляд от мишени. — Вторым после тебя, — отозвался он с лёгкой улыбкой. — И я этому рад. После полудня мы прогуливались по окраине леса. Трава под ногами уже хрустела инеем. Я чувствовала себя спокойно — впервые за долгое время. — Ты потрясающая, старшая сестрёнка, — сказал он, глядя в небо. — В фехтовании ты лучшая. Все ученики уже так и смотрят на тебя — с вызовом в глазах. — Пусть смотрят, — ответила я. — Пусть бросают вызов. После поражения даже самые смелые в этой школе предпочтут держаться подальше. — А меня... студенты, что занимаются фехтованием, считают слабаком. Я остановилась. — Луис. Навыки приходят не сразу. Фехтование требует времени. Но если хочешь, я буду твоим постоянным соперником на тренировках. До тех пор, пока ты не научишься рубить клинками не хуже меня. — Я бы очень этого хотел, — сказал он, и в его голосе слышалась искренняя надежда. Мы возвращались с вечерней тренировки, уставшие, но довольные. Луис всё ещё чуть хромал после утреннего спарринга, но не жаловался. В его глазах горел тлеющий огонь — не злость, а нечто большее. Упрямство. Вера. Возможно, даже... гордость. Я почти улыбнулась. Почти. Мы проходили по коридору между южным крылом и столовой, когда впереди возникли трое. Один — с резким оскалом на лице, в зелёном плаще учеников класса Некропси. Второй — массивный, как глыба, из курса Зооморфов. А между ними стояла девушка. Тихая. Немая. С глазами цвета увядающей хвои. Йонда Ито. Я почувствовала, как её взгляд режет сквозь меня, как стилет. Даже не взглянув в её сторону, я поняла — она читает мои мысли. — Это школа для особенных подростков, а не для сопливого слабака без дара, — сказал один из парней с насмешкой, глядя на Луиса. — Верно, — поддержал второй. — Ты, Уэнсдэй, хоть и выглядишь как жрица древнего культа, по крайней мере внушаешь страх. Всё потому, что ты — дочь Мортеши и Гомеса Адамсов. Но вот этот мальчишка… кто он тебе? Жалость? Обуза? Йонда молчала. Но я слышала её. Не ушами — разумом. Она вкладывала в наши головы слова, как иглы. «Ты позоришь их имя, Уэнсдэй. Ты держишься за него лишь потому, что без него останешься одна. Но он обычный. Пустой. Бездарный. Я бы задушила его ночью. Тихо. Без боли. Это было бы милосердием». Я подошла ближе. Сердце в груди Луиса забилось быстрее — я чувствовала это, будто в унисон с моим. — Скажи это ещё раз, — произнесла я. Тихо. Холодно. Опасно. Йонда смотрела мне прямо в глаза. «Он тянет тебя вниз. Ты станешь сильнее, если избавишься от него. Мысли всего Невермора будут на твоей стороне». И тогда я сломалась. Словно что-то внутри меня, хрупкое, наконец треснуло. Мои руки двигались сами. Первый — получил удар ногой в колено. Хруст. Он упал с криком, хватаясь за сломанную левую ногу. Второй успел только распахнуть глаза, когда я ударила его в ухо, выворачивая руку под неестественным углом. Крик. Паника. Кровь. Йонда бросилась на меня без звука. Но я её ждала. Она была такой же высокой, как я. Резкая. Сильная. Но не злая. Только уверенная. И это сделало её уязвимой. Я ударила первым. Локтем в грудь — с хрустом лопнули ребра. Потом — кулаком в лицо. Нос сломан. Она упала, не издав ни звука. Я смотрела на них сверху. На троих, скорчившихся на полу. На страх, который уже начал пахнуть — смесь пота, крови и паники. Луис стоял рядом. Он не сказал ни слова. Я взяла его за руку и мы ушли, оставив позади стоны и приглушённые крики. В кабинете Сабрины Грейс пахло ладаном и холодным железом. Её лицо было каменным, как и всегда. Только глаза — строгие, наполненные старой усталостью. — Я ожидала, что ты создашь проблемы, Уэнсдэй, — сказала она, не поднимая голоса. — Но не думала, что это начнётся ещё до официального старта занятий. Как ты это объяснишь? Я стояла ровно, держа руки за спиной. — Не стану оправдываться. И не стану просить прощения. Они оскорбили меня и моего брата. Они причинили боль. Я причинила её в ответ. Всё честно. Сабрина встала. Медленно подошла к окну. — Ты так похожа на свою мать. Я надеялась, что ты — не она. Что в тебе есть что-то человечное. Но, похоже, ошибалась. Вы оба — опасны. И, может быть, даже... неконтролируемы. Я не отвела взгляда. — Я сделаю с каждым учеником то же, что сделала с этими тремя, если потребуется. Любой, кто оскорбит или тронет моего брата, заплатит. Я готова поставить на колени всю эту академию. И если вы, Сабрина, встанете у меня на пути, я сотру и вас. Пусть весь этот гнилой замок сгорит чёрным пламенем. Но я никому не позволю прикоснуться к Луису. Никому. Молчание. Только тиканье старинных часов. — Вы оба отстранены от занятий на три дня, — наконец сказала Сабрина. — Без права посещения тренировок или лесных маршрутов. Один шаг за пределы общежития — и я вызову Совет. Надеюсь, ты всё поняла. Я молча кивнула и ушла, уводя Луиса с собой. Поздно вечером, перед дверью его комнаты, мы остановились. — Спокойной ночи, сестрёнка… Спасибо, что заступилась, — сказал он тихо, словно боялся, что снова всё сломается. — Я всегда буду защищать тебя, братик. Всегда, — прошептала я, обняв его. Он тоже обнял меня. Мы стояли так — посреди мрачного коридора, под трескучим светом тусклой лампы. Несколько минут. Ни слова. Только тепло. Он поцеловал меня в щёку. Я — в ответ. Когда он ушёл в свою комнату, я ещё долго стояла в тени. Слушала тишину. И чувствовала, как внутри меня копится нечто тёмное. Как буря, что ещё не разразилась.